По ту сторону этого мира. Глава 58. Причастие

[18+] Внимание: глава содержит сцены высокого эмоционального напряжения, значимые для дальнейшего развития сюжета. Рекомендуется для взрослой аудитории.



Ровно через час в коридоре послышались знакомые, мерные шаги. В их ритме сквозила тяжесть, которую не могла скрыть даже его железная выправка. Элиана стояла у стола, медленно проводя пальцами по краю пергамента. Она ждала, погрузившись в вязкие мысли, и с каждым его шагом невольно отсчитывала секунды. Ее спина узнала этот шаг раньше, чем сознание успело дать ему имя.

Дверь открылась и закрылась с негромким щелчком. Элиана чуть вздрогнула, но не обернулась, прислушиваясь к каждому движению за спиной. Теодор сбросил плащ на спинку кресла - звук тяжелой ткани отозвался в ней почти болезненным узнаванием. Затем шаги приблизились.
Он подошел вплотную, не говоря ни слова. Наклонился и просто опустил голову ей на плечо - лбом к шее, чуть ниже уха. Элиана замерла, чувствуя его вес. Все три недели без сна и пять дней удушающей неизвестности вдруг легли на нее этой одной, бесконечно уязвимой точкой соприкосновения.
Она чувствовала, как его дыхание, сбитое дорогой и холодом, постепенно выравнивается, синхронизируясь с ее собственным. Элиана прикрыла глаза, позволяя себе сделать несколько тихих, глубоких выдохов. Это была их общая передышка. Ее окутал его аромат: терпкое мыло, холодная вода, слабый запах металла и чего-то еще, что принадлежало только ему. Его волосы, еще слегка влажные после мытья, щекотали ее кожу. С лица Теодора наконец сползла маска сурового командира, оставив лишь привычную, сосредоточенную резкость.

Так они простояли, может, минуту, может, пять. Время замедлило свой ход, превратившись в густой, прозрачный янтарь.

-На северной границе… - наконец произнес он. Голос, приглушенный ее плечом, звучал совсем хрипло. - Обнаружили следы вожака. Поэтому задержался. Но теперь логово уничтожено. Вожак повержен. В радиусе двадцати миль от перевала теперь чисто.
-Хорошо, - тихо отозвалась Элиана. Ее взгляд скользнул с бесполезных бумаг на карту, где северный перевал больше не казался таким угрожающим. - Потери?
-Минимальные. - Теодор оторвался от ее плеча, и Элиана мгновенно почувствовала холод там, где секунду назад было его тепло. - Двое легкораненых. Один с обморожением второй степени. Все живы.

Тео подошел к дивану и тяжело сел, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Весь его облик выражал предельную степень износа - словно из него вытащили стальной стержень, на котором он держался все это время.
Элиана молча подошла к камину, где на магическом камне уже стоял горячий чайник. Заварила чай - тот самый горьковатый сбор с травами пустырника и чабреца. Теодор терпеть не мог этот лекарственный вкус, но всегда пил его после тяжелых миссий, просто потому, что его готовила она. Элиана поставила две чашки на низкий столик перед диваном и села рядом, сохраняя ту самую дистанцию, которая была их защитой.
-Пей. Он успокаивает нервы.
Теодор открыл глаза, посмотрел на пар над чашкой, затем на нее. Взял фарфор в свои ладони, сделал глоток и предсказуемо поморщился.
-Как всегда, отвратительно.
-Зато действует, - Элиана отпила из своей чашки, даже не моргнув. Потом, глядя на огонь в камине, добавила совсем тихо: - Он… помогал. В эти дни. Когда ты не вернулся в срок.
Теодор допил чай одним глотком и поставил чашку. Стук фарфора о дерево прозвучал в тишине как выстрел - ровно в такт ее последним словам.
В срок. Две-три недели, сказал он тогда. Прошло двадцать шесть дней.

Он медленно повернулся к ней. Элиана машинально потянулась к столику, чтобы убрать пустой сервиз. Ее мизинец, описав короткую дугу, на долю секунды - едва ощутимо - коснулся его колена.

Прикосновение было таким невесомым, что его можно было принять за случайное дуновение ветра. Но в наэлектризованном воздухе кабинета оно отозвалось громом. Теодор словно заживо обратился в камень. Весь его взгляд теперь был намертво прикован к ее губам. Рука Элианы так и застыла в воздухе, не дотянувшись до чашки. В его глазах, обычно холодных, она увидела обнаженную, не сдерживаемую больше потребность. И дикий страх перед ней.
-Элиана… - голос Теодора надломился. Это был шепот человека, который слишком долго молчал и слишком долго сражался в одиночку.
Его рука, лежавшая на колене, там, где секунду назад коснулся ее мизинец, поднялась. Медленно. С гипнотической, неотвратимой плавностью. Его шершавые, хранящие холод пальцы нашли ее руку - ту самую, что она бессильно откинула на диван, - и накрыли ее ладонь. Элиана выдохнула, коротко, сдавленно, затаив дыхание.

