Там, где молчат боги. Глава 5

Караван двигался через лес уже третий день. Время потеряло счет часам, измеряясь лишь переходами от одного привала к другому. После ночного бегства из Сорверфи и короткого отдыха у ручья, где едва успели согреть воду на камнях, гномы повели их на северо-запад. Маршрут петлял между холмов, избегая прямых троп, где могла остаться засада. Деревья здесь стояли так плотно, что кроны смыкались высоко над головой, образуя живой свод. Даже дневной свет пробивался сквозь него только редкими, пыльными пятнами, скользящими по мху вместе с движением солнца.
Город остался где-то далеко позади, отрезанный стенами леса. Тишину нарушали только естественные звуки: шум ветра в верхних кронах, гулкий и низкий, да мерный скрип тележных осей, требующих смазки. К нему добавлялось тяжелое, хриплое дыхание пони, тянувших груз по вязкой, не просыхающей после дождей земле. Каждый шаг давался животным с трудом, копыта чавкали в грязи, оставляя глубокие ямы, которые тут же заполняла мутная вода.
Итан шагал рядом с задней повозкой, придерживая рукой борт, чтобы помогать на подъемах. Его сапоги промокли, одежда пропиталась запахом пота и сырой шерсти, но он не чувствовал холода. Адреналин первых часов сменился глухой, ноющей усталостью. Временами он перекидывал взгляд на Корена. Тот шел справа, через шаг. Все еще прихрамывал после удара о камни мостовой и борьбы с рыжим, но держал спину прямо, не позволяя себе сгорбиться.
Корен пытался насвистывать что-то – мотив был неузнаваемым, сбивчивым. Свист выходил сиплым, срывающимся на хрип, и больше напоминал скрежет тележного колеса по камням, чем музыку. Со стороны могло показаться, что Корен просто дурачится, пытается разрядить обстановку для освобожденных пленников, сидящих в телегах. Но Итан знал лучше. Это был его способ справляться с болью. Зажать страх в кулак, засунуть поглубже, запереть в клетку вместе с воспоминаниями о разбитом носе и идти дальше, будто ничего не случилось.
Торбен шагал впереди, выбирая дорогу. Его молот покачивался на плече в ритме шагов, тяжелый, как часть тела. Гном временами останавливался, поднимая руку. Караван замирал мгновенно. Торбен прислушивался к лесу, поворачивая голову, словно улавливая вибрации земли. Деревья здесь были старыми, гигантскими, с узловатыми корнями, вылезавшими из земли, как вздувшиеся вены на руках старика. Кора была покрыта лишайником, серым и жестким.
На одном из таких корней, на уровне пояса, Торбен заметил вырезанный знак. Три глубокие перекрещенные линии, вписанные в круг. Дерево вокруг зарубки давно зажило, образовав плотный рубец, но символ читался четко. Гном коснулся его пальцами, провел по углублениям, что-то буркнул на своем языке – гортанный, рокочущий звук – и двинулся дальше, увереннее, чем прежде.
– Что это за метка? – спросил Итан, поравнявшись с ним. Голос прозвучал тихо, чтобы не разноситься по лесу.
– Пограничный знак клана Белой Горы, – ответил Торбен, не оборачиваясь. Шаг его не сбился. – Здесь наши земли. Отсюда до перевала – гномья тропа. Люди здесь не ходят. Боятся.
– А чего им бояться? – Итан оглянулся. Лес казался мертвым, но ощущение наблюдения не покидало.
– Говорят, призраки. – Гном усмехнулся в бороду, и в его голосе прозвучала насмешка над человеческими суевериями. – На самом деле просто ловушки. Растяжки, ямы, самострелы. Мы не любим незваных гостей. И не предупреждаем дважды.
Корен, услышав это, замедлил шаг. Его свист оборвался. Он настороженно оглядел заросли, где каждая тень могла скрывать механизм. Рука инстинктивно легла на рукоять меча. Но Торбен только махнул рукой, не сбавляя темпа:
– Своих не тронут. Ты с нами – значит, свой.
Постепенно лес начал редеть. Деревья стали ниже, чахлее, уступая место каменистым склонам, покрытым мхом и вереском. Воздух стал холоднее, острее, пахло снегом и голым камнем. Впереди, за пеленой утреннего тумана, который цеплялся за вершины, проступили очертания гор. Они были массивными, неподвижными, покрытыми снежными шапками, сверкающими тусклым серебром. Казалось, они стояли здесь с начала времен, наблюдая, как меняются эпохи, и равнодушные к судьбам маленьких существ, ползущих к их подножию.
Итан смотрел на них и чувствовал, как земля уходит вверх, становясь круче с каждым шагом. Воздух здесь был разреженным, холодным, обжигал легкие при вдохе. Где-то там, за этими зубчатыми пиками, скрытыми облаками, лежала Империя – огромная, давящая машина, оставляющая позади себя выжженную землю. А за ней – другие земли, о которых он знал лишь по рассказам бабушки, пьяных моряков и старым картам, виденных мельком.
Гритранд, где березовые рощи укрывают древние капища, и люди живут в ладу с духами леса. Лекрозея, подземные города которой проросли в толщу скал, как корни дерева, где солнце видят лишь раз в году. Лефкария, торговая республика, где золото и красноречие решают все, а мечи носят только для парада. Эти названия висели в воздухе, как несбывшиеся мечты.
Караван остановился на привал у подножия первого серьезного холма, где деревья окончательно уступали место низкорослому кустарнику и серому лишайнику. Земля здесь стала сухой и каменистой, каждый шаг отдавался стуком подошвы о камень. Гномы выбрали место тщательно: в ложбине, скрытой от ветра и посторонних глаз валунами.
Костер разожгли быстро, но хитро. Угли засыпали особым порошком, чтобы дым не поднимался столбом, а стелился по земле, растворяясь в тумане. Огонь горел ровно, без треска, нагревая котелки. Гномы принялись за хозяйство с автоматической точностью: никто не сидел без дела. Кто-то чинил упряжь, пропитывая кожу жиром, чтобы не трескалась на морозе. Кто-то разогревал в котелке густую кашу с кусками вяленого мяса, от которой шел пряный, незнакомый запах. Кто-то проверял груз на повозках, перекладывая мешочки с травами и пузырьки с жидкостями в потайные ящики с мягкими перегородками.
Один из таких пузырьков привлек внимание Итана. Он лежал на краю ящика, забытый или выставленный намеренно. Толстое синее стекло, холодное на ощупь. Восковая печать с непонятной руной, вдавленной глубоко, будто клеймо. Внутри переливалась густая жидкость, отливающая серебром, словно в бутылке заключили кусок лунного света.
– Что это? – спросил Итан у гнома, возившегося с ящиком. Голос прозвучал хрипло от холода и пыли.
Тот поднял голову, оказавшись молодым подмастерьем, которого Торбен звал Дори. Он был меньше остальных, почти подросток по меркам клана, с рыжеватой бородой, еще редкой, заплетенной в множество тонких косичек, украшенных медными кольцами. Говорил на общем языке с сильным акцентом, проглатывая окончания, но четко.
– Жидкая удача, – ответил Дори, и глаза его блеснули огоньком костра. Он взял пузырёк бережно, двумя пальцами, и поднес к свету. – Капаешь капля в вино – пьёшь, и весь день ты лёгкий, как пушок. Реакция становится сильная. Стрелы летят мимо, как будто ветер сдул. Меч гладит по коже, не ранит, если удар не смертельный. Только дорого стоит, и не хватает на долго. Эффект кончается, а голод приходит зверский.
Итан взял пузырек, взвесил на ладони. Он был тяжелее, чем казался. Вспомнил слова бабушки Линет, сказанные у очага в Фархолде, когда она варила отвары от лихорадки: «Магия – это не чудо, мальчик, а труд. Чтобы сварить отвар, надо нарвать травы в нужную фазу луны. Чтобы трава росла, надо ее поливать, ждать, защищать от вредителей. Ничто не дается просто так».
Но здесь, у гномов, это выглядело иначе. Здесь труд превращался в товар, а товар – в силу, которую можно купить и продать. Алхимия, которую они везли в повозках, была не просто ремеслом, а частью их жизни, их обороной и их валютой. Каждый пузырек, каждая руна на подковах, каждая склянка с зельем – все это имело цену. И цена эта измерялась не только в золоте, которое звенело в мешках Торбена, но и в доверии. Продать такое врагу – значит подписать себе приговор. Дать другу – значит спасти жизнь.
Итан вернул пузырек Дори. Гном спрятал его в ящик, закрыл крышкой, защелкнул замки.
– Береги, – сказал Итан.
– Берегу, – кивнул Дори.
Корен, слушавший все это время, подошел сбоку, заглядывая через плечо.
