Дневник Исраеллы-Сары. Аушвиц - Освенцим

Дневник Исраеллы-Сары. Аушвиц-Освенцим

   С самого начала эта поездка была, как заколдованая. Мы долго собирались, но в четверг всё же выехали. Эти весенние каникулы - двух-недельные. Сперва мы хотели съездить к бабушке в Россию, но первую неделю прокашляли(вирусы теперь не только весенне-осеннего периода, а постоянные, затрагивающие дыхательную систему: повсюду слышишь “кюх да кюх”). Во вторую неделю мы каждый день собирались, что-нибудь клали в дорожную сумку. В четверг, наконец-то во второй половине дня - выехали. Дорога ведущая на Утрехт была почти свободной(оказался праздничный церковный праздник в этот день). Мы радостные ехали в сторону Германии по этой автотрассе. Внезапно впереди показались запретные знаки и указатели на объезд. Объезд, объезд, объезд. Мы долго кружили, возвращаясь на исходную точку, как заколдованные, пока один собаковод на “Шкоде” не проехал перед нами изрядное расстояние и вывел нас на нужную трассу. Потом поездка стала унылая, свет солнца угасал, наступил вечер, а мы всё катили вперёд в сторону Германии.
Проснулась я рано утром. Светило солнце и пели неизвестные птички радостным щебетанием и всё бурлило зеленью; деревья, земля. Мы были уже в Польше. В раннее утро дороги были почти пустые и с большой скоростью мы неслись вперёд. Мне очень нравится скорость и я радуюсь, когда на спидометре вижу цифры 150, 170. Здорово!
Потом мы съехали с автотрассы и встали на провинциальную дорогу. По обеим сторона плотно к друг другу стояли высоченные сосны и пахло лесом, сосновым лесом. Восхитительно! Навигация вела вперёд извилистыми и живописными дорогами в направлении на Освенцим. Не доезжая километров пяти до пункта назначения, папа остановил машину, чтобы переспросить, - правильная ли это дорога. Папа начал сомневаться, поскольку лес, по которому мы ехали, не кончался.
   Из фермы, а это была ферма, вышла женщина и объяснила, что до Освенцима ещё пять километров. Но, что это не тот Освенцим, который нам надо и, что мы не первые, кто их путает и попадает сюда. А до “нашего” Освенцима нам ещё ехать двести километров. Было уже около трёх часов пополудни и папа начал сомневаться,- а поспеем ли мы к Шаббату? Успеем найти гостиницу? Разместиться?
Вы сдаёте комнаты?- обратился он к Юстине, так звали хозяйку этого небольшого поместья.
Юстина ответили, что в принципе - “да”, но сейчас у них живут охотники из Дании,- не будем ли мы мешать друг другу.  Папа попросил показать номер. Номер был восхитительный. Он договорился о цене за него и о завтраке. Мы остались здесь в Брежинах на две ночи, чтобы провести Шаббат.
“Охотники” эти совсем нам не мешали. Это были два огромных, толстых викинга из Дании. Они целыми вечерами сидели за столом, пили виски, Пепси-колу и ели коробками желатиновые конфеты “Харибо”. Это были невинные убийцы зайцев и косулей. Днём за ними приезжали поляки, они брали свои большие ружья и уезжали на “охоту”. Потом возвращались обратно и до ночи сидели за столом, что-то спокойно обсуждая, видимо, быстротечную жизнь зайцев и их бесславный конец.
   Ферма имела внутренний дворик с четырёх сторон окружённый каменными зданиями. Из стоящей в нём клетке, иногда выпускали чёрную вислоухую собаку, которой очень нравилось мочиться на передний бампер нашей машины. Мы с этой собакой охотно играли. За зданиями располагался небольшой пруд. Хозяин фермы пан Ян, рассказывал, что ему очень нравится по вечерам слушать кваканье лягушек из пруда. И, что он поэтому никогда не продаст эту ферму.
