Глава 1

Шурх покинул свой пост возле гномьего дома. Шум и грохот строительных работ выдержать было невозможно, у него даже зубы заныли. И Шурх отправился к рыночной площади, чтобы полюбоваться, какой дом Мягкие Ручки выделила для их будущей респектабельной жизни. «Рес-пек-та-бель-ной», – Шурх про себя ещё раз повторил это слово. Вот что он выучил ради Мягких Ручек!
Дом оказался хорош: Сныст знал, что просил. Почему хозяева съехали отсюда? Шурх не задавался такими вопросами. Съехали и съехали. И славно.
Шурх обходил дом, рассматривая его так и этак. С рыночной площади доносился какой-то шум и выкрики. Интересненько. Надо взглянуть. Да это же глашатай!
– … вы устно опишете, что вам принадлежит: дома, лавки, склады, повозки, скот, инструменты…
Шурх подобрался поближе. Что они собираются переписывать? Сныст наверняка захочет об этом узнать. Может, он даже не будет сердиться, что Шурх удрал от гномьего дома.
Дослушав речь глашатая до конца – дважды! – Шурх понял, что Мягкие Ручки замутила дело с новыми налогами. Снысту это точно надо знать. Они ведь обещали помочь ей. Видимо, приступать к делу придётся раньше, чем они хотели. И убирать воришек с улиц тоже.
Что за Палата Мерных Книг, о которой болтал глашатай? Шурх крался вдоль лавок и наконец увидел нужную. Обычная с виду лавка, одна из многих, но уже с новой вывеской. И дроу при входе. Народ толпился, но не спешил последовать призыву глашатая. На дроу пришли поглазеть. Или боятся войти, рожа-то у дроу смурная. Рэйшен и тот получше будет.
Шурх протолкался поближе ко входу. Глашатай продолжал горланить, и это было Шурху на руку.
– Дроу! Эй, дроу, пст! Слышь, как тебя там!
Если этот мрачный тип стукнет Шурха, Шурх донесёт Мягким Ручкам. Однако этот мрачный тип вроде не собирался драться. «Всё же про дроу много врут», – глубокомысленно заключил мальчишка.
– Чего тебе, малый? – отозвался дроу. – Хочешь доложить о своём имуществе? Дырки в карманах мы не переписываем.
– Я тебе помочь пришёл, – обиделся Шурх. – А ты… Если к тебе никто не зайдёт за сегодня, небось, Мягкие Ручки будет недовольна?
Дроу призадумался.
– Мадог, – сказал он через некоторое время.
– Чего? – не понял Шурх.
– Ты спрашивал, как меня зовут, – пояснил дроу. – Я тебе ответил. Мадог.
– А, вот ты о чём! Слышь, Мадог, ты бы не торчал тут, народ тебя боится.
– Почему? Что я такого делаю? Стою спокойно, никого не трогаю… Да и не собираюсь.
Щурх довольно захихикал.
– Тебе ничего и делать не надо! Ты – дроу, и этим всё сказано! Рэйшена тут боятся, как огня, он, говорят, раньше такое творил! Только недавно угомонился!
Шурх видел, как Мадог ловит каждое его слово. Наконец-то правильный дроу попался, послушает умного совета.
– Врут про вас много, – авторитетно заключил Шурх. – Думаю, и про Рэйшена половина – брехня. Но пойми: ты ж не зазывала. Стой в глубине. Пусть сначала человечью морду увидят, успокоятся. А там и к твоей смурной роже привыкнут.
Мадог снова задумался. «Туповатый, но правильный».
– А про Рэйшена расскажешь? Что говорят-то?
– Ладно, – Шурх расплылся в улыбке. Он чувствовал себя почти наставником. Снысту понравится, что дело Мягких Ручек сдвинулось без мордобоя. – Только не сегодня. Занят я.
Шурх проследил, как дроу скрывается в новоявленной Палате Мерных Книг, а сам решил вернуться к Снысту с новостями.
* * *
Сныст и правда не стал сердиться на своего воспитанника. Он внимательно выслушал все новости.
– Молодец. Хвалю, – он хотел затянуться дымом чиазовой палочки, но вдруг передумал и загасил её.
Зеленоватый дым заструился по полутёмному помещению. Шурх невольно поморщился. Несмотря на детство, проведённое на улицах самых нищих районов Жадвиля, он не испытывал тяги к наркотикам. Невкусно. Невозможно заснуть, и голова потом болит.
– Мы же пообещали, что своих людей с улиц уберём, помнишь? – спросил Шурх у Сныста. – Или ты решил обмануть Мягкие Ручки?
Сныст поморщился.
– Не будем мы никого обманывать. Или ты уже раздумал жить в красивом доме и спать в мягкой постели?
