Человек-медицина

Автор: У. К. Таттл
********
Бад Дейли сидел, ссутулившись, на умывальнике у кухонной двери в своем непритязательном домике в стиле ранчо и угрюмо смотрел на холмы. Умывальник был заляпан мыльной пеной — явное свидетельство того, что Бад совершал омовение в спешке.
И пока он сидел, угрюмо глядя в пространство, в руках у него болталось не слишком чистое полотенце. Прямо за ним, прислонившись к косяку кухонной двери, стояла миссис Дейли, задумчиво нахмурившись на своем хорошеньком личике. Она была одета в простое ситцевое платье, выцветшее от многочисленных стирок; женщина выглядела по-девичьи, чьи роскошные каштановые волосы непокорно спадали на лицо.
На Баде было потрепанное сомбреро, тонкая синяя рубашка с расстегнутым воротом, бриджи с бахромой, сапоги и кобура с пистолетом. Его худое лицо украшала многодневная щетина. В маленьком загоне, примыкавшем к длинному низкому сараю, устало переминалась с ноги на ногу гнедая лошадь.
Бад отвел взгляд от панорамы невысоких холмов, простиравшихся до хребта Модок, и стал шарить в карманах в поисках табака и папиросной бумаги.
— Бад, ты уверен? — тихо спросила миссис Дейли с надеждой в голосе.
— Да, — кивнул Бад и облизнул край бумаги, — думаю, это факт, Мэй.
— Значит, мы… разорены?
“ Разорился?
Спичка обожгла Баду пальцы, и он отбросил ее, развернувшись и посмотрев на нее.
— Мэй, у нас дела и похуже. Я все еще должен Кливу Лавеллю пять тысяч долларов.
— Вот так вот, Бад?
В ее голосе слышались слезы. Бад коротко рассмеялся и встал.
— Вот и всё, Мэй.
— Но… но куда делся скот? Наверняка…
— Их украли! — яростно воскликнул Бад. — Кто-то прибрал к рукам все поголовье «Треугольника-D» в округе Модок. Черт возьми, у нас даже шкуру негде продать.
— Я сказал Кливу Лавеллю. Он был на перегоне, Мэй. Там были все, каждый ковбой в округе. Говорю тебе, мы прочесали каждый сантиметр округа, и не было ни одного скотовода, кроме меня, который бы не был доволен.
— А дядя Джимми Миллер там был, Бад?
— Да, он был там. Он взбесился из-за этого. Точно так же, как когда-то назвал меня лживой сукой. Но он понял, что я был прав. О, мы на мели, это точно.
Бад отбросил полотенце в сторону и прижался спиной к стене.
— Но, Бад, у нас было около пятисот голов, — сказала миссис Дейли. — Как можно потерять пятьсот голов скота?
— А разве нет? — горько усмехнулся Бад. — Хотел бы я, чтобы ты оказалась права, Мэй. Я все твердил одно и то же — пока мне не доказали обратное. Кто-то просто… ну… — Бад устало пожал плечами, — забрал их, вот и все.
— Что ж, — миссис Дейли глубоко вздохнула и похлопала его по плечу, — нам не очень повезло, Бад. Ужин готов.
— Я не голоден, Мэй. У меня что-то под ложечкой сосет.
— Голодание тебе не поможет, дорогая.
— Полагаю, нет. — Бад ухмыльнулся и покачал головой. — Думаю, мне лучше держать нос по ветру и не высовываться. Хотел бы я...
Из-за рощи тополей за амбаром показались два всадника и направились к дому, прервав желание Бада.
— Это дядя Джимми Миллер и Соди Славин, — сказала миссис Дейли.
«Два самых суровых старых пеликанов, которые когда-либо носили сапоги», — заметил Бад, когда они подъехали и спешились.
Дядя Джимми Миллер был ростом всего пять футов четыре дюйма, худощавый, с тихим голосом, седыми бакенбардами и взрывным характером.
Соди Славин был почти двухметрового роста и таким толстым, что с трудом находил лошадь, достаточно сильную, чтобы нести его больше половины дня. Соди говорил контральто и постоянно тяжело дышал. Он был нервным и таким чувствительным, что его раздражало все на свете. Дядя Джимми владел скотоводческой фермой JM — одной из крупнейших в Модоке, — а Соди был его управляющим.