   Я зажгла свечи и наступил Шаббат. Мы ели жаренную рыбу, которую приготовил папа и вкусное мороженное. На следующее утро, после Киддуша и очень сытного и вкусного обеда мы гуляли по лесу. Это было здорово! В воздухе слышалось пение разнообразных птичьих голосов. Мы впервые услышали кукование кукушки: Уху-уху-уху! Мы шли  по полю в сторону леса, где не было никаких оград, колючих заборов. Рядом бежал ручеёк, из которого редкие рыболовы ловили рыбу без всяких лицензий, разрешений и страхов перед штрафами. Это была идиллия! Нагулявшись по деревне мы вернулись к себе в “гостиницу”. Гостеприимная полячка угостила нас вкусным, свежим, только что испечённым тортом. Солнце клонилось к закату. Из окна виднелось огромное гнездо аиста, которое он свил на фонарном столбе. От стоял неподвижно вытянув шею, и что-то, видимо, очень важное обдумывал. Он стоял в своём гнезде над детёнышами, а за ним заходил диск огромного оранжевого солнца, солнца, которое даёт свет и тепло всем жителям нашей прекрасной планеты. День угасал. Шаббат иссякал. Как бы написала мама в своих заметках “день прошёл мирно”.
   На следующее утро мы собрались и уехали. “Заячьи убийцы” поехали с трофеями(всякими костями и черепушками, которые они впоследствии прикрепят к стенам в своих квартирах и домах) к себе в Данию на своём Мерседесе, а мы - в Освенцим.
Папа спросил у Юстины, а, как вообще переводится это название. Полячка подумала некоторое время и ответила:
Свечение. Да, свечение.
Зоар, на иврите, значит, - про себе подумал папа.
Освенцимов, как мы поняли, здесь в Польше - целых три.

   Дорога перед нужным пунктом тоже вся была перекопана. Автотрасса расширялась и строилась, как повсюду в Европе. Навигация не знала куда вести, путалась. Мы опять крутили по неизвестной местности, не находя нужной дороги.
В какой-то момент мы прочитали на дорожных указателях “Освенцим”. Через какое-то время впереди показалась высокая кирпичная стена тёмно-коричневого цвета, высокое здание за высоким забором из колючей проволоки. Папа припарковал машину и пошёл выяснять,- а где же вход в этот “музей”?! Входа мы сначала так и не нашли, а всё время кружились и возвращались к этому зданию и воротам, которые “входом” не были.
Папа рассказывал, что, когда мы ещё не родились, он тоже ездил сюда с другими своими дочерями. У них также были каникулы. Их одноклассников повезли в разные “дисней-лэнды”, развлечения, а папа повёз их сюда.
Он говорит, что каждый человек должен однажды посетить это место, чтобы задуматься, насколько всё временно, преходяще и изменчиво. И, что нужно всегда помнить. Помнить и чтить.
   Папа вернулся из офиса и сказал, что какая-то польская служащая указала ему рукой “направо”, что якобы там должен находиться вход в мемориал. Мы долго и, кажется, бесконечно шли вдоль уныло-зловещего забора с колючей проволокой. Кое-где на нём висели таблички с изображением черепа с костями и надписью, что проволока под током и, что она убивает. Были также таблички, что, если кто приблизится к ограде будет немедленно расстрелян. Дорога казалось бесконечной. Впереди показалась небольшая стоянка с припаркованными на ней автомобилями. Высокий забор разделял её от территории лагеря. Папа подошёл к интреркому, нажал на цифру “один”. В динамике что-то зашипело, потом огромные вороты заскрипели, заскрежетали и начали медленно откатываться в сторону.
Как ты узнал, папа, какую цифру надо нажать?
Не знаю, сокровище.
Мы прошли большой двор с разбитым, растрескавшимся асфальтом, подошли к другим воротам. Калитка была открыта. Мы вошли. Сразу направо было небольшое возвышение и сооружение похожее на турник.
Это - эшафот. Здесь вешали своих жертв. Верёвка перетягивала шею, позвоночник под тяжестью тела ломался, жертва задыхалась и умирала.