– Выпить бы сейчас, – пробормотал он, глядя на огонь. – Чтобы спина не ныла.
– Не даст, – сказал Итан. – Это не для боли. Это для боя.
– А у нас разве не бой? – Корен усмехнулся и отошел к котлу за едой.
Итан посмотрел на горы, затем на закрытый ящик.
Дори продолжал перебирать товар с тщательностью огранщика. Его короткие пальцы, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, двигались с невероятной ловкостью. Он пересчитывал склянки, сверял бирки, иногда заглядывал в маленькую потертую книжицу, исписанную колонками цифр и значков. Обложка была из кожи, затертой до блеска годами, страницы пожелтели от времени и влаги, но чернила держались крепко. Итан заглянул через плечо гнома – почерк был убористым, угловатым, с замысловатыми завитушками на полях, похожими на миниатюрные руны. Каждая запись была выверена, ни одной помарки.
– Ты алхимик? – спросил Итан, присаживаясь на корточки рядом.
– Нет, только помощник, – ответил Дори, не поднимая головы. Он аккуратно уложил пузырек в гнездо из мягкой ткани.
– Настоящий мастер – это Ульф. – Он кивнул в сторону второго гнома, который сидел на отдельном валуне чуть в стороне. Ульф методично чистил свой молот от запекшейся крови, используя кусок грубой ветоши и песок. Движения были медленными, но каждый проход ткани снимал слой грязи, возвращая металлу тусклый блеск. – Он знает все травы от Слата до Брампии. Все металлы, как их мешать, и когда они тают. И все жидкости, которые горят без огня, светятся в темноте или лечат раны быстрее, чем они появляются. Меня он учит понемножку. Говорит, голова у меня быстрая, но руки пока трясутся.
Дори наконец закрыл книгу, хлопнул по обложке ладонью, смахивая пыль.
– А почему «жидкая удача»? – Корен, уже подошедший, подсел ближе, с интересом разглядывая пузырек, который Дори только что убрал. Он держался за бок, движение было осторожным. – Везение разве можно разлить по бутылкам? Закупорить пробкой?
– Можно, – ответил Ульф, не отрываясь от чистки молота. Голос его был низким, глухим, как у человека, привыкшего говорить редко и только по делу. Он повернул голову, и свет костра отразился в его глазах, сделав их похожими на раскаленные угли. – Не удачу. Удачу нельзя поймать в стекло. А скорость мыслей, ясность глаз – можно. Когда выпьешь – видишь быстрее, думаешь быстрее. Мир вокруг замедляется. От тебя не зависит, куда полетит стрела, но ты замечаешь тетиву раньше, чем она сорвется. Ты видишь мышцу врага, которая дернется перед ударом. Это и есть удача. Возможность увидеть смерть до того, как она придет.
Корен задумался, почесал затылок, где еще красовался свежий багровый синяк после драки в Сорверфи. Кожа вокруг глаза побагровела, отек спал, но след борьбы остался ярким напоминанием. Он уважительно кивнул гному.
– Я б такого выпил перед дракой. Может, и носу бы не разбили. И ребра бы целы остались.
– Ты бы и так не увернулся, – фыркнул Итан уголком губ.
Шутка вышла сухой, но в глазах Корена мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он тихо усмехнулся. Значит, боль отступает. Значит, шок прошел, и человек возвращается к себе. Корен обернулся, показав язык, но в улыбке не было обиды.
Гномы у костра переглянулись. В их взглядах не было насмешки, только понимание. Дори тихо рассмеялся, звук был похож на стук камешков друг о друга. Атмосфера среди повозок становилась все более спокойной, почти домашней, несмотря на холодный ветер, гуляющий по склонам. Опасность ночи отступила, сменившись рутиной пути.
Освобожденные люди, все еще молчаливые и испуганные, постепенно начинали приходить в себя. Тени в их глазах немного рассеялись. Женщина с ребенком уже пила бульон из деревянной миски, протянутой ей кем-то из гномов. Она держала миску двумя руками, будто боялась, что ее отнимут, и дула на жидкость маленькими глотками. Ребенок спал, уткнувшись лицом в ее плечо, укрытый лишним плащом. Один из мужчин, тот, что помогал Ульфу в складе, теперь сидел рядом с Дори, перебирая коренья. Он сортировал их по запаху и цвету, и гном кивал, одобряя его работу. Это давало человеку чувство нужности, возвращало достоинство. Старик сидел у огня, закутавшись в одеяло по самые уши, и смотрел на пламя. Он не грелся, он просто смотрел, будто пытался запомнить цвет огня.
Никто не говорил о том, что было в Сорверфи. Ни о клетках, ни о крови на полу склада. Все понимали: прошлое осталось за спиной, за перевалом, в городе, который теперь казался дурным сном. Впереди был долгий путь, горы, холод и неизвестность. Но здесь, у этого костра, среди запаха трав и тихого говора гномов, они были живы. И этого пока было достаточно. Итан смотрел на огонь, чувствуя тепло на лице, и думал, что, возможно, именно так и выглядит свобода. Не как громкий праздник, а как тихий вечер, когда никто не угрожает тебе.
Торбен подошел к костру неслышно, несмотря на свой вес и тяжелые сапоги. Он возник из темноты у повозки, словно был частью тени, которая просто решила принять форму гнома. В руках он держал трубку – ту самую, короткую, черную от времени и смолы. Чиркнул кресалом, высек искру, прикурил от уголька, который специально держал в ладони, прикрывая от ветра. Огонь вспыхнул внутри чашечки, окрашивая лицо гнома снизу мягким, пляшущим светом. Он затянулся глубоко, щеки втянулись, и выпустил дым в сторону гор. Струя была густой, белой, она медленно поплыла вверх, смешиваясь с туманом, окутывающим вершины.
– За этим перевалом – земли Империи, – сказал он. Голос его изменился. Исчезла командная жесткость, появилась глубина, будто он говорил не с людьми у костра, а с самой горой. Слова падали медленно, весомо. – Когда-то здесь была граница великой битвы. Не такой, как в Сорверфи. Не облава на работорговцев. Война, где решалась судьба всех рас.
Итан поднял глаза. Он уже слышал легенды о тех временах. Бабушка Линет рассказывала их долгими зимними вечерами, когда ветер выл в трубе, а снаружи мела вьюга. Но слушать человека, для которого эти горы были домом, было иначе. В голосе Торбена звучала не сказка, передаваемая из уст в уста, а память. Кровь предков, впитавшаяся в камень.
– Битва племен на Кровавом Холме, – продолжил Торбен, указывая трубкой на темный силуэт вершины вдали. – Орки и гноллы сошлись здесь, чтобы решить, кому владеть равнинами. Тысячи воинов. Реки крови стекали в ущелья, окрашивая снег в черный цвет. Никто не уступал. Каждый шаг был смертью. Тогда вмешались полубоги.
Корен присвистнул, звук вышел тихим, но в тишине лагеря показался громким. Он подался вперед, локти на коленях, глаза блестели от интереса и скепсиса.
– Полубоги? Серьезно? Настоящие?
– Настоящие, – кивнул Торбен. Он выбил пепел о камень, искры разлетелись и погасли в снегу. – По крайней мере, так говорят наши предания. И людей, и гномов, и даже орков. В старых хрониках имена совпадают. Они пришли не чтобы убивать, а чтобы остановить резню. Заставили врагов объединиться против общего врага. Против того, кого мы сейчас зовем Ужасом Теней. То, что живет в глубине, под камнями. То, что питается войной.
Торбен замолчал, снова затянулся. Дым окутал его голову серым ореолом.
– Каждый год на этом месте проводят ритуал. Кланы приходят сюда, чтобы помянуть павших и возобновить клятву единства. Без нее мы бы давно уже перегрызли друг другу глотки. Жадность сильнее страха смерти.
Итан слушал, и в голове всплывали слова из легенд бабушки: «Единство – это сила». Тогда он думал, что это просто красивые слова, чтобы дети не ссорились из-за игрушки. Сейчас, глядя на гномов, которые приняли его и Корена – чужаков, людей, – он подумал, что легенды не врут. По крайней мере, в этом.
Он перевел взгляд на Ульфа. Гном закончил чистить молот, теперь осматривал рассеченное плечо. Кровь запеклась, но рана была глубокой. Он не жаловался, не просил помощи, просто перевязывал себя так, как привык. Рядом Дори помогал освобожденному мужчине укладывать корни в мешки. Женщина с ребенком спала у огня. Корен сидел рядом, готовый в любую секунду встать и прикрыть спину.
Они были разными. Гномы, люди, беглецы. У них не было общей крови, общей земли, общих богов. Но у них был общий враг.