– Не раздумал, – Шурх невольно расплылся в улыбке, вспомнив, как ему понравился их будущий дом.
– Тогда сделай кое-что, – Сныст назвал имя. – Найди этого человека, скажи, что от меня, и передай слова «пятая часть». Он знает, что делать.
Знакомое имя для Шурха. Давний приспешник Сныста, гроза улиц, хладнокровный душегуб… Жуть! Мальчишка зябко повёл плечами и сложил пальцы в охранном знаке.
– Не бойся его, – успокоил Шурха Сныст. – Он от мокрых дел давно отошёл. Как и я. Он отзовёт большую часть мазуриков и направит их на другие дела.
– Это какие?
Сныст нахмурился, и Шурх подумал, что любопытство всё-таки его сгубит.
– А ты забыл все наши обещания? Надо же искать этих клятых фальшивомонетчиков, чтоб их демоны в Бездне драли! А, может, Эли ещё чего потребует, если уж начала собирать сведения об имуществе! Ей же надо налоги собрать!
Шурх вздохнул. Привычная ему жизнь менялась на глазах, и он пока не мог разобраться, к добру это или к худу.
* * *
Люди в Палату Мерных Книг всё-таки пошли. Мадог с удивлением убедился, что совет уличного босяка оказался правильным. Были, конечно, и недовольные, и те, кто откровенно лгал. Мадог делал всё, как велено: условные пометки у переписчиков, отдельные списки для Элины.
Помог, конечно, и глашатай. Он всеми правдами и неправдами убеждал народ зайти в Палату.
– Король отменил налоги! – талдычил какой-то мастеровой. – Ты же сам об этом говорил несколько дней назад. И этот самый дроу указ на столб прибил. А теперь что? Какая-то баба отменила королевский указ?
– Ты указ хорошо читал? Там написано – король отменил старые налоги, которые по три раза с тебя брали. И каждый раз ты не знал, сколько с тебя потребуют. А ещё написано, что отмена – на теркаду. А после вводится новая, справедливая система. Лишнего с тебя брать не станут. Отбирать последнее – тоже.
– Нет у меня ничего лишнего! – возмутился ремесленник. – Я горшечник Лука, меня тут все знают, и знают, что работаю я честно, но мясо в горшок моя жена не каждый день кладёт!
На шум в очередной раз собрались зеваки. Кое-кто поддерживал горшечника, а некоторые осуждающе покачивали головами.
Мадог вышел наружу. Свет резал глаза, и Мадог прикрыл их рукой. Толпа невольно подалась назад, но Мадог остался на месте.  Это был как раз тот случай, к которому его готовили.
– Ясного тебе неба, почтенный мастер Лука. Чем, ты говоришь, занимаешься?
– Я леплю горшки, кувшины да миски. У меня гончарный круг прямо за городскими стенами, у реки. Глина там хорошая. А ты-то сам кто будешь?
– Моё имя Мадог, я старший над переписчиками и учётчиками. Так, говоришь, у тебя мастерская?
Горшечник, видя, что с ним говорят уважительно, немного успокоился:
– Да, мастерская: печь кирпичная да деревянный круг. Старый он, правда, но добротный.
Мадог подал знак одному из переписчиков:
– Подойди и запиши каждое слово этого почтенного человека. Не бойся, мастер Лука, я прослежу, чтоб каждое твоё слово было записано верно. А где ты хранишь свои горшки да кувшины?
– Сарайчик есть у меня. Небольшой он, пять шагов на три, но мне хватает.
– Сарай мы запишем, он для дела используется. А сколько горшков ты за теркаду лепишь?
Лука приосанился:
– По-разному. От пятидесяти до ста. Это как заказы пойдут.
– А потом продаёшь их здесь, на рынке?
– Да, меня тут знают, – горшечник обернулся к толпе, и люди одобрительно зашумели. – Вот, знают же. У меня даже купцы иногда берут кувшины – по десятку на караван.
– А есть ли у тебя лошадь с повозкой? Может, наёмные работники?
Лука только рукой махнул:
– Да где там! Сам, всё сам! Жена мне помогает, а дети воду из реки таскают, но они малы ещё, сколько они наработают. Такие у меня работники.
Мадог выдержал паузу, как его учили, и громко произнёс:
– Значит, слушай, мастер Лука. В записи вносим твой дом, печь, гончарный круг, сарай для хранения горшков. Всё остальное – посуда в доме, ложки с мисками, постели – мы не считаем. Даже горшки для продажи не счёт, пока ты их не продал. Налог берётся не с вещей, а с возможности зарабатывать: с мастерской, с места, с дела. Итого с тебя будет два медяка за теркаду. Или четыре дня общественных работ, если денег нет.