Мы спустились на несколько ступеней вниз в какой-то подвал. Неприятное бетонное помещение с квадратными отверстиями в потолке. Зал наполнен множеством туристов. Слышны голоса на итальянском языке, иврите. Да и стояли группки людей из Израиля. Угрюмые, неразговорчивые. Все надписи на табличках на трёх языках - польском, английском, иврите.
Этот “зал” был “душевой. Людей приглашали “помыться”, а вместо воды в отверстия в потолке сыпали небольшого размера шарики из жестяных банок(их образцы можно видеть, сохранили в музейных экспонатах) под названием “Циклон Б”. После, когда все задыхались и падали на пол, их переносил в следующую “залу”, уже поменьше и сжигали. Мы видели эти печи. Мы детишки, что-то разыгрались. Нам сделали серьёзно замечание, чтобы мы вели себя тихо в этом крематории.
В майсах реби Исроеля рассказывается, что существует “дух кости”. Это “дух” может сохраняться и триста лет, пока над ним не прозвучит Имя Всевышнего и молитва. Однажды, он отвёз своих хасидов далеко в лес. Они хотели пить. Они пили и, конечно, сказали благословение.
Зачем ты отвёз нас так далеко?- они знали, что рэби никогда не делает ничего без смысла.
Знайте, что в этом месте давным -давно убили троих евреев. Их души не могли подняться пока в этом месте не произнесли “Брахи”.
Если это всё действительно так, то сколько же душ и “духа кости” в этом проклятом крематории, которые не могут “подняться”?!
Мы вышли наружу. Было свежо и прохладно. Постоянно моросило. Небо бесконечно плакало над этим местом, в котором убили и замучили “миллионы” людей.
Мы пошли дальше вдоль бараков по дорожкам покрытым дроблённым камнем. Под вывеской “Arbeit macht frei” папа попросил прохожих сделать наш общий снимок.
Подбежал польский охранник:
Где тикет? Где тикет? - кричал он.- Идите в офис, купите.
Да мы не против, пожалуйста. Конечно, купим,- не стал спорить папа и мы направились к офису.
У нас новые правила- пояснили в офисе- уже, как два месяца невозможно приобрести физические билеты. Только онлайн. И, если места есть, ожидание может занять минимально пять дней. А теперь пройдите, пожалуйста, на выход, иначе мы вызовем охрану.
Папа, конечно, не стал спорить и сделал вид, что согласился. Мы тихонечко отошли в сторону и пробрались обратно на территорию лагеря. Ведь не зря мы проехали 1200 километров со столькими хлопотами и сложностями!
   Мы ещё долго ходили по разным баракам, “французским”, “голландским”, “бельгийским”. Где свои сограждане “сдавали” евреев на “переработку”; отправляли на смерть.
Мы видели контейнеры наполненные бесчисленными очками, обувью, человеческими волосами, протезами… Зловеще и ужасно! Немцы пунктуально собирали чужое имущество, ничего не выбрасывая, всё учитывая, протоколируя. Стало смеркаться. Уже на улице папа помолился “Минку”. Дождь усиливался. Отдельные посетители спешили к выходу,- “музей” закрывался.
   Мы прошлись по бетонной дорожке, ведущей куда-то вниз и наверх. Вышли на свежий воздух. Было темно и по-прежнему моросил дождь своим бесконечным реквием.
Мы вышли из ворот, которые так долго искали вначале и так не могли найти.
А где наша машина?
Машины нигде не было. Мы пошли налево - нет той стоянки. Мы пошли направо- тоже нет. Нигде нет. Папа растерялся. Ночь. Холод. Дождь. Трое маленьких голодных детей. Нет машины с едой и документами. Позади концентрационный лагерь, в который(к счастью!!!) обратно не попасть- турникет крутится только в одну сторону - выпуская, но не впуская.