– Единство, – тихо произнес Итан.
– Что? – Корен обернулся.
– Ничего, – Итан покачал головой. – Просто думаю. Если полубоги могли заставить врагов забыть распри ради выживания... значит, и мы сможем.
Торбен посмотрел на него. В глазах гнома мелькнуло понимание. Он не сказал ни слова, просто кивнул и снова посмотрел на горы. Ветер усилился, разгоняя дым, но огонь в костре разгорелся ярче, будто отвечая на невидимый вызов ночи. Впереди был перевал. За ним – неизвестность. Но здесь, у этого огня, они были едины. И пока это так, Ужас Теней, какой бы облик он ни принял, не сможет их достать.
Когда костер прогорел до углей и ночь окончательно вступила в свои права, они двинулись дальше. Угли засыпали землей, чтобы не выдать положение лагеря светом, и темнота сомкнулась над ними плотнее. Воздух стал холоднее, резче. Каждый вдох обжигал легкие, вырываясь изо рта белыми клубами пара, которые тут же растворялись в черноте.
Шли молча. Гномы знали тропу наизусть, их шаги были уверенными, даже в темноте они обходили камни и корни, не сбавляя темпа. Итан и Корен держались рядом с повозками, ориентируясь на тихий скрип колес и тяжелое дыхание пони. Звуки ночи жили своей жизнью: где-то вдалеке ухала сова, ветер шелестел в редких кустах, камешки срывались со склона и катились вниз с сухим перестуком. Но под всем этим лежала тишина – напряженная, ожидающая.
Перевал открылся внезапно. После очередного поворота дороги, когда тропа обогнула выступ скалы, лес расступился, будто его отодвинула невидимая рука. Впереди показался крутой склон, на котором вилась узкая тропа – серая змея, ползущая вверх к зубчатому горизонту. Луна, выйдя из-за туч, залила склоны холодным серебром, выхватывая из темноты каждую трещину в камне, каждый куст вереска, цепляющийся за жизнь.
Внизу, в глубокой долине, блестела лента реки. Вода отражала лунный свет, создавая иллюзию жидкого металла, текущего сквозь черную землю. А за рекой, на горизонте, чернели стены какого-то города. Не такие высокие, как в Сорверфи, но более массивные, приземистые, вросшие в скалу. Башни торчали, как когти каменного зверя, вцепившегося в небо.
Торбен остановился, указал трубкой в сторону темного силуэта. Огонек в чашечке тлел, отмечая его присутствие в ночи.
– Форт Харрад, – сказал он. Голос прозвучал глухо в разреженном воздухе. – Там мы заночуем. Там есть постоялый двор для гномов и людей. Камень, крыша, горячая еда. И там можно услышать новости.
Итан насторожился. Новости. Слово повисло в воздухе, тяжелое, как камень. Новости из Сорверфи могли обогнать их. Гонцы на быстрых лошадях, голубиная почта Гильдии, беглые стражники – пути передачи информации были разными. Если рыжий отправил весть сразу после побега, к утру весь север будет знать о налете. О гномах. О нем.
Он сжал рукоять ножа, пальцы онемели от холода и напряжения
 – Они могут быть там, – сказал Итан тихо. – Гильдия. Если они узнали маршрут...
– Не узнают, – Торбен повернулся к нему. В лунном свете лицо гнома казалось высеченным из камня, глаза блестели холодным блеском. – Гильдия не сует нос за перевал. Здесь заканчиваются законы Брампленда. Начинаются земли Империи, а дальше – Гритранд. Здесь действуют древние соглашения кланов. Право сильного. Никто не рискнет соваться сюда без приглашения. Даже имперские стражники знают: войти можно, выйти – не всегда.
Корен фыркнул, но без веселья.
– А если рискнут?
– Тогда мы встретим их, – ответил Ульф. Он говорил редко, но каждое слово было как удар молота. – На нашей земле. По нашим правилам.
Итан посмотрел на тропу, ведущую вверх. Камни были острыми, покрытыми инеем. Каждый шаг требовал внимания. Внизу, в долине, река текла спокойно, равнодушно к их судьбам. Форт Харрад чернел на горизонте, как вопрос, на который еще нет ответа.
– Идем, – сказал Торбен. – До рассвета нужно дойти. Ночь в горах не прощает остановок.
Они двинулись дальше. Тропа становилась круче, ветер усиливался, задувая в лица колючую пыль. Итан шел, чувствуя, как усталость накатывает волнами, но не позволял себе отстать. У него было много мыслей, но думать сейчас совершенно не хотелось.
Пока – только шаг. И еще один. И еще.
Отряд шел, держа ухо востро. Тишина гор обманчива, она не означает безопасность. Итан шел, сканируя тени у тропы, каждый куст казался потенциальной засадой. Корен шел рядом, рука постоянно возвращалась к рукояти меча. Это был старый клинок, с щербинами на лезвии и потемневшей от времени гардой, который он добыл обманом у старьевщика в Сорверфи. Итан до сих пор не знал, как к этому относиться – воровство ради безопасности или необходимость выживания. Но Корен упрямо твердил, что оруженосцу благородного господина не пристало таскать дубину или ржавый кухонник.
«Оруженосец» – это слово впервые прозвучало именно там, в Сорверфи, когда Корен в шутку назвал так сам себя, примеряя легенду Рейнарда. Тогда это казалось игрой, маской для отвода глаз. Теперь, под тяжестью горного ветра и реальной опасности, оно казалось почти пророческим. Корен действительно прикрывал тыл, действительно следил за безопасностью «господина». Ложь становилась правдой, потому что они вели себя соответственно.
И пророчество сбылось быстрее, чем можно было ожидать.
Форт Харрад появился из-за поворота дороги уже в сумерках, когда небо наливалось фиолетовой чернотой. Это не был город в привычном понимании. Массивная каменная стена, сложенная из грубого гранита, опоясывала скалу. Надвратная башня нависала над проездом, как каменный великан, в бойницах которого угадывались силуэты арбалетчиков. Перед стеной лепились неуклюжие домишки, построенные из того же камня и дерева, приземистые, чтобы ветер не сорвал крыши. Таверна, конюшни, кузница, дымящая трубами – все это создавало кольцо вокруг ворот. Перевалочный пункт для караванов, идущих в Империю.
Они въехали в ворота без происшествий. Торбен взял инициативу на себя, подъехал к решетке, перекинулся парой слов со стражниками на гортанном наречии. Он показал какие-то бумаги – пергамент с печатями, которые в сумерках блестели сургучом. Стражники кивнули, уважение к клейму клана Белой Горы перевешивало любопытство. Решетка со скрипом поднялась, и караван занял место на постоялом дворе «Три медведя». Это было приземистое здание с огромным очагом в центре зала. Запах жареного мяса, лука и свежего хлеба плыл из кухни, перебивая запах пота и мокрой шерсти. Тепло обволокло их, когда они вошли внутрь, размораживая окоченевшие пальцы.
Хозяйка двора, женщина по имени Грета, всплеснула руками при виде оборванных, окровавленных путников, но лишних вопросов задавать не стала. За деньги Торбена здесь готовы были принять кого угодно – хоть гномов, хоть беглых каторжников. Впрочем, последних она предпочла бы не видеть, и Итану пришлось заверить ее, что все эти люди – просто «пострадавшие от бандитов». Грета сделала вид, что поверила.
Гномы заняли две большие комнаты в конце коридора. Окна выходили во внутренний двор, что позволяло следить за повозками. Торбен лично проверил каждую дверь, каждый засов и остался доволен. Ульф, не теряя времени, принялся перетаскивать в дом ящики с алхимическим товаром: самые ценные склянки он не доверял даже своим, а потому носил сам, молча и сосредоточенно. Дори суетился рядом, помогая и одновременно ведя учет: каждая склянка, каждый мешочек с травами должны были быть на месте.
Итан, прежде чем искать себе угол, первым делом отвел Пепла в конюшню. Она оказалась добротной, сложенной из толстых бревен, с высокими стойлами и сеном, пахнущим летом. Пепел, почуяв тепло и крышу над головой, фыркнул и тут же принялся обнюхивать кормушку. Итан сам расседлал его, сам растер ему ноги соломенным жгутом, как учил когда-то старый конюх в Фархолде. Плеснул в ведро теплой воды, добавил горсть отрубей, подсыпал овса. Конь благодарно ткнулся мордой в плечо.
– Отдыхай, старик, – прошептал Итан, погладив его по храпу. – Ты заслужил.
Корен устроился в каморке рядом с конюшней – ему хватило охапки сена и старого плаща. От предложенной комнаты он отказался наотрез: «Не люблю, когда потолок давит. Да и за конями присмотрю». На самом деле, Итан знал, Корен просто хотел быть поближе к выходу. Привычка.
