Тайны щучьего зуба Гл 38. Художник

Глава 38. Художник
 
Это сомнение Петровича меня несколько обескуражило, не верилось, что волк, (а, скорее всего, именно о нем и сказал Виктор), может стать врагом нам. И не просто, как хищный зверь, а еще и бешенный. И тут же, оголив его шею, горло, грудь, внимательно осмотрел кожу, не имеются ли на ней царапины, порезы, раны. И не найдя их, с облегчением вздохнул. На руках были, но не свежие.

Усадив Петровича у сосны, я снял с его плеча ружье, рюкзак. Отстегнув с его ремня охотничий нож, стал искать на деревьях толстые ветки.

Остановившись, замер, показалось, что мне что-то мешает. Что? Озираюсь по сторонам, прислушиваюсь ко всему, ища подсказку своему растущему волнению. И, действительно, до этого, мне казалось, что в этом волшебном лесу мне находиться спокойно, в нем живут какие-то сверхъестественные силы, оберегающие нас с Виктором: Аука, Вонт-кар-ко, шаман. Но оказывается это всего лишь наши предрассудки.

Я посмотрел на Виктора. Вижу, что он уже пришел в себя от той неожиданной шоковой ситуации, произошедшей с ним.

– Что было? – Спрашиваю у него.

– Ногу, кажется вывихнул, – показывает на правый сапог. – А ну-ка, давай, попробую встать. – С моей помощью пытается, опираясь на левую ногу, подняться. Со стоном, осел. – Посмотри, Ваня, не сломал ли ее?

– Стоп, Петрович, не суетись. Подвигай-ка ее носком влево и вправо. Вот, молодец, а теперь от себя и на себя!

– У-у-у. – застонал он. – Получается, но больно, похоже, лодыжку потянул. Помоги снять сапог, посмотрю.

– Нет-нет, Витя, снимать сапог не буду, так как потом его не смогу натянуть обратно. Сделаем так, сейчас тебя на спину возьму и отнесу до избы, а там и разберемся.

Виктор, кажется, этих слов не услышал, снова в его глазах пустота, его голова, упершись подбородком на грудь, скосилась на бок.

Болевой шок? Значит, он сломал кость? И что делать!? Так. Поднес палец к его носу. Чувствую дуновение на него теплого воздуха, значит, все нормально: жив.
Короче, моя задача оттащить его к избе, а там и разберемся, что делать. А потом, на моторной лодке отвезу его на Малое озеро, отнесу оттуда его в машину, и поедем в город, в больницу. Все, решение принято, за сутки справлюсь.

С чего я должен начать? А-а, понял, нужно срубить с деревьев, подходящие большие ветки, чтобы использовать их, как сани. И тут же обратил свое внимание на березы, растущие рядом, со сломанными когда-то стволами. Из-за этого их роль приняли нижние ветки, толстые в обхват ладонью, достаточно длинные и широкие, они для этого и подойдут.

Двух веток вполне хватило. Витька, пришел в себя, перелез на них. Попросил, чтобы я достал ему из его рюкзака «конфету» – сосновую живицу. Посоветовал, пожевать ее и мне, но, я отмахнулся, этим займусь потом, когда придем в избу.

Ветки, положил равномерно на свои плечи – слева и справа. Их обрубленные верхние суки, уперлись в мои груди, играя роль ручек, и, положив на них ладони, потащил волоком Виктора с рюкзаками через лес.

Сначала было идти трудно, приосанивался к упорам суков в грудь, в предплечье, к тому, как удобнее обходить препятствия. Шел без остановок, вырабатывая свое дыхание, шаг, правильно распределяя усилия и напряжения.

– Витя, как чувствуешь себя, нормально? Если, что, говори, – эту фразу я не раз повторял и прислушивался к тому, что скажет он в ответ.