Мы решили, что, если пойдём вокруг территории лагеря- логично!- то обязательно встретим ту стоянку, на которой припаркован был наш автомобиль. Ночь сгущалась. У меня устали ножки. Мы шли и шли вдоль высокого бесконечного забора. Мальчики терпели все молчали. Наступила беззвездная мокрая ночь. Мы ходили, как заговоренные по кругу, как ходят молящиеся мусульманы вокруг Кабы, делают изотерические хороводы, как ходят язычники, евреи ходят вокруг бимы; как кружатся планеты вокруг светила и галактики вокруг себя. Ходили против часовой стрелки, возможно, пытаясь привлечь особенную космическую энергию.
На протянутую папой руку никто из проезжающих мимо машин не останавливался, хотя обычно поляки всегда готовы помочь. На этот раз мы свернули на какую-то боковую улицу на лево. Папа решительно встал перед зеброй пешеходного перехода, вытянув вперёд руку. Перед зеброй в нерешительности остановилась, замерла небольшая машинка. После продолжительной паузы открылось пассажирское окно. Папа подошёл и объяснил водительнице, что мы “потеряли” свой автомобиль, попросили нам помочь. Просто проехать кружок вокруг монумента. Женщина с энтузиазмом откликнулась на нашу просьбу. Она сказала “я только выкину мусор”. Она освободила машину от огромных мешков с мусором, мы сели внутрь. Поехали. Этот раз мы поехали в другом направлении и только, пересекли дорогу и повернули направо, как увидели и нужную парковку и нашу машину! Какая была радость! Мы поблагодарили женщину и она уехала обрадованная, что сумела помочь. Папа дал нам кушать и пить, а сам стал молиться Минху в угасающих лучах умирающего за горизонтом солнца под водяной всепроникающей пылью.
Ну, что пойдём утром опять в этот музей?- с грустной улыбкой спросил папа.
Неееет! Нееееет! Хватить!
И мне хватит. На всю жизнь. Поехали отсюда побыстрей и подальше!
Эту ночь мы ночевали в шикарной гостинице, в шикарном номере. Там с нами познакомилась симпатичная женщина 34-х лет. Сильвия. Красивая. Она нам так обрадовалась, брала на руки и играла с нами. От неё также, как и от нашей мамы отказались биологические родители и отдали её в чужую семью, где она и выросла. Она очень хотела дать свои детям, когда они будут, в своей семье настоящую материнскую любовь.
  После мы поехали в Краков. Это очень красивый большой город. Йехезкель всю дорогу просил пиццу и мы купили сразу две, с тунцом и “Четыре сыра”. Потом мы катались в белой карете. До конца дня и темноты оставалось ещё время и мы поехали в другой район города, называемый “Кажемирыш”. В этом районе сотни лет жили евреи. Мы подъехали к “Широкой улице”, припарковались. Старая синагога переоборудованная под музей была закрыта. Рестораны и кафе использовали еврейскую символику и названия, но кошерными не были. Так, модный тренд, фольклор - приманка для туристов. Одна маленькая старинная синагога была закрыта. В другом зале-кафе с еврейским названием люди одетые в “хасидов” только курили, курили, курили. Были неприветливы и не словоохотливы. Мы решили не оставаться на ночь, чтобы с утра идти на молитву(потому что миньана могло и не быть). Мы решили также не оставаться на Шавуот, потому что также было не известно будут ли миньян и праздничное благословение или нет. Мы решили вернуться домой.
Ну, что, детки,- поехали? - обратился папа.
Он всегда с нами советуется, как со взрослыми.
Мы выехали на трассу в сторону Германии. Мы ещё несколько раз заезжали в несколько гостиниц у обочины, пытаясь остановиться на ночлег. Все они были “Full”.
Переночевали в машине. С утра закупились в супермаркете, позавтракали и ехали, ехали, ехали. Роскошная природа, роскошная страна Польша. Полная лесов и благодати.