Сложнее всего было с освобожденными. Пятеро. Женщина с ребенком – та, что всю дорогу прижимала мальчика к груди, будто боялась, что его отнимут снова. Старик, который едва переставлял ноги после долгих месяцев в цепях. Двое мужчин: один помоложе, с воспаленными глазами, все время озиравшийся, и второй – угрюмый, молчаливый, с руками, привыкшими к мотыге.
Их всех разместили в общей комнате для прислуги, отвели лежанки, выдали теплую воду для мытья. Женщина тут же занялась ребенком и собственной одеждой; мужчины сидели на лежанках, глядя в пол, словно все еще не веря, что цепи сняты.
Итан оглядел их, стоя в дверях, и тихо сказал Торбену:
– Нужно решить, что с ними делать. Не все захотят идти дальше с нами.
Торбен кивнул, выбивая трубку о косяк.
– Утром спросим. Каждый сам решит. Мы не держим.
Итан и Корен расположились в общем зале, в углу, откуда был виден вход и окно. Заказали еду, но есть не спешили. Гномы ушли размещать повозки в безопасный сарай. Тишина внутри была обманчивой – гул голосов, стук кружек, смех. Но стоило Итану сделать глоток эля, как снаружи донесся шум. Не обычный вечерний гам, а резкий, рваный звук опасности. Крики, лязг металла, конский топот, ржание испуганных лошадей.
Итан мгновенно поднялся. Стул скрипнул по полу, несколько посетителей обернулись. Рука легла на нож, пальцы сомкнулись на рукояти.
– Что там еще? – спросил Корен, тоже вскакивая. Его лицо сразу стало серьезным, маска пьяного гуляки слетела мгновенно.
– Похоже, неприятности, – бросил Итан, направляясь к двери. – Близко.
Они выскочили на улицу, где уже собиралась толпа зевак. Жители форта, торговцы, охранники – все смотрели в одну сторону, не вмешиваясь. В сотне шагов от ворот форта, на разбитой дороге, где грунт смешался с грязью и снегом, шла схватка. Свет факелов со стен выхватывал из темноты фигуры.
Трое. Фигуры в поношенных плащах бандитского вида, с обмотанными тряпками лицами, чтобы скрыть приметы. Они двигались слаженно, по-волчьи, отсекая пути отхода. Окружили одиночную повозку – легкую, быструю, с гербом, затертым грязью. За телегой стоял человек в латном доспехе. Без шлема, волосы слиплись от крови и пота. В руке он сжимал меч, но держал его низко, клинок дрожал. Он прикрывал кого-то за телегой – там виднелся край платья, чья-то рука цеплялась за колесо.
Видно было, что его силы на исходе. Левая рука висела плетью, возможно, выбита или сломана. Лицо разбито, кровь заливала глаз. Доспех вмялся справа от удара булавой или чего-то тяжелого, металл почернел от крови. Рядом с ним, в грязи, валялось тело: еще один воин в таких же цветах, убитый или оглушенный, лицо скрыто под шлемом. Один из бандитов замахнулся цепом, другой целился из короткого арбалета. Рыцарь сделал шаг вперед, заслоняя телегу собой, и тяжело перевел дыхание. Он знал, что не выстоит. Но не отступал.
Итан замер, оценивая расстановку сил. Трое против одного. Один уже мертв. Тот, кто за телегой – ценность, ради которой стоит убивать.
– Вмешаемся? – тихо спросил Корен, рука уже на рукояти меча. Итан смотрел на умирающего воина. На телегу. На бандитов, которые чувствовали победу.
– Жди, – сказал Итан. – Сначала посмотрим, кто они.
Итан оценил ситуацию быстро, холодно. Трое бандитов. Первый – тяжелый, широкий в плечах, в кожаной броне, усиленной железными пластинами. В руках – двуручный топор с широким лезвием, испещренным зазубринами. Он стоял в центре, принимая удары на себя, зная, что его броня выдержит. Двое других – легче, подвижнее. Короткие клинки в руках, ножи за голенищами. Они кружили по флангам, искали лазейки в защите, целились в суставы, в лицо, в незащищенные места под доспехом.
Рыцарь был ранен, кровь текла по лицу, смешиваясь с потом, но он еще держался. Судя по тому, как он стоял – ноги твердо расставлены в грязи, центр тяжести низок, меч не дрожит, несмотря на поврежденную руку, – он был не просто странствующим воином, а кем-то опытным. Ветераном. Но силы были неравны. Усталость делала движения вялыми, каждый вдох давался с хрипом. За телегой, которую он прикрывал, слышалось тихое всхлипывание. Женщина. Или ребенок.
– Поможем? – Корен уже вытащил меч. Клинок блеснул в свете факелов, тускло, без изыска. Но рука Корена не дрожала. Он смотрел на Итана, ожидая его решения. В его глазах не было страха, только вопрос.
– Да, – коротко бросил Итан. Решение пришло раньше, чем он успел взвесить риски. Гильдия могла быть где угодно, но оставить человека умирать сейчас, после Сорверфи, было выше его сил. – Только осторожно. Не лезь на рожон. Не подставляйся.
Корен кивнул. Но в этом кивке было что-то странное. Напряжение, которое копилось всю дорогу, прорвалось наружу. Корен не стал осторожничать. Он не пошел в обход, не стал метать камни, не стал ждать удобного момента. То, что произошло дальше, Итан запомнил надолго.
Корен заорал. Не боевой клич, не угрозу – просто громкий, яростный рев, выплеск всей накопленной злости: на Гильдию, на раны, на бегство, на роль вечного второго плана. Он не побежал – он рванул с места, как спущенная с цепи собака. Меч в его руке стал продолжением руки, не инструментом фехтования, а дубиной для убийства.
Бандит с топором обернулся на крик, слишком поздно. Корен не стал бить его – слишком тяжелая цель. Он прошел мимо, скользнув в грязи, и врезался в ближайшего бандита с кинжалом. Удар был грязным, эффективным. Плечом в грудь, сбивая с ног, затем коротким тычком меча в горло, пока тот падал. Кровь брызнула на снег, черная в сумерках.
Второй бандит замахнулся цепом, целясь в спину Корена. Итан уже сделал шаг вперед, чтобы перехватить удар, но не успел. Корен не стал уклоняться. Он развернулся навстречу цепи, подставив плечо. Звенья ударили по коже, разорвали куртку, но Корен даже не поморщился. Он использовал инерцию удара, чтобы приблизиться, и вонзил меч под ребра. Просто. Быстро. Без красоты.
Тяжелый с топором зарычал, замахиваясь для удара, который мог разрубить Корена пополам. Итан выхватил нож, готовый метнуть его, но Корен снова опередил. Он выдернул меч из тела, не тратя времени на очистку, и шагнул навстречу топору. Не назад, а вперед. В смертельную зону. Топор опустился, но Корен уже нырнул под замах, оказавшись внутри дистанции. Удар пришелся по наплечнику, высекая искры, отбрасывая Корена назад, но не ломая костей. Корен ответил ударом снизу вверх, целясь в сочленение доспеха у бедра, а затем рукоятью в лицо.
Бандит с топором рухнул в грязь, захлебываясь кровью.
Все закончилось за десять секунд. Тишина вернулась внезапно, будто кто-то выключил звук. Корен стоял над телами, тяжело дыша. Меч в его руке был окрашен в темный цвет. Плечо кровоточило, цепь оставила глубокую борозду, но он не обращал на это внимания. Он обернулся к Итану. В его глазах не было триумфа. Только пустота.
Рыцарь у телеги опустил меч, оперся на него, чтобы не упасть.
– Спасибо, – прохрипел он. Голос был слабым.
Итан подошел к Корену. Проверил плечо. Рана была глубокой, но не смертельной.
– Я сказал осторожно, – тихо сказал Итан.
– Они бы убили его, – ответил Корен. Он вытер меч о плащ одного из бандитов. – А так – мы живы. И они нет.
Итан посмотрел на тела. Три трупа. Стража скоро будет здесь. Но в этот момент, глядя на друга, который только что убил троих, не моргнув глазом, Итан понял: Корен больше не тот парень из конюшни. Вечное бегство изменило их обоих. Они перешли черту. Теперь они были не просто беглецами. Они были воинами.
Корен, тяжело дыша, подошел к рыцарю. Его грудь вздымалась, на виске выступил пот, смешанный с грязью. Корен не стал вытирать меч, просто подхватил рыцаря под мышки, помогая тому удержаться на ногах. Его хватка была крепкой, надежной.
– Жить будешь? – спросил он хрипло. Голос сорвался после рыка.