После какого-то моего опроса, отметил, что он не отвечает. Так не хотелось останавливаться, тело, ноги, спина, привыкшие к нагрузке, уже напоминали один рабочий организм бурлака, которому все по силам. Но, остановился, и вовремя: Витька, оказывается, не только потерял мой рюкзак, но и сознание. Не свалился он с «саней» только по одной причине, его плечо защемила толстая ветка, удерживающая его тело.

– Витя, Витя, – легонько шлепаю его по щекам. Он открыл глаза, в них непонимание, начинает осматриваться по сторонам. – Все нормально? Ты подожди, я за рюкзаком схожу.

– Он же у меня за спиной.

– Да, да, твой, да, а мой, который ты держал?

– Так, – он развел руками.

– Нет, нет, не вставай только, у тебя нога сломана.

– Ружье мое оставь, – протягивает руку к нему.

– Ну, ладно, ладно. Только, темнеет уже, вечер. В меня, когда буду возвращаться, случайно не пальни.

– Фонарь доставай, он наверху лежит в моем рюкзаке, – и Виктор наклонился вперед, давая мне возможность, достать его.

Еще светло, почти светло, поэтому ускоряю шаг, не верится, что Петрович выронил мой рюкзак минуту-другую назад. След от веток еще свеж, запоминаю его. Чем он отличается от нетронутой травы? Полосами, вытянутыми наружу старыми темными ветками, шишками…

Иду, бегу, спотыкаюсь, уворачиваюсь от веток кустарников, перешагивая корневища, валежник. Остановился, правильно ли иду? Да, вот мой след. Вперед, только не останавливаться сейчас, времени светового все меньше и меньше. А, вот и мой рюкзак, и как интересно лежит. Не лежит, а подвешен на осиновом суке. Вздохнул с облегчением, невольно глянул назад, и ойкнул с испуга. Почему?

Еще раз обернулся и на секунды задержался, ища то, что меня испугало. А что? Старый темный ствол какого-то дерева. Наверное, уж больно он толстый, сверху расщепленный. Ищу за ним остальную часть дерева, а его нет. Куда же оно делось? Тень от ствола ушла в сторону, но от моего взгляда не скроется, нет, нет. Она спряталась за старой елью. Нет, не этой, а той. Какой? Ищу ее, только что стоявшую слева. А где она, где? А нет ее, и, кажется не было. Стоп, стоп, зачем мне ель?

И снова тень мелькнула: слева от меня и спряталась за тем обломанным стволом. Вернулся глазами к нему, заглянул за него, а обломанный верхний ствол, оказывается лежал на земле. И как я его не заметил? А под ним, ой! Что это?

Скелет руки, держащейся за ствол. Да, она белая, как мел. Фаланги пальцев очень длинные. Их ногти впились в кору дерева. Жуть! Что делать, что делать, что делать?

В ногах дрожь, хочется развернуться и убежать от этого места, но что-то не отпускает меня. Тень держит меня? Чувствую, держит. Нет, не за локти, не за пояс, плечи, а за сознание. Как так? Я боюсь! Нет, я не хочу! Не хо-чу! Но, мое тело. Нет, мои ноги идут к этому обломку дерева, колени приседают, руки тянулся к стволу дерева. Он твердый, как же ногти смогли его проткнуть? Как? А ладонь, где ладонь? Ага, вот она. Мешают увидеть ее кости толстая и длинная шерсть. Как так? Да это не человеческая рука, выходит, а медвежья. Фу ты, вздохнул я с
облегчением. И точно, вместо ногтей, проткнувших древесину, когти. Ох какие они длинные, черные!

И увидев, как они сами ив эту секунду начинают вылезать из нутра ствола дерева я, потеряв равновесие, уселся в мох. Но на этом все не закончилось, оно расщепилось и развалилось, ссыпавшись с медвежьего туловища. Затхлого запаха я не ощущал, а вот размер ссохшегося трупа меня поразил своей величиной. Трудно даже определить, какого оно размера. Три, нет, пять-шесть метров в длину, если не больше. Второе, на что обратил внимание, по ширине оно очень объемное, раза в два-три шире меня.
И третье, оно продавило своим весом землю, на которой твердо стоят мои ноги.