— Привет, миссис Дейли, — поздоровался Соди. — Отличная погода.
— Здравствуйте, мистер Славин, — ответила она с улыбкой.
— Мистер! — возмущенно фыркнул он.
— Миссис! — резко ответила она.
— Ладно, Мэй. Я не хотел называть тебя Мэй в присутствии твоего мужа, но если ты его не боишься, то и я не буду.
— По-моему, это то, что приличные люди называют светской беседой, — заметил дядя Джимми. — В любом случае это слишком мелкая монета, чтобы компенсировать износ твоих зубов.
Дядя Джимми сухо сплюнул и повернулся к Баду.
— Ну и что ты об этом знаешь, Бад?
— Не больше, чем раньше.
— Угу. — Дядя Джимми яростно почесал усы.
— Ох, они, наверное, заблудились, — сказал Соди. — Черт возьми, ну и…
— Так и есть, черт возьми! — фыркнул дядя Джимми. — Соди, у тебя не… Черт возьми, ты меня бесишь, Соди! Должно быть, они заблудились! С каких это пор коровы одной породы сбиваются в стадо и уходят? Может, им не хотелось общаться с другими породами, а? Соди, ты находишь самые дурацкие и нелепые ответы на вопросы.
— Может, я ошибаюсь, — виновато сказал Соди.
“Может быть!”
— Лучшего ответа у тебя нет, — ухмыльнулся Соди. — Они все исчезли, верно? Должно быть, они ушли вместе.
— Ага! С какими-то ковбоями, которые размахивают лассо.
Бад ухмыльнулся, несмотря на проигрыш. Для дяди Джимми и Соди Слэвина жизнь была чередой споров. Иногда они перерастали в такие личные разборки, что дядя Джимми увольнял Соди. Известно, что он увольнял Соди три раза за один день, а Соди, в свою очередь, трижды за один день увольнялся сам. И чаще всего они спорили о том, в чем ни один из них не разбирался и в чем ни один из них не хотел признаваться.
— Ладно, не будем ссориться из-за этого, — сказал Бад. — Они ушли, вот и всё.
— Я знаю, — кивнул дядя Джимми. — Я знаю, что их больше нет, Бад, но это… это…
— Ваш мистер Славин, — любезно подсказал Соди.
“ Да-а-а-а! ” фыркнул дядя Джимми. “ Мой мистер!
— В чем шутка? — спросил Бад.
— Шутка, — взорвался дядя Джимми. — Когда Соди ездил во Фриско, он побывал на упаковочной фабрике. Полагаю, он наврал им про наших коров и все такое. Ты же знаешь, что может наговорить такой придурок. В общем, я получил письмо от упаковщика, и вот что он пишет:
«По поводу разговора с вашим мистером Славиным».
— Мой мистер Славин! Он не мой, приятель. Это единственное, что его спасает. Если бы он был моим, я бы...
— Тебе и не пришлось бы, — перебил его Соди. — Если бы я принадлежал тебе, то давно бы умер от горя. Есть вещи, которые не под силу вынести плоти и крови.
— И ты один из них, — заявил дядя Джимми.
— Если ссора закончилась, можно и поесть, — улыбнулась миссис Дейли.
— Насколько я понимаю, это никогда не было предметом спора, — сказал дядя Джимми. — Я… я… А теперь, Соди, если ты откроешь свой поганый рот, я…
— Кто тут раззявил рот? — возмутился Соди. — Ты возразил против моего заявления, да? Да, возразил. Спорим, ты даже не помнишь, с чего начался спор.
— Разве нет? Я не... Ха! А ты?
— Нет, — честно ответил Соди.
Дядя Джимми несколько мгновений смотрел на него, яростно шевеля усами. Затем он повернул голову и посмотрел на миссис Дейли, и его лицо расплылось в широкой улыбке.
— Мэй, ты и правда прекрасно выглядишь, — искренне заметил он. — Будь я на тридцать лет моложе, я бы точно увёл тебя от этого никчёмного мужа.
Миссис Дейли слегка рассмеялась, но смех Бада был горьким. Он отстегнул ремни и сбросил краги.
— Они украли у меня все, дядя Джимми.
— Да, наверное, так и есть.
Дядя Джимми повернулся и задумчиво прищурился, глядя на залитые солнцем холмы Модокленда.