К вечеру на дашборде в Вольво загорелась лампа “Срочно остановиться. Иначе мотору будет непоправимое повреждение”. Папа нажал на кнопку “SOS” встроенную в потолке. Он думал, мол ничего, каких-то 500 километров до дома доедем. Мало ли какая лампа загорается! Но монтёры- советчики настояли на остановке и мы съехали с дороги на небольшую парковку. Там мы кушали, играли, прыгали и бегали. Становилось прохладно. Пришёл грузовик-эвакуатор и бородатый немецкий дядька погрузил нашу машинку и нас в свой грузовик. Мы поехали в город Braunschweig. Мы просили отвезти нас вместе с машиной в Нидерланды, но представители страховой компании отказали. Они сказали, что, если бы мы были чуть ближе к границе, километров на сто, тогда - “да”. Какая глупость!
Мы стояли на стоянке со своей сломанной машиной перед гаражом Вольво. Отдалённый район, где не было ни людей, ни жилых домов! Потом мы играли, весело бегали по площадке между новеньких, блестящих автомобилей.
Ну, что, детки, пойдём?
Куда?
В неизвестность. Для чего это всё случилось? Вы же знаете! Что бы Папа Небесный, который за нами неусыпно наблюдает и любит, мог убедиться, что мы не ноем и жалуемся, а только радуемся и смеёмся. Ну, что пойдём?
Мы прошли насквозь весь этот район, заставленный машинами. Перешли дорогу. Постучались в домик с зажжённым внутри светом. Нам открыли. Это оказался пункт “Скорой помощи” со смешным названием “Самаритяне”.
Пожилая женщина долго и куда-то звонила, разговаривала. Потом она вышла, дала распечатанный листок и название гостиницы. Мы пошли. Мы шли и шли. Ни одна из многих проезжающих машин не остановилась на наши протянутые руки. Ни один водитель не выказался нам помочь:
“Tut mir leit. Keine zeit”. - были стандартные ответы.
Это люди без сердца. Я не хотел бы здесь жить.- резюмировал папа.
Не зря это город носит название “Коричневая тишина”. Почему “коричневая”? Чем знаменит этот город? В нём Гитлер получал своё немецкое гражданство.
Долго ли коротко, мы пришли в гостиницу. По дороге мы уточняли маршрут у редких прохожих. Все они были сильно пьяные.
Гостиница “Весенняя” была в самом центре города. Очень люксовая и богатая гостиница. Мы мылись в душе, а потом баловались и баловались. Папа накормил нас, помолился и лёг спать. Мы тоже легли спать. День было очень наполненный, но и он иссяк.
Я не могла заснуть и с лёгкой грусть думала о “духе кости”, о душах, которые не могут “подняться” без посторонней молитвы. Думала о душевой с крематорием в предбаннике и тихо шептала:
Папа Небесный! Как это возможно! Только евреев в этом месте уничтожили 1.100.000 !!! Как это возможно! Если моя маленькая молитва может помочь, пусть хоть какие-то души из убиенных поднимутся и сразу придут к тебе в Твой Райский Сад. Амень. Амень. Ве Амень. Я глубоко заснула.
Рано утром папа ушёл в гараж с именем владельца, очень созвучного со словом “Schmerze”, что означает боль, страдание. Ему надо было отдать ключи от автомобиля и узнать, смогут ли его починить.
Днём папа вернулся на велосипеде, который одолжили ему в этом гараже. Я ещё не проснулась. У папы была с собой красная рыба, лосось. Её надо было только подогреть. Мы спустились в ресторан, но нам категорически отказали. “Menschen ohne Herz”,- в который раз повторил папа.
У вас есть здесь синагога? - обратился он к рецепционисту, не ожидая положительного ответа,- откуда здесь в этом городке может быть синагога и еврейская община?!
Да, прямо за углом,- прозвучал неожиданный ответ.