Голова у медведя раздавлена упавшим деревом. И скорее всего, поэтому необычная по
своей форме, череп вытянутый, напоминает конус. А где шея? Такое впечатление, что ее нет, голова – это отросток позвонка в плечевом разделе. Нет, нет, такого не может быть! Видно дерево падая на него, ударило это существо сверху, раздавив шейные позвонки. 

Вставая, правая моя нога неожиданно провалилась в землю, из-за чего я завалился на колено. Пытаюсь встать, и снова нога провалилась, и я завалился на бок.

Следующая попытка, снова не увенчалась успехом, и моя рука, уперлась на череп трупа животного. Нет, у него не было той вытянутой медвежьей челюсти, она больше напоминала голову орангутанга, или…

В надглазничных его отверстиях вспыхнул зеленый свет.

Меня отшатнуло. Я ничего не помню. Нет, нет, не так. Это огромное существо поднялось и исчезло.  Нет, нет, оно отошло от меня, но я его не мог рассмотреть, а только почувствовал сильный холод, увидел те зеленые глаза, приближающиеся ко мне. Они стали такими большими, что кажется, они, нет я сам, провалился в их туман, и тут же вышел из него, а он становился меньше и ярче.

Черная пелена стала нарастать, как и холод, охвативший мое лицо, ледяные иглы, прокалывающие и царапающие кожу щек, носа, окатили меня сыростью, превращающуюся тут же в ледяную корку, и стягивающую ее до боли.

Когда я пришел в себя, первое, что ощутил, сильный холод и дрожь, особенно в локтях, внизу живота, и мой рот выдавал звуки барабанной дроби зубов, говоривших о том, что я жив.

С трудом упершись на колени, я смотрел на огромный шар луны, лежавший передо мною. И, что удивительно, единственное, что мне мешало увидеть полный круг луны, это очертания рюкзака, подвешенного на нижнем суке того самого обломанного ствола дерева, под которым я лежал.

А зеленые глаза убитого медведя-орангутанга были невдалеке. Нет, мне это не показалось, они светились то ярко, то тускло, то поднимаясь выше, то опускаясь ниже, словно присматриваясь ко мне. И я верил тому, что это именно так. И более того, я чувствовал, что оно меня отпустило, дало мне свободу, возможность вернуться назад.

Фонарь, к счастью, лежал у меня за пазухой. Я включил его, направил свет на свой рюкзак, а в сторону зеленых глаз – рука не поворачивалась. Второе, что меня удивило, увидел свои следы, оставленные посередине широкой полосы веток-саней, на которых я тащил Виктора. И я понял, что волшебство, с которым я столкнулся в этом месте, еще не закончилось и тот монстр, дал мне возможность вернуться назад целым и невредимым.

– Ваня, что ж ты так, – голос Виктора меня привел в себя. – Фу, жив-то? А я уж, чего только не думал. У-у-у, – застонал Груздев и ухватившись за дерево, уселся на траву передо мною.

– 2 –

Луна ложилась спать, а мне показалось, что солнце, это ее тень, которое, отражаясь от нее, поднимается вверх. Глупая мысль, разве солнце может быть тенью луны? Она поблекла, теряет свою яркость на фоне светлеющегося неба. Красный шар солнца тоже меняет свой цвет, желтея. Скорее всего луна – это тень солнца. Хотя и это не соответствует истине, как и то, что Виктор нашел меня на второй день, как я пошел за потерянным им рюкзаком. Вернее, на вторую ночь, а аще точнее, на второе утро.

Можно ли поверить в это? Мне нет, а часам на моей руке, и у Виктора – да.
Палка, на которую опираясь, он пришел сюда, была березовой, не сломанной, а выкрученной. Осматривая ее, я представил, сколько мучений испытал Груздев, выкручивая этот сук с дерева, потом, его конец, гнущийся и не поддающийся ломанию.