— Да, они тебя в порошок стерли, приятель. Насколько я могу судить, в этом округе у тебя ни кола ни двора. В Модоке уже давно не было случаев кражи скота, но время от времени они возвращаются и продолжают с того места, на котором остановились. Но я пока не уверен — нет. Может, я и сам потерял голову — не знаю.
— Мэй просто сказала, что ужин готов, — напомнил Соди.
— А кто сказал, что нет? — спросил дядя Джимми. — Ты вечно пытаешься затеять спор, Соди.
— Ни за что на свете! — Соди яростно замотал головой. — Я никогда не начинаю споры, Джим. Это ты их заводишь, а потом...
— Давай поедим, — предложил Бад.
Так закончился очередной спор, который мог бы продлиться несколько минут, но так и не привел ни к чему.
Только что завершилась осенняя перепись скота в округе Модок, и среди тысяч голов не было ни одной с клеймом «Треугольник D» Бада Дейли. Это было невероятно, но факт. Армия ковбоев несколько дней прочесывала холмы, и вряд ли хоть одно животное ускользнуло от них.
И все они знали, что у Бада Дейли было по меньшей мере пятьсот голов крупного рогатого скота, и он мог увеличить поголовье. Бад год проработал управляющим у дяди Джимми Миллера — первоклассным скотоводом, который за этот год завоевал всеобщее уважение.
Но Бада не устраивала зарплата. Он женился на Мэй Ллойд, самой красивой девушке в округе Ред-Хиллс, и хотел обеспечить ей достойную жизнь. За несколько сотен долларов он приобрел ранчо «Треугольник» и железную дорогу, которую зарегистрировал как «Треугольник Д.». У Бада было немного денег, которые он вложил в акции и начал разводить небольшое стадо.
Затем он отправился к Кливу Лавеллу, политическому и скотоводческому воротиле в округе Модок, и занял у него пять тысяч долларов, которые вложил в скот — точнее, все, кроме двухсот долларов. Бад был азартным игроком. Как только он закончил закупать скот, он отправился в игорный дом Rest Ye All, принадлежавший Кливу Лавеллу, и выиграл в рулетку десять тысяч долларов.
Но вместо того, чтобы отдать Лавеллу долг, он на все вырученные деньги купил скот. Так у него появилось приличное стадо, и, если бы не непредвиденные обстоятельства, Баду Дейли суждено было стать настоящим скотоводом.
Над Кливом Лавеллем добродушно подшучивали из-за того, что Бад обчистил игорный дом, но Лавелль был хладнокровным игроком и лишь улыбался. Все это было частью игры. Возможно, он считал, что Бад должен был расплатиться с долгами, но не говорил об этом. Лавелль был немногословен, и его квадратное, морщинистое лицо, тонкие губы и спокойные серые глаза ничего не выражали.
Лавелль владел скотоводческим хозяйством 76A, расположенным примерно в шести милях от города Модок, где у него работала большая команда ковбоев и наездников. Лавелль объезжал лошадей для продажи на восточных рынках и гордился тем, что у него была самая опытная команда ковбоев в округе.
А Лавелль был политической силой в округе Модок. Он был беспринципным политиком, известным как «стрелок по площадям», но политический котел округа варился в личном кабинете Лавелля в задней части богато украшенного игорного дома Rest Ye All в Модоке. Независимо от того, соответствовали ли ингредиенты чистым политическим идеалам некоторых людей, они соответствовали идеям Клива Лавелля.
Бад Дейли понятия не имел, кто присвоил его скот. Если бы он знал, то не пошел бы на следующий день после сбора скота к шерифу Дагу Бриду. Бад недолюбливал Дага. Год назад он выступал против него на выборах, и Даг этого не забыл. Это был коренастый мужчина лет сорока, с резкими чертами лица, узкими губами и зелеными глазами, которые в гневе вспыхивали.
Брид был компетентным офицером, немногословным, непьющим и строго следившим за работой офиса шерифа. К нему и отправился Бад. Брид слышал о его потере. Об этом знали все в округе Модок. Брид почти ничего не сказал, но Бад почувствовал, что тот не верит в кражу скота.
«Ты в последнее время ничего не продавал, Дейли?» — спросил он.
— Продавал что-нибудь? Бад покачал головой, и до него вдруг дошло, что шериф намекает на то, что он продал свой скот, и пытается доказать, что его ограбили. На мгновение он едва сдержал гнев.