– Буду, – выдохнул рыцарь. Он морщился, прижимая руку к боку, где доспех был продавлен. – Ты... кто ты такой, ради всех богов? Таких воинов не встречают на проселочных дорогах.
– Я – Корен. Просто Корен, – ответил тот, отпуская рыцаря, но оставаясь рядом, готовый подхватить снова. – А ты кто?
– Сир Аларик из Харлея, – ответил рыцарь, выпрямляясь через силу. В его голосе прорезалась сталь, несмотря на боль. – Я вез депешу от князя-владыки в Гримскую Империю. Охрана... – он кивнул на тело в грязи, своего товарища, лежащего лицом вниз, – полегла. Засада была подготовлена хорошо. Если бы не ты...
Он не договорил, но взгляд его говорил больше слов.
Из-за повозки, цепляясь за обшивку дрожащей рукой, выбралась та, которую рыцарь заслонял собой. Девушка лет семнадцати, не больше. Темные волосы сбились набок, платье – когда-то добротное, теперь порванное на плече и заляпанное грязью – говорило о знатном происхождении, но сейчас она выглядела беспомощнее любого простолюдина. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд – острый, цепкий, несмотря на пережитый ужас. Она не рыдала, не причитала. Просто стояла, вцепившись в колесо телеги, и смотрела на мертвого воина, лежащего в грязи.
– Дядя… – прошептала она.
Аларик, превозмогая боль, шагнул к ней и положил уцелевшую руку на плечо.
– Твой дядя погиб как рыцарь, Мира. Прикройся, ты вся дрожишь.
Девушка судорожно выдохнула и перевела взгляд на Корена, все еще стоящего с окровавленным мечом. В ее глазах не было ни страха, ни отвращения – только странное, застывшее удивление, будто она не верила, что кто-то чужой мог вот так, не раздумывая, броситься в бой.
– Ты… ты убил их, – произнесла она тихо. – Всех троих.
Корен пожал плечами, отводя взгляд. Ему было неловко.
– Они бы убили вас. Выбора не было.
Мира не ответила. Она медленно подошла к телу дяди, опустилась на колени прямо в холодную, размешанную кровью грязь, и положила ладонь на его затылок. Сквозь зубы вырвался короткий, сдавленный всхлип. Затем она выпрямилась, достала из-за ворота маленький медальон на цепочке и зажала его в кулаке. Никто не нарушал тишину. Итан, стоявший в стороне, заметил, как Аларик отвернулся и провел рукой по лицу, стирая не то кровь, не то влагу.
Аларик тяжело опустился на одно колено рядом с павшим. Раненое плечо заныло, он поморщился, но не отступил. Он положил меч на землю – медленно, почти ритуально – и коснулся пальцами седых волос друга, слипшихся от крови.
– Его звали Гарет, – заговорил он хриплым, надтреснутым голосом, ни к кому конкретно не обращаясь. – Сир Гарет из Ольвика. Мы вместе начинали оруженосцами у одного лорда еще в прошлую войну. Двадцать лет он прикрывал мне спину. Лучшего воина я не знал. И лучшего человека.
Он замолчал, стиснув зубы. По желвакам пробежала судорога.
– Он сам вызвался сопровождать племянницу в Империю. – Рыцарь горько усмехнулся. – Отвоевал. Отвоевал, старый дурак.
Мира, стоявшая рядом, молча плакала – беззвучно, одними слезами, которые бежали по щекам и падали на грязный подол. Она не вытирала их, будто не замечала.
Корен стоял поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Он не знал, что делать в такие минуты. Смерть он видел часто, но скорбь по павшему другу – это было что-то глубокое, чужое, ритуальное. Ему вдруг стало стыдно за свою простоту.
Итан молча стянул с телеги грубое шерстяное одеяло и набросил Мире на плечи. Она вздрогнула, обернулась, но, встретив его спокойный, понимающий взгляд, лишь коротко кивнула и закуталась плотнее.
– Покойся с миром, брат, – прошептал Аларик.
Он поднялся, тяжело опираясь на меч. Лицо его было серым от боли и потери, но в глазах горела холодная, спокойная решимость.
– Нужно похоронить его. По-человечески. Не здесь.
Итан подошел ближе, пристально глядя на рыцаря. Сир Аларик был немолод, виски тронула седина, шрамы на лице говорили о долгих годах службы. Но взгляд его был ясным и острым, как у ястреба. Он не терял достоинства даже в грязи, среди трупов. На его плаще, несмотря на кровь и пыль, четко виднелся герб: скрещенные мечи, увенчанные золотой короной. Итан узнал этот знак. Он видел его на печатях, на документах в Фархолде, на знаменах княжеской гвардии. Это был знак рыцаря княжеского дома. Не вассала, не наемника, а прямого подчинения. Человека, который служит лично правителю.
Итан переглянулся с Кореном. В глазах друга мелькнуло понимание. Они спасли не просто путешественника. Они вмешались в политику. Депеша от князя-владыки в Империю через перевал... Это было важнее, чем просто торговля рабами. Гильдия в Сорверфи казалась теперь лишь мелкой частью большой игры. Итан почувствовал, как холодок пробежал по спине.
Корен, тем временем, уже помогал раненому рыцарю сесть на облучок телеги. Дерево было холодным, покрытым инеем, но Аларик не морщился от этого – боль в боку была сильнее. Корен сорвал с себя плащ, тот самый, что служил ему одеялом и маскировкой последние дни. Грубая ткань затрещала, когда он рвал ее на полосы. Движения его были грубыми, лишенными нежности, но удивительно уверенными. Он знал, где затянуть туже, чтобы остановить кровь, и где оставить слабину, чтобы не пережать артерию. Сказывалась привычка лечить синяки и раны, полученные за годы бродячей жизни – себе, Итану, случайным попутчикам, которым не повезло встретить врачей.
Аларик наблюдал за ним сквозь пелену боли. Глаза рыцаря были прищурены, он оценивал не только навыки, но и характер.
– Ты был обучен? – спросил Аларик, когда Корен завязывал последний узел на его предплечье. Голос был слабым, но в нем звучала сталь профессионала. – Так бинтуют не в тавернах. Так учат в лагерях.
– Нет, – Корен отвел взгляд, вытирая окровавленные руки о штаны. – Я просто... ну, драчун. Выживаю как могу. Где научишься, где украдешь.
– Ты сражался не как простой драчун, – настаивал Аларик, пытаясь выпрямиться. – Вытащил меня, когда мог бы просто убежать. Трое против одного, без брони. Это редкое качество. Верность инстинкту, а не кошельку.
Корен смущенно пожал плечами, собираясь отшутиться, привычно скинуть все на удачу и пьяную удаль. Но рыцарь вдруг положил ему руку на плечо. Тяжелая латная перчатка легла на ткань куртки, и вес этой руки показался Корену неподъемным.
– Послушай, – сказал Аларик. Он смотрел прямо в глаза, не давая отвернуться. – Ты спас мне жизнь. Я рыцарь княжеского дома и обязан отплатить тебе. Закон предков требует выкупа за кровь. Но больше того – я вижу в тебе дар, который нельзя растрачивать попусту на дорогах. У тебя есть сила и сердце, инстинкты, которые бывают только у прирожденных воинов. Ты не просто вышибала в таверне, который охраняет пьяниц. Ты мог бы стать оруженосцем. Не слугой, который чистит сапоги, а воином, который носит оружие с честью. Под моим именем. Я готов взять тебя к себе, обучить фехтованию, тактике. Дать рекомендацию в орден. Если ты согласен.
Корен застыл. Рука с окровавленной тряпкой замерла в воздухе. Рот его приоткрылся, но звука не последовало. Взгляд метнулся к Итану, ища поддержки, совета, подтверждения, что это не бред раненого человека. Ирония сдавила горло комом. Теперь настоящий благородный человек предлагал сделать ложь явью – но не для Итана.
Это было что-то из другого мира. Из мира замков, турниров и гербов, о которых рассказывала бабушка Линет. Мир, где у человека есть имя, за которым стоит сила, а не только нож в рукаве. Слова Аларика прозвучали так весомо, что вокруг повисла тишина. Даже ветер будто стих, не желая мешать. Тела бандитов у их ног казались теперь частью декораций, а не напоминанием о смерти. Итан молчал. Он не мог сказать «да» за друга. И не мог сказать «нет». Это был выбор Корена. Выбор между свободой бродяги и тяжестью долга.
Корен сглотнул. Время уходило. Нужно было решать сейчас, пока рыцарь не передумал.
Итан шагнул вперед и встал рядом с Кореном. Плечо к плечу. Он не смотрел на рыцаря сверху вниз, но и не опускал глаз. Его присутствие уравновешивало чешуйчатый доспех Аларика.