Судя по окровавленным губам, и ее следам на обеих концах палки, я представил, сколько времени и усилий пришлось потратить Петровичу, чтобы сделать из той ветки, на которой я его тащил, подходящую для удобной для себя опоры трость. Рассказать об этом он мне сейчас не мог, лежал с закрытыми глазами и спал. Нет, он не находился сейчас в бессознательном состоянии, а в обессиленном, уставший от огромной перенагрузки, которую перенес, ища меня.

Его правая нога, кажется опухла. А может это казалось мне. Проверить, так ли это на самом деле, боялся, Виктор спал, и беспокоить его сейчас, глупо и, просто, не имею права. А что делать?

Виктор, повернулся на бок, сжимая под себя левую ногу и при этом вытянув вперед правую. Штанина на ней оголила колено, и только сейчас до меня дошло, почему так получилось, она была разрезана, или разорвана. Скорее-всего, последнее. Осмотрев ногу, понял, что она опухла, это и заставило меня не откладывая времени, как стянуть с нее сапог. Ступня была в хорошем состоянии, а вот лодыжка опухла, с внутренней ее стороны синяк с буро-красным оттенком.

– У-у-у-у, – застонал Виктор.

Что делать? Обезболивающего лекарства с собою нет. Я смотрю по сторонам, как бы ища подсказку. Услышал всплеск воды. Неужели я на берегу озера? И то, что искал, оказалось за спиной Виктора – котелок.

Теперь нужно сходить к водоему и набрать в него воды. Только бы не потеряться.
Озеро оказалось совсем рядом, за кустарником шиповника. Вода в нем чистая и простывшая, с ледяной корочкой. Зачерпнув ее, припал губами к котелку и пью. Привкус болота есть, но именно он и успокаивает меня, я не просто пью воду, а ем ее, как суп. Я очень голоден.

Лицо царапнула ветка шиповника, усыпанная его плодами. Стоп, можно сварить компот из шиповника. И тут же ищу другие ягоды на берегу озера. На глаза не попадаются, ну и не надо, вспомнил давний совет Виктора: шиповник обладает обезболивающими свойствами. А ведь и со мною когда-то происходила такая же история, как и нынче с Виктором, когда я потянул руку и Груздев, напоил меня отваром корней шиповника. Точно, точно, было такое, и мне тогда полегчало. И я тут же, найдя корни этого кустарника, торчавшие из-под земли, начал их выкапывать и рубить тесаком.

Костер, даря тепло, быстро разогрел котелок, вода по его краям закипела, нарезанные корни начали свой «танец» в ней, еще сильнее будя в моем желудке чувство голода, которое через несколько минут передается всему организму.

Съеденные несколько плодов дикой розы напомнили вкус сухофруктов из вишни и черевишни – кисло-сладкие. Набрав несколько жменей их, засыпал в закипевшую воду, несколько остальных, разжевав, вернул в кружку и залил кипятком.

Виктор их съел, как первое блюдо, ложкой, с причмокиванием и вылил несколько кружек настоя. После этого, на его лице появилась улыбка, и подав свою кружку мне, сказал:

– Набирайся сил. Он скоро.

Я, наполнив наполовину кружку кипятком, остальную – плодами, выбирая их ложкой и жуя, ждал, когда Петрович скажет имя, кого ждет. Кипяток получился приторным, плоды шиповника – тоже. Но я не обращал внимания на эти невкусности, понимая, что сейчас нужно что-то съесть наиболее калорийное.

– Не уходи, – словно предчувствуя мои следующие шаги, сказал Петрович. – Он скоро появится.

– Рыба-то есть в озере?

– В каком? – Этот вопрос Виктора, меня обескуражил. Вопросительно смотрю на него. А он, заметив это, качает головой, вымолвив. – Нет его. Обман зрения. Здесь все не так.