— Может быть, — многозначительно произнес шериф, — их гнали через Каньон-Крик и отправляли из Блэк-Уэллса.
К западу от ранчо Бада находился Каньон-Крик, а Блэк-Уэллс был небольшим перевалочным пунктом в тридцати милях от Модока. До того как в Модок провели железную дорогу, Блэк-Уэллс был перевалочным пунктом для всего региона Модок.
— Наверное, они поехали туда, — медленно произнес Бад. — А в Блэк-Уэллсе не так-то просто найти достоверную информацию.
— Нет, там довольно безопасно, — задумчиво ответил шериф. — Местные не лезут в чужие дела. В таком случае ты в плохой форме, Дейли.
— Что ж, — Бад слегка улыбнулся, — у меня по-прежнему есть здоровье и ранчо «Треугольник Д».
— Я имею в виду, что ты вроде как остался в долгу, да?
— Я? — Бад на мгновение плотно сжал губы. — С чего ты это взял, Брид?
— Это не просто идея, Дейли. На самом деле это не мое дело, но всем известно, что за год ты не смог бы собрать такое стадо и не влезть в долги. Надеюсь, что это не так. А если и так, то я надеюсь, что ты не застрянешь с оплатой.
— Застрял в этом?
— Ты знаешь, что я имею в виду: чтобы у тебя отобрали ранчо.
Бад тихо посмеялся, сворачивая сигарету. Дом на ранчо, бренд и права на несколько источников воды обошлись ему менее чем в пятьсот долларов. Ремонт обойдется еще максимум в двести долларов.
— Ты только-только начал, — заметил шериф.
Бад выбросил спичку и вопросительно посмотрел на шерифа.
— Брид, я пришел сюда не за сочувствием, — медленно произнес он. — Если бы я этого хотел, то, черт возьми, никогда бы к тебе не пришел. Меня обокрали, неужели ты не понимаешь? Разве ты не должна что-то сделать, а не просто сидеть и жалеть меня?
Брид на мгновение нахмурился, глядя на носки своих ботинок. Бад отвернулся и подошел к открытой двери. Он не ожидал многого от Брида, так что не был разочарован.
«Ты думал, я сочувствую тебе?» — спросил Брид.
— Я надеялся, что нет, — сказал Бад, не поворачивая головы.
— Ну, я не был. — Брид коротко рассмеялся и вернулся к бумагам на столе.
Бад повернулся и посмотрел на Брида, но тот не поднял глаз. На мгновение губы Бада дрогнули от гнева, и он провел зудящей ладонью по латунным головкам патронов на поясе. Он знал, что Брид — боец, опасный противник, но каждая капля его бойцовской крови протестовала против несправедливости, когда офицер отказывается от помощи из-за личной неприязни.
Но он подавил в себе желание высказать Брид все, что о ней думает, и подкрепить свои слова выстрелом. Бад понимал, что один из них, скорее всего, не выйдет из этой комнаты живым, а может, и оба. Если шериф убьет его, это будет легко объяснить, но если он убьет шерифа — ситуация будет непростой.
Он развернулся, вышел на тротуар и пересёк улицу, направляясь в салун «Покойтесь с миром». Было не самое оживлённое время суток, и он застал Клива Лавелла в его кабинете за чтением газеты.
Лавелль отложил газету, жестом пригласил Бада сесть и стал ждать, когда тот заговорит.
— Ты же слышал, что со мной случилось, Лавелль? — спросил Бад.
Лавель коротко кивнул. Казалось, он не слишком обеспокоен.
— Я, кажется, на мели, — продолжил Бад. — Кто-то обчистил меня дочиста.
— Я слышал об этом, — сказал Лавелль. — Ну и как?
— Ну что? — Бад с трудом сглотнул и поерзал на стуле. — В общем, я на мели. Я должен тебе пять тысяч долларов, Лавелль.
“Ты знаешь”.
— В следующем месяце, — ответил Бад.
— В первый день месяца, Дейли.
— Ладно. По-моему, это просто ужасно.
— Ты не можешь заплатить? — холодно спросил он.
“С чем?”
— М-м-м, — Лавель почесал подбородок рукой, слегка украшенной бриллиантами. Бад прикинул, что один из этих белых камней стоит больше, чем его долг.
— Сколько стоит твое ранчо, Дейли? — спросила Лавелль.