– Я – его друг и должник, – сказал Итан. Голос был ровным, без вызова, но с твердостью стали. – И я говорю: он того стоит. Я видел, как он держит удар. Видел, как он прикрывает спину. Но окончательное решение – за ним. Я не могу выбрать путь за другого.
Корен долго смотрел на свои руки. Мозолистые, в царапинах и засохшей крови, с грязью под ногтями, которую не отмыть простой водой. Потом перевел взгляд на меч, лежащий на коленях – старый, с щербинами, отданный старьевщиком за бесценок. Потом на рыцаря. На безупречную сталь наплечников, на герб, на лицо, искаженное болью, но сохраняющее достоинство. Он никогда не был трусом. В драках таверн, в бегстве из городов, в схватках за кусок хлеба – он не боялся смерти. Но сейчас он боялся другого. Боялся не справиться с ролью, которая вдруг упала на него, как камень с неба. Боялся оказаться недостойным того, что ему предлагали.
– Я... я не знаю, – пробормотал Корен. Голос звучал неуверенно, неуместно для человека, только что отправившего троих на тот свет. – Я простой парень. Из конюшни. Я не умею читать, не знаю всех этих правил, этикета...
– Этому можно научиться, – перебил рыцарь. Он поморщился, когда движение отозвалось болью в боку, но не отвел взгляда. – Грамоте научит любой монах за месяц. Геральдике – любой герольд за неделю. А честь и отвага книг не требуют. Они либо есть в крови, либо их нет. Сегодня ты показал все, что нужно. Ты встал между мечом и беспомощным. Ты не побежал. Я стану твоим поручителем перед любым двором Брампленда. Мое слово весит больше, чем грамоты некоторых графов.
Корен замялся. Взгляд его метнулся к Итану, в нем читался старый страх – страх разлуки.
– Но я не могу бросить Итана. Мы... мы вместе прошли через многое. Я не могу просто надеть латы и забыть его.
Аларик кивнул, будто ожидал этого вопроса.
– Я и не прошу тебя бросать его, – сказал он мягче. – Верность другу – первое качество воина. Но сейчас у меня нет цели, кроме как доставить депешу, и путь лежит в Империю. Если твой друг согласен, вы можете сопровождать меня. Безопаснее втроем. А по дороге я обучу тебя тому, что знаю. Ты сам решишь, когда будешь готов принять клятву. Или не примешь вовсе. Это не кабала, Корен. Это шанс.
Корен перевел взгляд на Итана. В воздухе повисло напряжение. Итан встретился с ним глазами и едва заметно кивнул. Он знал, что какой-нибудь другой путь давно маячил перед Кореном, даже если тот сам этого не осознавал. Конюшня была слишком тесной для его силы.
– Корен, с гномами я договорюсь, ты все равно не входил в сделку. Может, и сам смогу освободиться, – попытался убедить друга Итан.
– Хорошо, – выдохнул Корен, будто выпуская воздух, который держал в легких весь разговор. Плечи его опустились, напряжение ушло. – Я поеду с вами. И буду учиться. Но учтите, сир, командовать я не люблю и этикетов не знаю. Если прикажете чистить сапоги – я могу обидеться.
Аларик усмехнулся. Уголок его рта дрогнул, и на мгновение он показался просто уставшим человеком, а не рыцарем княжеского дома.
…
Склон за фортом Харрад полого уходил вниз, к редкой березовой роще, где деревья стояли голыми и черными на фоне закатного неба. Снег здесь лежал пятнами, присыпанный палой листвой и хвоей, и земля еще не промерзла настолько, чтобы не поддаваться лопате. Нашли место быстро: Итан молча указал на ровный пятачок между двух старых берез, где корни не мешали копать, а вид открывался на долину.
Итан и Корен копали землю лопатами, которые взяли в повозке Дори. Земля была тяжелой, пахла прелью и холодом. Никто не разговаривал. Только хриплое дыхание, стук металла о камень и шорох осыпающейся земли нарушали тишину.
Аларик стоял поодаль, опираясь на плечо Миры. Раненый рыцарь настоял на том, чтобы присутствовать, хотя лекарь ругался и грозил привязать его к кровати. Он молчал, глядя, как растет яма, и лицо его казалось высеченным из того же серого камня, что и стены форта. Мира, закутанная в грубое одеяло, не плакала. Слезы кончились там, у дороги. Теперь она просто смотрела, сжимая в кулаке маленький медальон на цепочке.
Когда могила была готова – ровная, глубокая, достаточная, чтобы зверь не добрался, – тело Гарета, завернутое в чистый холст, найденный Гретой, опустили вниз. Аларик сам шагнул к краю, отвергнув помощь. Он смотрел на белый сверток, и плечи его подрагивали не то от холода, не то от напряжения.
– Сир Гарет из Ольвика, – произнес он хрипло. – Рыцарь без страха и упрека. Брат мой по оружию. Ты служил князю-владыке верой и правдой двадцать лет. Ты пал, защищая родную кровь. Я свидетельствую перед богами и людьми: ты жил с честью и умер с честью. Спи спокойно, друг.
Он замолчал. Ветер тронул седые волосы. Аларик наклонился, взял горсть мерзлой земли и бросил ее в могилу. Комья глухо ударились о ткань.
Мира подошла следом. Она опустилась на колени у самого края, не боясь испачкать платье, и долго смотрела вниз. Потом разжала ладонь. Маленький медальон – серебряный, с выгравированным дубом – качнулся на цепочке. Она поцеловала его и бросила в могилу.
– Мама велела передать медальон, – прошептала она. – Прости, что не уберегла.
Итан, стоявший с краю, почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он вспомнил Фархолд. Рынок. Веревку.
Корен взял лопату и начал засыпать яму. Он работал быстро, молча, не глядя по сторонам. Земля ложилась ровно, глухо. Ему было неловко от того, что он не знал молитв и не умел говорить красиво. Но он знал, что такое терять своих. И он копал.
…
Позже, когда шум улегся, раненых перевязали окончательно, а убитых бандитов стащили в ров за фортом под присмотром стражи, Итан нашел Корена сидящим на бочке у конюшни. Ночь была холодной, звезды горели ярко, непривычно близко для тех, кто привык к городскому смогу. Корен вертел в руках рукоять своего меча. Пальцы его дрожали, но на этот раз не от страха или холода – от возбуждения. От осознания перемены.
– Ты хоть понимаешь, что теперь все изменится? – спросил Итан, присаживаясь рядом. Дерево бочки было холодным, сквозило сыростью.
– Понимаю, – отозвался Корен, не отрывая взгляда от звезд. – Он будет учить меня. Фехтованию. Чтению. Правилам. И если я выдержу... кто знает, может, я и правда смогу стать кем-то большим, чем просто приятелем контрабандиста. Оруженосцем. Может, даже... рыцарем.
– Ты всегда был большим, – тихо сказал Итан. Он смотрел на профиль друга, освещенный лунным светом. – Просто не знал об этом. А теперь иди отдыхай.
Корен кивнул, убрал меч в ножны и пошел в стойло, где уже храпел Пепел. Итан остался один. Он вернулся и еще долго сидел в таверне, потягивая эль, который давно выдохся и стал теплым. Он размышлял о том, как странно поворачивается жизнь. Они придумали легенду о благородном господине и оруженосце, чтобы выжить. И вот она начала сбываться – но совсем не так, как они планировали.
Сир Аларик, прежде чем удалиться в отведенную комнату, нашел время поговорить с Итаном наедине. Он рассказал о княжеской иерархии, о том, что оруженосец – это не только слуга, но и ученик, который со временем может быть посвящен в рыцари. «Здесь, в Брампленде, рыцарство дается не только за знатность, но и за заслуги, – объяснил он, протирая кровь с наплечника. – Твой друг уже сделал первый шаг. Теперь его судьба зависит от него самого. А твоя...» Он не закончил, но взгляд его был понятен. Итан допил эль. Его судьба зависела от него самого. Но у него не было пути к рыцарству. У него был нож, прошлое беглеца и цель, которая вела дальше, в Империю. Корен находил свой дом в дороге. Итан же знал, что его дом – там, где нет цепей. И если для этого придется стать тенью при рыцаре – пусть будет так.
Когда ночь совсем опустилась на форт, и зал опустел, гул голосов сменился тихим потрескиванием углей в очаге. Последние посетители разошлись по комнатам или конюшням. Итан сидел за столом, перед ним стояла пустая кружка. Он чувствовал, как напряжение последних дней – бегство, бой, кровь на руках – все еще держит его за плечи тяжелым грузом. Адреналин ушел, оставив после себя глухую, ноющую усталость и холод внутри, который не мог согреть даже эль. Мысли роились, не давая покоя: Корен, рыцарь, путь в Империю, Гильдия где-то позади. Ему нужно было выключить голову. Хотя бы на несколько часов.