– А с продаж на рынке? – выкрикнул кто-то из толпы.
– С продаж на рынке для горшечника – ничего, –пояснил Мадог. – Наш король и новая управительница хотят поддержать честный труд. Чтобы всё по справедливости.
Горшечник замер, приоткрыв рот.
– Два медяка в теркаду? И всё? Так это ничего, это ж можно заплатить… А твои люди точно всё верно записали, дар Мадог?
– Я проверил, всё верно.
Глашатай незаметно одобрительно кивнул Мадогу, и тот почувствовал себя гораздо увереннее.
Люди зашумели, загомонили, стали хлопать Луку по плечу. Тот уходил, то и дело оборачиваясь. Мадог даже зачем-то помахал ему вслед. Горшечник уходил в сторону ближайшего кабачка, где наливали свежее пиво. Скоро оттуда донёсся крик:
– Да здравствует король!
И Мадог впервые за долгое время улыбнулся.
* * *
Несколько дней подряд Элина с замиранием сердца следила за работой переписчиков. И за Мадогом, конечно.
Молодой дроу не подвёл: каждый вечер он клал перед ней отчёт, когда его подчинённые уже валились с ног. Список людей, которые скрывали своё имущество, рос. Элина решила поговорить со Сныстом, а потом отправить к этим хитрецам свою новую Городскую стражу. Надо было показать горожанам, что новую власть на мякине не проведёшь, в городе приветствуется честность.
Рэйшен выслушал Элинины планы несколько рассеянно.
– Ты только скажи, когда соберёшься ехать. А то у меня кое-какие дела…
Элина с недоумением воззрилась на него. «Какие дела? Что он затеял?» Однако Рэйшен проигнорировал все расспросы и умчался куда-то, клятвенно пообещав скоро вернуться. С ума сойти! По дому бродит безумная эльфийка, под замком сидит Ашкут, который готов подрывать основы власти, в городе орудуют фальшивомонетчики, запущена новая налоговая система… А Рэйшен – как обычно! Только бы он не влип в очередную историю, когда надо всей командой бросать дела и лететь к нему на выручку! В голову даже закрадывалась мысль, что он нашёл себе кого-то в городе. Элина потрясла головой, чтобы отогнать это наваждение: только недавно он закатил скандал из-за раба…
В дверь нерешительно постучали. «Ну конечно! Стоило остаться одной, как всем понадобилось именно сюда!»
– Войдите!
От удивления Элина на миг потеряла дар речи. В дверях стоял Томори, а из-за его спины лукаво улыбался Шурх.
– Мягкие Ручки! Не ждала? Ой, а ты одна? Какая удача!
Шурх подтолкнул Томори, и тот перешагнул порог. Элина нащупала арбалет под столом, изображая приветливую улыбку. Шурх плотно закрыл дверь:
– А меня вот этот парень привёл!
Странно. С чего бы Томори тащить сюда этого нахала? У него какой-то новый приказ от Тикаэлы?
– Это правда, Томори?
Раб неловко замялся:
– И да, и нет.
– Не понимаю. Уточни, пожалуйста.
Шурх улыбался так, будто нашёл горшок с золотом.
– Я был в саду, – неуверенно начал Томори, – Пса хотел проведать… И случайно нашёл маленькую калитку.
Элина знала, что в саду и впрямь есть запасная калитка, вроде чёрного хода. Вот только ею не пользовались и всегда держали закрытой.
– Она была открыта, и вот этот юноша попросил меня о помощи.
– О помощи?!
– Да, он хотел найти тебя. Он очень просил, и я привёл его.
Элина прищурила глаза:
– Эта калитка, Томори, всегда заперта. Я не просто так велю держать все возможные входы закрытыми. Это для того, чтобы здесь не шатались посторонние. А ты берёшь и впускаешь сюда… Ты хоть знаешь, что это за юноша, как ты изволил выразиться?!
Лицо Томори стало растерянным и даже испуганным. Элине стало стыдно: конечно, он не знает, кто такой Шурх. А теперь думает, что допустил оплошность, и Элина откажется помогать ему избавиться от рабской участи. Масла в огонь подлил Шурх:
– Ты чего, Мягкие Ручки?! Ты хочешь, чтобы я поверил во вторую часть твоего прозвища? Он не виноват! Ты должна меня спросить, как я сюда попал! Ты-то знаешь, кто я!
«Мягкие руки и жёсткое сердце», – Элина знала, как про неё говорят. Пожалуй, зловредный мальчишка прав.
– Извини меня, Томори. Я не должна была кричать на тебя. Шурх, объясни, как ты здесь оказался. И зачем.