По ее коже от точки соприкосновения побежала стремительная, ледяная волна мурашек, от которой внутри все сжалось и тут же расплавилось. Целый месяц изнуряющей тоски рассыпался в прах под тяжелой, обжигающей теплотой ладони Теодора. Его пальцы властно сомкнулись вокруг ее запястья. Он потянул ее руку к себе, заставляя развернуться, а затем неторопливо повел ладонью выше - по ее предплечью, сгибу локтя, к самому плечу.
Каждый сантиметр его пути отзывался на ее теле немым эхом, тихим электрическим гулом. Тело Элианы, казавшееся замороженным за время ожидания, теперь резко оттаивало и вспыхивало.
Его пальцы достигли ее шеи, скользнули вдоль линии челюсти и наконец вплелись в волосы у виска, принимая на себя вес ее головы. В этот миг она почувствовала его дрожь. Легкую, едва уловимую вибрацию в кончиках пальцев. Легендарная железная выдержка Теодора не просто дала трещину - она рушилась на глазах.

Она глубоко, с тремором выдохнула - и это дрожание стало последним сигналом. Когда между их лицами не осталось воздуха, он наклонился.

Их губы встретились.

Это было медленное, безжалостное захватничество. Губы Элианы были мягкими и горячими, и они отвечали на его давление не борьбой, а полным, безоговорочным согласием.
Свободная рука впилась в складки его рубахи на груди, отчаянно цепляясь за единственную точку опоры. Затем пальцы скользнули вбок и улеглись на его лопатках, притягивая Тео к себе еще ближе, в тесные объятия. Его левая рука коснулась ее колена, провела по внешней стороне бедра и легла на талию тяжелым, собственническим прикосновением.

Поцелуй был долгим, прерывистым. Не единым порывом, а чередой глубоких соединений, между которыми они лишь успевали вдохнуть общий, спутанный воздух, чтобы снова погрузиться друг в друга. Он пил с ее губ память о холодных ночах, она - подтверждение своего безумия, которое наконец стало общим. В этом поцелуе горела горечь разлуки и тихий ужас от мысли, бившей в висках: «А вдруг бы ты не вернулся? Мы теряем время с каждой секундой…»

И только когда у них в груди перехватило от нехватки кислорода, Теодор отстранился и спрятал лицо в сгибе ее шеи. Он сделал длинный, надрывный вдох и выдохнул в ее кожу один-единственный, сдавленный стон - звук ломающейся плотины, державшейся долгие годы. Его тело колотила мелкая, неконтролируемая дрожь.
-Не отпускай... - прохрипел он, и этот звук был мучительным. - Не сейчас... не могу... это был ад...
Элиана слушала его прерывистое дыхание, ощущая, как ее собственная дрожь теперь вторит его. Ее ладонь инстинктивно провела вдоль его позвоночника - жест утешения, принятия его боли. Но прежде чем последний слог растаял в тепле ее кожи, его рука нашла ее плечо, и пальцы впились в ткань с яростной, неумолимой силой.

Теперь он держал ее обеими руками: одна в волосах, пригвождая к дивану, другая - стальным замком на плече. Это был не захват, а арест. Плен, из которого она не хотела бежать.

Теодор навис над ней, его тень поглотила свет камина. Между ними не осталось и сантиметра. В его глазах бушевала война, которую он проигрывал самому себе.
-Элиана... перед тем как... - его слова срывались, он колебался, словно стоял над пропастью. - Мне нужно… - он на мгновение закрыл глаза, собираясь с духом. - Показать тебе это.

Он открыл глаза.

И в них вспыхнул тот самый цвет. Цвет предрассветного небытия, когда звезды уже погасли, а солнце еще не взошло. Ледяное, небесное сияние, не принадлежащее миру смертных. Цвет Йотама.