Он решил прогуляться. Выйдя на улицу, вдохнул холодный воздух, который немного прочистил сознание. Улицы форта спали, только патруль стражи мерно стучал сапогами где-то вдали. Недалеко от таверны, в темном переулке, он заметил вывеску. Не кричащая, не пестрая. Просто деревянная доска с изображением красной лампы, выкрашенной масляной краской. Дом удовольствий. Скромный, приличный с виду, с тяжелыми занавесками на окнах, не пропускающими свет наружу. Из-за двери доносилась тихая музыка – лютня или цитра, мелодия спокойная, убаюкивающая.
Итан остановился. В последнее время он почти не позволял себе думать о женщинах. Забота о выживших, о Корене, о себе. Тело требовало разрядки, но разум искал не столько плотской утехи, сколько передышки. человеческого тепла. Он знал, что в этом поселке, где никто не знает его имени, где он просто тень среди теней, можно позволить себе короткую роскошь.
Напряжение последних дней сжимало мышцы, не отпуская даже во сне. Он толкнул дверь и вошел в теплый полумрак. Воздух здесь пах лавандой, воском и чем-то сладким, перебивающим запах улицы. Свет был мягким, лампы горели низко. Хозяйка, дородная женщина средних лет с добрыми, умными глазами, встретила его спокойно. Она сидела за конторкой, перебирала какие-то счета. Увидев Итана, она не стала улыбаться заискивающе, не стала оценивать его кошелек взглядом. Просто кивнула, будто ждала.
– Комната или зал? – спросила она тихо.
– Комната, – ответил Итан. Голос прозвучал хрипло.
– Выбирай.
Он прошел в общую комнату, где сидели несколько женщин. Не ярко наряженных, без вызывающего макияжа. Путницы, как и он. Итан выбрал ту, что сидела в углу, у окна. Молодую, лет двадцати, с темными волосами, собранными в простой узел. Лицо у нее было печальным, но без заискивания во взгляде.
– Тебя как зовут? – спросил Итан.
– Лейра, – ответила она. Встала, поправила платье.
– Пойдем.
Они остались наедине в небольшой комнатке на втором этаже. Здесь было чисто. Кровать с аккуратным бельем, умывальник с водой, свеча в подсвечнике. Никакой роскоши, но и никакой грязи. Лейра зажгла вторую свечу, свет стал теплее. Она повернулась к Итану, ожидая.
– Ты не из местных, – сказала она.
Она видела таких много. Усталых, с пустыми глазами, с оружием под плащом.
 – Нет, – Итан снял плащ, повесил на крюк. – Прохожу мимо. Послезавтра уйду.
– Все уходят, – Лейра села на край кровати.
– Я не ищу любви, только покоя, – сказал Итан. Он смотрел ей в глаза, честно. – И плачу честно. Вперед.
– Честность нынче редкость в этих краях, – усмехнулась Лейра. В улыбке не было радости, только понимание.
Итан провел с ней ночь. Ближе к рассвету он обнял ее, чувствуя тепло живого тела, и это тепло проникало все глубже. Лейра положила голову ему на плечо, дышала ровно.
Просто два одиноких человека, нашедших друг друга на перекрестке дорог. Он гладил ее волосы, шершавыми пальцами, привыкшими к рукояти ножа, и чувствовал, как внутри оттаивает лед. На несколько часов он перестал быть беглецом. Он был просто мужчиной, который отдыхает.
Утром, когда за окном забрезжил серый свет, Итан поднялся. Оделся тихо, чтобы не разбудить ее. Лейра не спала, она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Он достал из кошеля монеты. Положил на столик у кровати.
– Спасибо, – сказал он тихо.
– Счастливого пути, – ответила она, не повернув головы.
Итан вышел из комнаты, спустился по лестнице. Хозяйка кивнула ему из-за конторки. Он вышел на улицу. Воздух был холодным, резким, пах лошадьми и дымом. Реальность вернулась мгновенно. Но внутри было немного теплее, чем вчера. Немного тише. Он поправил нож на поясе, проверил, где лежит руна гнома.
Итан выглядел свежее и спокойнее. Ночь в доме с красной лампой не решила его проблем, не стерла шрамы и не отменила погоню, но она сделала главное – позволила мозгу отдохнуть. Он умылся ледяной водой из колодца во дворе постоялого двора, почувствовал, как холод бодрит кожу, смывая остатки сна и тяжелой думы. Плечи разогнулись, взгляд стал четким.
Корен, заметив его состояние, когда они встретились у конюшни, бросил короткий взгляд. Они не говорили о том, где каждый провел ночь. Не было нужды. Корен загружал седельные сумки на Пепла, движения его были ловкими, привычными. Он понимал друга и знал, что иногда человеку нужно выпустить пар, прикоснуться к чему-то живому и теплому, чтобы двигаться дальше без груза одиночества. Они были братьями не по крови, а по пути. И никакие женщины не могли изменить это.
Утро выдалось ясным и морозным. Солнце еще не успело растопить иней на крышах, а во дворе уже кипела жизнь. Гномы возились с повозками, проверяли оси, смазывали колеса; Дори, зевая, пересчитывал тюки. Ульф гремел котелками, готовя завтрак на костре.
Освобожденные пленники вышли во двор, кутаясь в выданные гномами одеяла. Вид у них был потерянный: свобода, которую они получили так внезапно, оказалась пугающе огромной, непривычной. Итан собрал их вокруг костра, чтобы решить, что делать дальше.
– Мы идем в Империю, – начал он, стараясь говорить ровно и спокойно. – Там другие законы, другие земли, и Гильдия туда не сунется. Но дорога трудная, и не все ее осилят. Решайте сами: кто хочет – может вернуться, попытаться найти родных, начать с чистого листа. Гномы дадут вам немного денег на первое время. Кто хочет – может остаться с караваном.
Старик, которого звали Бертольд, покачал головой.
– Мне некуда возвращаться. Сыновей убили, дом сожгли. Я пойду с вами. Хоть умру в дороге, так свободным.
Один из мужчин, тот, что помогал Дори перебирать коренья, кивнул:
– Я тоже пойду. Ремеслу у гномов научусь, если возьмут. Дома у меня больше нет.
Молчаливый угрюмый крестьянин долго мялся, глядя на свои обветренные руки, и наконец выдавил:
– Я вернусь. У меня жена и дочь остались в деревне. Если Гильдия не добралась до них… я должен найти их. Рискну.
Женщина с ребенком, которую звали Марта, заплакала, но сквозь слезы проговорила:
– Нам тоже надо вернуться. У меня мать старая, она не переживет, если я пропаду.
Итан переглянулся с Торбеном. Гном кивнул.
– Значит, двое остаются с нами, трое возвращаются. Дори даст им денег и сухого пайка на неделю.
Позже, когда все разошлись, Итан отозвал Торбена в сторону и заговорил о деле, которое не стоило обсуждать при посторонних.
– Я перед тобой в долгу, – сказал он прямо. – Ты помог нам, дал кров и защиту. Я хочу отработать.
Торбен раскурил трубку, выпустил дым и посмотрел на Итана оценивающе.
– Мне нужны крепкие руки в караване. Ты умеешь работать с металлом, умеешь драться, умеешь молчать, когда надо. Хороший набор. Охрана, помощь с погрузкой, иногда – торг с людьми, которые не доверяют гномам. Плачу серебром, восемь монет в неделю. Плюс еда и фураж для коня. Срок – до границы Империи, а дальше посмотрим. Согласен?
Итан кивнул.
– Согласен.
Когда Торбен ушел проверять упряжь, Итан нашел Корена на уже знакомой бочке у конюшни. Тот сидел, задумчиво ковыряя щепкой грязь на подошве сапога, и явно переваривал события вчерашнего вечера. Итан присел рядом.
– Надо поговорить. О рыцаре.
Корен вздохнул, отбросил щепку.
– Он серьезный человек. Честный. И он дал мне шанс, о котором я не смел даже мечтать. Но…
– Но его депеша меняет все, – закончил за него Итан. – Мы ведь собирались через Империю дальше, на север или запад. А теперь он предлагает нам остаться с ним, пока не доставит бумаги. И после – тоже. Корен, он ведь едет не в столицу Империи, чтобы там осесть. Ему нужно в гарнизон на границе, как он сказал. А это – земли Империи, да. Но это не наша цель.
Корен нахмурился.
– Ты хочешь сказать, мы не сможем быть вместе? Ты ведь тоже подписался с гномами до границы. Значит, нам по пути. Дальше – посмотрим.
– Я хочу сказать, что надо обсудить это с гномами, – ответил Итан. – Они знают эти земли лучше нас.