* * *
– Я, может, по тебе соскучился, – дерзко заявил Шурх. – Пришёл, вскрыл замок в калитке… Кстати, фигня у тебя там замок. А тут как раз и Рэйшена нет. Здорово, правда?
– Правда, – искренне согласился Томори.
«Кривляки!» Элина уже не могла сердиться. Заговор, который она составила у себя в голове, оказался лишь выдумкой.
– Ладно, Шурх, раз уж ты тут, рассказывай, какие новости.
– А при нём можно? – Шурх бесцеремонно ткнул пальцем в Томори.
– Во-первых, – нравоучительно изрекла Элина, – нельзя показывать пальцем. Приличные люди так не делают.
Шурх закатил глаза:
– Ой, подумаешь! Приличным человеком я стану, когда ты передашь нам тот самый дом… И нужные Снысту бумаги подпишешь! А пока тыкаю пальцем в кого хочу. Захочу – в тебя ткну.
Он тут же потянулся к Элине, но ойкнул, когда Томори перехватил его руку.
– Спасибо, Томори. И, – я к тебе, Шурх, обращаюсь, – во-вторых, при нём можно спокойно говорить.
Может, надо было отослать Томори из кабинета, но он не знает ни Сныста, ни его договорённостей с Элиной. Глупо получится.
– Ладно, – Шурх потёр запястье. – Я-то думал, что этот парень попроще остальных будет, а он вон какой! В общем, Сныст отозвал часть людей с улиц. Как договаривались.
– Пятую часть оставил? – быстро спросила Элина.
Шурх ненадолго задумался, а потом проговорил:
– Да, похоже, что так. Остальным дал другую задачу.
– Поиск мастерской?
Шурх кивнул.
Настала очередь Элины подумать. Осторожно подбирая слова, она сказала:
– Ты уже знаешь про Палату Мерных Книг. Не отпирайся, мне Мадог доложил. Значит, Сныст тоже знает. Так вот, мне нужно с ним поговорить. Часть ваших людей нужно отозвать с задачи по мастерской. Будет новая.
Шурх не менее осторожно ответил:
– Я здесь не решаю. Но я передам.
– Скажи ему, что я буду завтра вечером. Может, с Рэйшеном, а может, одна. Никакого приёма не надо – будет только деловой разговор. О чём – я ему лично скажу. Не хочу подвергать тебя опасности.
– Я передам, – серьёзно повторил Шурх, и тут же превратился в прежнего проказливого подростка: – Мягкие Ручки, а если я найду тебе ту мастерскую, ты меня поцелуешь?
Глаза у Элины полезли на лоб. «Совсем обнаглел!» Томори, не проронивший ни единого слова, тоже выглядел ошарашенным.
– Ну, Мягкие Ручки! – канючил Шурх с дурашливым видом. – Ну, один раз! За подвиг же можно!
С трудом удерживаясь от смеха, Элина сказала:
– Ладно, за подвиг действительно один раз можно!
– Только – чур! – не в щёчку, а по-настоящему!
– Ты ещё ничего не сделал, а уже занимаешься вымогательством!
– Не вымогательством, а торговлей! Это большая разница!
Томори снова выручил Элину. Он прихватил Шурха за локоть и вывел его вон:
– Ты вроде должен кое-что передать. Вот и поспеши.
Шурх почти не сопротивлялся, только в дверях крикнул:
– Ну, один разочек, жалко тебе, что ли?
– Ладно! – Элина уже не знала, плакать ей или смеяться. – Один разочек! Главное – найди!
* * *
– Томори, не впускай больше никого во двор. Это может быть… кто-то опасный.
Томори опустил взгляд, не смея смотреть Элине в лицо. Эта рабская привычка ужасно её раздражала.
– Она близко подобралась к Шёпоту Леса…
Элина замерла. Вот из-за чего он здесь!
– Она тебя… наказывала?
– Нет. Она слишком поглощена поисками. Она знает, что инструмент у одного из двух молодых дроу.
«Надо предупредить Меурига, чтобы не вздумал играть!»
Томори поднял голову и прислушался.
– Рэйшен идёт. И не один.
– Ты знаешь походку Рэйшена? – поразилась Элина.
– Не только его. Многих в доме.
– А кто с ним?
Томори пожал плечами:
– Незнакомцы.
– Сегодня вечер непрошеных гостей! Пойду-ка я их всех разгоню!
Томори правильно истолковал её слова и бесшумно скользнул за дверь. Элина прислушалась: действительно, в коридоре слышался весёлый голос Рэйшена и топот чужих сапог.
«Спрошу у него, что за гостей он надумал водить. Ой, хотела ещё что-то сделать… Сначала Рэйшен, а потом уже… если вспомню».