Я смотрю в сторону озера, и на моих глазах, та картина, которую вижу, уменьшается, словно я удаляюсь от нее и начинается то, чего, просто не мог ожидать. Озеро – это холст, который кто-то невидимый начинает сворачивать, оставляя туманную гряду. И меня начинает давить ожидание, почему-то напоминающее зрителя у закрытой занавесом театральной сцены. Жду, что он вот-вот поднимется и мы увидим что-то неожиданное.

Что? Я набираю полные легкие студеного воздуха и дую в туман. Я – великан? А какие еще могут появиться в моем сознании мысли, когда я вижу, что моего выдоха вполне хватает, чтобы раздуть этот белый дым с поляны, на которой нахожусь.
Посередине ее затухающий костер, Витька, лежавший на боку у коряги, и что-то мерцающее зелеными всполохами.

Что это? Все это начинает увеличиваться, вместе с Виктором, тело которого вырастает до нормальных объемов, значит уменьшаюсь и сам я до размеров, к счастью не лилипута, а до нормального человеческого роста. Я сижу около Виктора, и смотрю на это непонятное существо или явление, что перед нами, находящееся с той стороны костра, как плотный дым.

Сквозняк, сдувает белую завесу, и передо мною тот старый художник, которого я встречал в детстве, с мольбертом в нашем парке. Мне нравилось наблюдать как на холсте растянутой тряпки, им размазываются кистью серые краски, в них добавляются коричневые тона, потом зеленые, желтые жирные кляксы. Художник, покашливая в свою седую бородку, напоминающую, кончик копья, и, разглаживая такие же седые усики, подносит кисть к этой маляке, и начинает еще больше размазывать ее круговыми движениями.

Я не могу почему-то, оторвать глаз с его движений, ожидая, что скоро перед моим взором окажется то, что он изображает на мольберте.

Что-то похожее на маленькие квадратные водяные чеки, в которых лежат огромные осетры. Одна из рыбин, поднимается веревками из такого чана, вода накрывается полиэтиленовым покрывалом и из рыбы на него стекается черная икра. Ее так много. Каждый ее шар растет на моих глазах, лучи солнца, играя на его боках, растворяют ее черноту, превращая ее темную краску в прозрачную воду, в которой резвится маленький осетр. Нет, не маленький, а огромный. К нему тянутся чьи-то руки с ножом, разрезают его живот, из которого вытекают масса черной икры в ведро, а рыба выбрасывается на свалку, где собралось множество воронья.

– Нет, нет, так делать нельзя, – вырывается крик из моей гортани. – Это же ценная рыба!

Услышав это, старик срывает холст с рамы, и скручивая его, откладывает в сторону, и на новом, появившемся тут же, начинает намазывать новый грунт. Потом, в центре этого серого пятна появляется кипящая черная жидкость. Она мне хорошо знакома, это нефть. Ее черпают ведрами, в которых вместо нее появляется желтый блестящий песок

– Золото, – шепчет мне старик-художник. – Бери его, оно его, Виктора! – И в его бороде появляются растянутые в улыбке губы, на заросшем лице – ухмылка.

– Зачем мне не мое? – Удивляюсь я. Открываю глаза, и вытирая их от слезы, защищающей зрачки от колючего, едкого дыма затухающего костра.

Художник, собрав свой холст, поднялся и уходит, оставляя после себя белые ледяные следы. Я вскакиваю на ноги и пытаюсь его догнать, но поскальзываюсь на его следе и падаю.

– Что, Ваня с тобой? – Спрашивает Виктор. – По-малому хочешь, так отвернись от меня и все, не стесняйся.

– А художника, ты видел? – Спрашиваю у него.

– Какого? Опять тебе что-то привиделось. Столет нас ждет, пора.

– О чем ты говоришь? – Теперь удивился я и не на шутку.