…
Утренний совет вышел коротким, но весомым. За деревянным столом в углу таверны, где уже убрали остатки завтрака, собрались Торбен, Ульф, Дори, Итан и Корен. Сир Аларик еще спал – рана давала о себе знать, и лекарь, которого привела Грета, наказал ему не вставать до полудня. Мира сидела в дальнем углу комнаты с кружкой травяного отвара – она тоже имела право слушать, раз судьба связала ее с этими людьми.
– Рассказывайте, – коротко велел Торбен, раскуривая трубку. – Я так понимаю, у вас новый план.
Итан, глядя на гнома, изложил все по порядку: как Корен спас рыцаря, как тот принял его в оруженосцы, и что теперь Аларик хочет, чтобы они остались с ним, по крайней мере, на время выполнения его миссии. Но первоначальный план Итана и Корена был – добраться через Империю в Гритранд или Лефкарию, а не задерживаться в Брампленде.
Ульф, до этого молчавший, вдруг заговорил:
– Этот рыцарь – княжеский человек. Его депеша, скорее всего, касается отношений с Империей. Если вы поможете ему, вы станете частью политической игры, которая вам не нужна. Но если вы откажетесь, Корен потеряет шанс, который дается раз в жизни. Думайте.
Торбен прищурился:
– У меня свой интерес. Мой караван идет до имперского торгового поста в Грондлихе. Дальше – товар сдаю, закупаю имперскую сталь и возвращаюсь. Если желаете, можете сопровождать нас до границы, а там решите, куда дальше. Для рыцаря это будет медленно, но безопасно. Для вас – работа.
Корен оживился:
– А если Аларик поедет с караваном? Это же идеально! Мы прикроем его, пока он не поправится, и довезем до нужного места.
– Нет, – покачал головой Дори, сверяясь с какой-то своей книжицей. – Депеша очень срочная, ты сам говорил. Караван идет медленно, останавливается ночевать и торговать. Рыцарю нужны лошади быстрые, а не телеги, где полно руда и зелье. Если он опоздает, князь-владыка снимет его голова. А если он поедет один – его убьют в самый первый ущелье.
Итан подвел итог, барабаня пальцами по столу:
– Значит, так. Мы с Кореном и Алариком доезжаем с караваном до границы. Там караван уходит в Грондлих, а мы сворачиваем в имперский гарнизон, куда лежит путь Аларика. Гномы нам платят, мы им помогаем в дороге. Корен учится у рыцаря. Все при деле. Все согласны?
Торбен выпустил клуб дыма.
– Складно сказал. Но я хочу услышать самого рыцаря. Если он подтвердит, что не задержит караван и будет подчиняться общим правилам – возражений нет.
– Договорюсь, – кивнул Итан.
К вечеру сир Аларик достаточно окреп, чтобы спуститься в общий зал. Лекарь сменил ему повязки, дал выпить горького отвара, и рыцарь, хоть и морщился от боли, держался прямо. Он переоделся в простую, но чистую одежду, одолженную у трактирщика. Без доспеха и гербового плаща он выглядел моложе и уязвимее, но выправка и взгляд выдавали в нем воина.
За длинным дубовым столом, когда принесли вторую перемену блюд – тушеную баранину с бобами, хлеб и эль, – собралась вся компания: гномы, освобожденные пленники, Итан, Корен, Аларик и Мира. Грета лично выкатила бочонок темного пива, и над столом поплыл хмельной запах.
Аларик поднялся, держа в руке глиняную кружку, и заговорил:
– Друзья мои. Я жив благодаря человеку, которого даже не знал вчера. И благодаря всем вам. Я дал слово, что отплачу, и я его сдержу. Но сейчас я хочу сказать о другом.
Он повернулся к Корену, и тот смущенно заерзал на лавке.
– Ты сражался так, будто в тебе течет кровь древних рыцарей. Я видел наемников, я видел стражу, я видел дворян, обученных с детства. Но то, что сделал ты – без приказа, без подготовки, просто потому что не мог пройти мимо, – это и есть рыцарство. Не титул. Не герб. Это поступок. Я поднимаю эту кружку за Корена, моего будущего оруженосца. И за всех вас. За то, что вы сделали.
Гномы стукнули кружками о стол; Дори захлопал в ладоши. Корен, краснея до корней волос, буркнул что-то неразборчивое, но кружку поднял.
Позже, когда шум поутих, а гномы принялись обсуждать с Алариком детали завтрашнего маршрута, Мира подошла к столу и тихо присела рядом с Итаном.
– Я хотела поблагодарить, – сказала она, глядя в кружку. – Я не плачу. Уже не могу.
Итан кивнул.
– Ты была в телеге, когда все случилось. Я видел. Расскажешь?
Она коротко поведала свою историю: ее дядя, рыцарь на службе князя-владыки, вез ее в Империю к дальним родственникам. Аларик был их спутником и другом. Когда бандиты напали, дядя принял первый удар на себя. Мира говорила сухо, без надрыва, но пальцы ее, сжимавшие кружку, побелели.
– Я поеду с караваном до границы, – закончила она. – Аларик обещал, что в гарнизоне мне помогут. Дальше – как судьба решит.
Корен, сидевший напротив, молча слушал. Потом глухо произнес:
– Твой дядя был храбрым человеком.
Мира посмотрела на Корена долгим взглядом, в котором смешались благодарность и боль.
– Этого достаточно.
…
Угрюмый крестьянин, решивший вернуться, и Марта с ребенком прощались у ворот. Дори сунул им в руки два увесистых мешочка: один – с едой, второй – с серебряными монетами. Торбен стоял рядом, скрестив руки на груди, и давал последние наставления:
– Идите днем, ночуйте в укрытии, не светитесь на тракте. Если встретите патруль – говорите, что вы беженцы из Сорверфи. Не врите, но и не рассказывайте лишнего. Удачи.
Марта всхлипнула, обняла на прощание Торбена и пошла прочь, прижимая к себе мальчика. Угрюмый крестьянин закинул узелок на плечо и зашагал следом, не оглядываясь.
Корен вывел из конюшни Пепла и оседланную лошадь рыцаря. Пепел, отдохнувший и сытый, выглядел гораздо бодрее, чем в день бегства. Итан погладил его по храпу.
– Ну что, старик, готов к новым горам?
Пепел фыркнул и боднул его в плечо.
Аларик вышел из дверей, опираясь на плечо Миры – лекарь все же разрешил ему двигаться, но пока без доспеха. Рыцарь кивнул Торбену:
– До границы мы с вами, дальше – своим ходом.
Торбен кивнул в ответ:
– Тогда выдвигаемся. Пока солнце не встало – прохладно, лошади не устанут.
Мира устроилась в повозке рядом с Дори, который тут же принялся ей что-то рассказывать про алхимию, размахивая руками. Беглые рабы – Бертольд и мужчина помоложе – шагали рядом с телегами, уже привычно.
Сзади, в сером рассветном мареве, медленно закрылись массивные ворота форта Харрад, отрезая их от последнего безопасного места. Стражники на башнях проводили их взглядами, но не окликнули. Итан ехал рядом с телегой, где сидел сир Аларик, закутанный в одеяла. Корен шел пешком рядом с ним, держа поводья запасной лошади рыцаря.
Итан думал о том, что Корен теперь пойдет своей дорогой. Ирония судьбы холодила сильнее горного ветра. Но пока они ехали рядом, между ними все еще звенела та невидимая нить, что связывала их с детства. Она была прочнее стали, гибче кожи. Ей не страшны были ни расстояние, ни время, ни титулы. Если придется, Итан снова станет тенью, чтобы Корен мог стать светом. Или, наоборот. Главное – выжить.
На привале, когда гномы разбивали лагерь у ручья, Итан нашел минуту уединения. Сел на камень, отвернувшись от огня. Достал из-за пазухи тетрадь. Бумага была теплой от тела, страницы помятыми. Уголек почти стерся, но еще мог писать.
«Форт Харрад. Встретили рыцаря Аларика. Корен спас ему жизнь и принят в оруженосцы. Гномы продали часть груза, закупились припасами. Завтра – в Империю.»
Он добавил еще строку, помедлив: «Мы все еще вместе. Но пути наши начинают расходиться. Да хранит нас удача.»
Итан закрыл тетрадь, чувствуя под пальцами шершавую обложку. Убрал ее обратно за пазуху, поближе к сердцу. Ветер с гор приносил запах снега, камня и неизвестности. Итан вдохнул его полной грудью, заполняя легкие холодным воздухом. Пришпорил Пепла. Конь фыркнул, тронулся с места, копыта застучали по мерзлой земле. Итан догонял караван, оставляя позади Брампленд. Впереди была Империя.