Элиана замерла. Сердце пропустило удар, а затем вовсе остановилось. Разум кричал, отказываясь верить, но глаза не лгали. Библиотека. Длинные серебряные волосы, звездное мерцание которых теперь явственно пробивалось сквозь иллюзорный, скрывающий морок. «Значит тогда, у водопада, мне не показалось… - пронеслось у нее в голове. - Все те случайные спасения. Ты был везде. Всегда…»
-Да, - прошептал он, и в этом взгляде, в этом неземном цвете глаз была разлита вся тяжесть прожитых веков. - Это тоже я. Тогда. И сейчас.
Элиана медленно подняла руку. Ее пальцы легли на его щеку, осторожно отодвинули прядь волос от глаз. Она всматривалась в его черты - знакомые до боли, земные, и вдруг ставшие вечными. Теодор не отпрянул, а наоборот давал ей возможность рассмотреть его лицо.
-Я не хочу обманывать тебя, - прошептал он, его слова дрогнули под ее прикосновением. - Не в эту секунду. И больше никогда.
Пальцы Элианы скользнули с его щеки на губы, запечатывая их.
-Тише, - ее голос был ровным, наполненным бездонным, почти пугающим спокойствием. - У меня всего два вопроса. Отвечай честно.
Он кивнул. Ее палец все еще лежал на его губах, чувствуя их жар.
-Первый: кто сейчас передо мной?
-Я, - выдохнул он в ее ладонь. - Тот, кто любит тебя. Во всех обличиях.
Элиана приняла этот ответ. Ее рука скользнула чуть вбок, коснувшись едва ощутимого шрама на щеке - вечного напоминания о той ночи и их договоре.
-Второй, - голос стал тише, но обрел свинцовую весомость. - Ты готов нести боль этой ночи в вечности своей памяти? Ты понимаешь, что эта память станет твоим личным адом, когда я все забуду?
Теодор перехватил ее руку и с силой прижал к своей груди, где под ребрами бешено билось сердце.
-Эта боль - моя. Не отнимай ее у меня.
Он прижался своим лбом к ее. Их дыхание стало общим, неразличимым.
-Альтернатива... никогда не знать, каково это - быть с тобой. Я выбираю боль. Осознанно. Дай мне эту память. Даже если она будет жечь вечность.

Она пристально смотрела в его глаза, а затем ее рука поднялась по его груди вверх, к шее, и нежно потянула его вниз. Их губы встретились, ставя кровавую печать на новом договоре: «Я принимаю твою будущую боль как дар. И дарую себя как единственную причину для неё».
Он не просто целовал ее. Он отмечал. Его губы, срываясь, касались уголка рта, линии челюсти, спускались к пульсирующей жилке на шее. Каждое прикосновение было беззвучной клятвой и одновременно - надгробной надписью для ее смертности. «Здесь был я. И ты будешь помнить это, даже когда я стану для тебя тенью».
На ее шее, в ложбинке у ключицы, остался яркий след - алое, горячее пятно. Метка его отчаяния. Первый шрам их общей ночи.

Ее рука взметнулась к лицу. Она с силой прижала холодную кожу предплечья к своим векам, закрываясь, пытаясь вдавить обратно слезы, жар и этот невыносимый, душащий стыд. Жест не защиты, а самозаточения. Ее тело предательски отзывалось на каждое его движение слишком быстро, слишком сильно, даже после его откровения. И она прятала себя от себя самой.

Теодор почувствовал это мгновенное оцепенение. Он замер. Его пальцы, еще секунду назад судорожно сжимавшие ее плечо, мгновенно расслабились. Он коснулся ее запястья - там, где под тонкой белой кожей испуганно бился пульс.
-Не прячься, - прошептал он, и в его голосе не осталось ничего, кроме бесконечного понимания. - Ни от меня. Ни от того, что ты чувствуешь.
Она застыла. Внутренняя борьба достигла пика: мышцы дрожали от напряжения и от отчаянного желания сдаться.
А потом последовал тихий, почти неосязаемый вздох. И ее рука обмякла.
Он взял ее кисть. Нежно, почти благоговейно. Его пальцы обвили запястье - ее несостоявшийся щит. Медленно, не отрывая от нее взгляда, Теодор потянул ее руку вниз, освобождая ее лицо. Их глаза встретились - человеческая бездна и вечный холод. И тогда он поднес ее запястье к своим губам и поцеловал ее пульс.

Это было причастие к ее стыду. Принятие ее человечности во всей ее слабой, дрожащей, противоречивой полноте. Элиана вздрогнула, ощутив тепло его губ на том самом месте, что было ее последним укрытием. Из ее груди вырвался тихий, сдавленный звук - не страсти, а освобождения. Как будто он поцелуем снял с нее последние, невидимые оковы - те самые, которые она годами ковала из стали самоконтроля и ледяного спокойствия.

Теодор отпустил ее руку, но не разорвал взгляда, в котором теперь не было холода Йотама, а только яростное, человеческое пламя. В одном плавном, легком движении он сдвинулся ниже, к краю дивана. Его рука уверенно легла под спину Элианы, вторая - под колени. Он оторвал ее от поверхности. Мгновение невесомости - и мир для нее перевернулся. Но это было не падением, а естественным продолжением их общего погружения в бездну, где больше не существовало ни Регента, ни Маршала. Были только они. Ее руки сами собой обвили его шею, пальцы запутались в светлых волосах, притягивая его ближе, стремясь к его теплу как к единственному источнику жизни.

Теодор развернулся и понес ее в глубину комнаты, туда, где тени были гуще, а свет умирающего камина едва дотягивался до тяжелых портьер. Он нес ее, как величайшее сокровище, которое ему доверили. И одновременно - как свой крест, который он выбрал нести вечность.