На наш звонок дверь открылась. Мы ходили по комнатам и залам здания, заглядывая в закрытые комнаты. Уже собирались уходить, но я приоткрыла одну из дверей и оттуда послышалась русская речь. Дверь прикрыли. Тогда папа заглянул туда. Поздоровался. Все находившиеся внутри были выходцами их бывшего СССР и разговаривали на русском языке. Они смотрели какой-то анимационный фильм об Израиле. Нас встретили очень приветливо, всё расспрашивали и разрешили разогреть в духовке принесённую с собой рыбу, хотя это строго воспрещалось.
Мы поели рыбы с мацой, которой там было множество и стали прощаться.
Оставайтесь у нас на Шавуот! Оставайтесь! Оставайтесь!
Мы не остались. Мы простились с пожилыми, отживающими женщинами, которые играли в теннис в фойе и вышли наружу. Скудное солнышко улыбнулось нам из-за белёсых облачков. Мы нагрузили велосипед, подобно ослику; папа посадил меня на багажник и мы побрели в сторону “индустриальной территории” в гараж по имени “Schmerze”.
В гараже мы играли и веселились, бегали, озорничали. А папу за нас ругали и только слышались возгласы на немецком языке “Нельзя! Нельзя! Нельзя!” Мы тоже стали шутить: “Handen hoch! Halt”, “веди себя нормально, а то отправят в газовую камеру”.
Наконец наша страховая компания получила долгожданное сообщение, что машина не может быть отремонтирована в течении двух дней. Для нас стали искать “сменную машину”. Такая нашлась только в городе Ганновере за пятьдесят километров отсюда. За нами приехало жёлтого цвета такси. Пожилой таксист, явный выходец из и сын Востока, общался с нами на языке жестов и парой немецких слов из своего запаса. Он погрузил наш небольшой скарб в багажник и мы тронулись.
Из Ганновера мы возвращались на новеньком Фольксвагене- “народной машине”, инициатором создания которой был тот же пресловутый Гитлер.
Да,- вздохнул папа,- лучше новенький VW, чем подержанная Вольво, БМВ, МБ или другая какая марка. Новая есть новая!
И правда, машинка была восхитительна. Она бежала в сторону нашего дома прытко и бесшумно. Я всю дорогу играла с её установками, меняя подсветку интерьера,- да! Представьте себе, в ней была и такая опция! Я делала освещение в салоне то розовым, то голубым- отменная игра!
Наша машинка осталась стоять в Брауншвайге, в “Коричневой тишине” в ожидании транспорта в Нидерланды. В ней остался  безутешно ночевать мой мишка “Теденька” от мистера Бина, мои новые сандалики и многое, многое другое.
Но мы были все - Слава и Слава Папе Небесному!- живы и здоровы.
Перед моими глазами представала картина, как наших сородичей, евреев, да и вообще разных людей, привозили на “Конечную станцию”, где у них забирали их чемоданы с самыми дорогими им вещами, раздевали их. Снимали дорогие им платья, костюмы; у женщин отрезали дорогие им косы, изо рта вырывали золотые коронки, если они были. Раздевали догола. И доброжелательно с улыбкой Ubermensch’а, Суперчеловека, просили проследовать в душ, помыться.
А потом, потом, эти люди никогда не получили назад своих милых мишек “теденек”, сандалей, куколок и машинок. Они больше никогда не увидели своих чемоданов, платьев и костюмов. Ни-ког-да! Представители самой интеллигентной расы отняли у них даже их измождённые, худые тела; их просто сожгли. Пепел высыпали в мусор, а дым рассеял ветер.
И только в этом страшном предбаннике толпятся духи-души миллионов обречённых, чтобы подняться из этого страшного места к Небесам, взглянуть на свои чемоданы и другие вещи ставшие ненужные без человеческого тела…
И я, маленькая девочка, тихонечко шепчу,- дорогой рабби Исроэль! Давай вместе помолимся, чтобы все души, если такие здесь остались, поднялись и возвратились к своему Источнику, Божественному наслаждению и Свету! И пусть они тоже с Небес молятся за нас!
Итгадаль виИткадаш Шмей Раба!

25.05.2026 Гаага, Абарбанель