Ольховатка. Серёга

- Танки! - пронеслось над окопами.
- Танки! - восемнадцатилетний Серёга, второй номер расчёта ПТР, указывал рукой туда, на дальний холм, через который только начала переваливать чёрная железная лавина.
Серёжка, когда мать получила похоронку на своего старшего сына, решил для себя, что идёт добровольцем. Мать, почерневшими от горя глазами плакала, слушая решение сына, но, не сказала, ни слова против, только сильно прижала его голову к своей груди и прошептала: «Всё верно, сынок. Всё верно»…
Сорокалетний сержант Василий Николаевич приложил ладонь к глазам, всматриваясь туда, куда указывал его «второй номер».
- Много, мать их… - Василий Николаевич сплюнул прилипший к губам табак от цигарки.
Лавине не было видно конца: огромный клин широко раскинул свои крылья вправо и влево. А через холм переваливали всё новые и новые чёрные волны, с крестами на башнях, волны немецких танков.
Небо затянули собой Юнкерсы. С воем, они начали «падать» на окопы, засыпая их бомбами. Наши Илы атаковали их с флангов, завязался безжалостный стремительный воздушный бой. А глаза бойцов были устремлены не в небо, а на неумолимо, медленно ползущую, утонувшую в пыли и дыме, танковую тьму.
Передние «Тигры» издалека сделали несколько неприцельных выстрелов: снаряды легли перед окопами, вздымая куски земли вперемешку с осколками.
Николаевич вытащил цигарку изо рта, бросил под ноги и затоптал её. Повернулся к Серёжке, своему второму номеру:
- Ну, парень, харе курить. Давай патрон, - он поправил пилотку и, надев поверх неё каску, затянул ремешок под подбородком.
Серёжка, не отрывая глаз от прущей на них чёрной тучи танков, открыл сумку и, достав патрон, подал его Николаевичу. Тот, взял у парня патрон и аккуратно заря- дил его в ружьё.
- Слабовато оно, конечно, - негромко проговорил Василий Николаевич, прилаживая приклад ПТРа к плечу. - Такого «зверя» с неё не сильно возьмёшь. По «глазам» надо…, в самую щель, - сам себе, негромко сказал он.
Сержант прищурился и глянул сквозь прорезь прицела на поле. Танки, казалось, надвигались на позиции быстро, и само время, как будто поскакало. За спинами заухали пушки. Передний, головной танк, крутанулся вокруг себя, задымился.
- О! Видишь, Серёга, одного наши уже залаудили. Сейчас и остальных этих «зверей» побьём, - Николаевич прицелился и выстрелил.
- Патрон! - сержант жёстко отдал команду своему номеру.
Над танковой лавиной клубилась пыль и гарь. Пушки бегло били в чёрные силуэты. Взрывы, лязг, крики вокруг. Серёжка крутил головой, высунувшись из траншеи.
- Куда, дурень! - Василий Николаевич крикнул парню. - Бошку снесут.
Осколок рядом с головой Сергея вздыбил бруствер.
Серёга отшатнулся и сел на корточки.
- Патрон! - услышал он голос Николаевича.
До танков оставалось метров семьдесят-восемьдесят.
Василий Николаевич прицелился. Нажал на курок.
- Патрон!
Серёжка вставил патрон.
- Сейчас, сейчас, сейчас…, - сержант коснулся щекой приклада ружья, нажал на спуск.
Хлопок выстрела.
- Твою мать! - Василий Николаевич сплюнул.
- А может по гусеницам? - Серёжка осторожно выглядывал в поле.
- По гусеницам…, да такой-то пуколкой, - Николаевич отвёл затвор назад, - я гусеницу «Тигру» не снесу. Надо в щель. В щель, мать его, - и он сощурясь, как будто бы примиряясь, посмотрел через бруствер на поле.
- Патрон! - жёстко выдохнул сержант сквозь стиснутые зубы.
Серёжка подал патрон. Василий Николаевич взял его из Серёжкиной ладони и приладил в окно затвора. Не торопясь закрыл затворную раму. Прицелился. До танка оставалось метров пятьдесят. Он представил себе лицо механика-водителя: смуглое загорелое лицо немецкого танкиста, его глаза. Нажал на спуск. Патрон ударился буквально в сантиметре от щели.
- Тьфу, - сплюнул Василий Николаевич. - Что он, с*ка, заговорённый, что ли?
Недалеко от них, справа, в бруствер врезался танковый снаряд.
- Патрон!
Серёжка смотрел широко раскрытыми глазами на то, как «Тигры», без единого выстрела достигли первой линии окопов и не торопясь начали их утюжить.
По позиции артиллеристов, что стояли позади, ударили несколько снарядов. В поле над подбитыми танками клубился чёрный дым. Из открытых люков выскакивали танкисты.
Василий Николаевич сильно толкнул в плечо Серёжку и прокричал:
- Ты что, мать твою совсем, спишь что ли?! Говорю тебе: патрон! Головой он крутит!
Василий Николаевич посмотрел на сжавшегося от его крика парнишку и вспомнил своего шестнадцатилетнего пацана. Сердитые морщинки под глазами сержанта разгладились:
- Ну-ну, ты успокойся… Ты успокойся, сынок, всё хорошо… будет, - он перевёл взгляд на ближний к ним танк. До него было уже совсем близко. - Сейчас, сынок, сейчас. Ты не бойся только… Сейчас я его прищучу. Не бойся. Ничего не бойся. - Он нагнулся на дно окопа, взял гранату и, вытащив платок из кармана, аккуратно обтёр её, как самое дорогое. - Ничего, сейчас.
Василий Николаевич перемахнул через бруствер и пополз навстречу танку. Серёжка во все глаза смотрел за ним.
- Дядя Николаевич, - прошептал Сергей, глядя вслед ползущему навстречу «Тигру» сержанту.
В пяти метрах от танка Василий Николаевич поднялся, размахнулся, но пулемётная очередь срезала его. Раздался взрыв. На том месте, где был сержант, осталась только чёрная воронка.
Серёжка обнял голову руками и сполз на дно окопа. Через секунду он снова подскочил на ноги, выглянул через бруствер: там, за бруствером на него, лязгая, накатывался танк. Оставалось до него метров пятнадцать. Серёжка снова опустился на дно окопа, нащупал ещё одну гранату. Взял её в руку и, увидев брошенный Николаевичем платок, поднял его и, точно так же, как это сделал сержант, обтёр им гранату. Посмотрел в небо. Из глаз потекли слёзы.
- Мам, ты прости, пожалуйста, меня, - тихо сказал парнишка.
От тряски со стенок траншеи начала осыпаться земля. Серёжка выглянул через бруствер: огромный, как чёрная гора танк, покачивая дулом пушки, валко лез на него.
Серёжка смотрел на «Тигра», а сам медленно спускался на дно окопа. К мокрым от слёз щекам прилип песок, пыль забивала мокрые глаза. Танк накрыл своим брюхом паренька. Серёжка зажмурился и крепко прижал гранату к груди. Через мгновение под танком громыхнуло. «Тигр» дёрнулся, гусеница отлетела, а над мотором поднялся клуб грязного дыма.
Старшина, командир соседнего противотанкового расчёта, стащил с себя каску:
- Эх, парень, парень…, - От же, с*ки! - Он припал щекой к прикладу ружья. - Ну, гниды, держитесь!
По танкам не смолкая, били ПТРы и пушки. Поле заволокло чёрным непроницаемым туманом копоти и поднятой разрывами снарядов и бомб земли.