— Это вопрос, — задумчиво ответил Бад. — Это не продается.
— Возможно, и нет, — улыбнулся Лавель, — но в сложившейся ситуации мне, возможно, придется взять это на себя.

— Кажется, я понял, что ты задумал, — кивнул Бад, — но я пришел сюда не за этим, Лавелль. Понимаешь, дело вот в чем: ты азартный человек, Лавелль. У тебя нет ни единого шанса получить эти пять тысяч. Мое ранчо не стоит и пятой части этой суммы.
— Я это понимаю! — отрезала Лавелль.
— Ты ввязался в большие игры, — продолжил Бад, не обращая внимания на его слова. — Ты уже не раз проигрывал по пять тысяч долларов. Ты что, сдался, Лавелль?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты вышел из игры, когда у тебя было пять тысяч?
— Нет, — Лавелль покачал головой. — Нет, я никогда не сдавался, но…
«Ты поставил на мою игру пять тысяч долларов, Лавелль. Если ты сейчас выйдешь из игры, то потеряешь пять тысяч; если поставишь на меня снова, у тебя будет шанс вернуть свои деньги».
— Как же, как же! — Лавелль запрокинул голову и расхохотался. — Дейли, у тебя больше наглости, чем у грабителя банков. Думаешь, я стал бы играть на таких условиях?
Бад не засмеялся. Его голубые глаза впились в лицо Лавелля, а челюсть напряглась.
— Ты меня рассмешила, — заявила Лавелль.
— Десять тысяч долларов поставили бы меня на ноги, Лавелль, — настаивал Бад. — Через три года...
— Они снова тебя обчистят, — закончил Лавелль. — Нет, Дейли, ты меня совсем не понял. Первого числа следующего месяца ты будешь здесь с пятью тысячами долларов.
Лавелль с силой ударил кулаком по полированной поверхности стола.
— Во-первых, я не думаю, что тебя кто-то ограбил. Это неразумно, Дейли. Взгляни на ситуацию с правильной стороны.
Бад поднялся на ноги и посмотрел на Лавелль.
— Что вы хотите сказать этим замечанием, Лавелль?
— Разбирайся сам, Дейли.
— Вы хотите сказать, что я…
Бад подался вперед, крепко сжимая руки, и уставился на Лавелля.
— Держи себя в руках, — посоветовал Лавелль. — Ты не умеешь блефовать, Дейли.
— Я не собираюсь блефовать, — медленно произнес Бад. — Я буду иметь в виду все, что скажу тебе, Лавелль. Ты...
— Погоди-ка, — перебил его Лавелль. — Ты сейчас скажешь что-то такое, о чем потом пожалеешь, Дейли. Ты и так должен мне больше, чем хочешь заплатить, и злишься, что я не даю тебе в долг. Твое мнение обо мне не интересует никого, кроме тебя самого, так что держи его при себе и не создавай проблем.
Бад медленно расслабился, и на его губах появилась улыбка. Затем он рассмеялся и повернулся к двери.
— Ладно, Лавелль. Думаю, это хороший совет. Прости, что повел себя как дурак, и я постараюсь вернуть тебе эти деньги.
Бад пересек игорный зал и вошел в бар, где увидел Соди Славина и «Дину» Блюэтт. Дина был невысоким темнокожим ковбоем с ранчо «Джей-Эм», с дефектом речи, кривыми ногами и абсолютно лысой головой.
Они бурно и радушно приветствовали Бада. Вместе они владели миром и были готовы уступить ему треть. Согласится ли он?
— Я совсем не высох, — возразил Бад. — Ни капельки, ребята.
— Бад пережил горе, — объяснил Соди, пока Дина внимательно слушала. — У него было немало горя, Дина.
— К-конечно, — согласилась Дина, энергично закивав, отчего его сомбреро заходило кругами по лысой макушке.
— Я… я… я… я… я…
— С тебя хватит, — перебил Соди. — Мы с Бадом сами все расскажем, Дина. Вот и все, мы не будем вас отвлекать. Кивайте или трясите головой, вот и все.
Губы Дины на мгновение дрогнули, словно она хотела возразить, но он широко улыбнулся и повернулся к барной стойке, отчаянно жестикулируя, чтобы бармен поторопился.
Бад не смог устоять перед их приглашением. Он давно не пил, и крепкий алкоголь вывел его из состояния оцепенения и перенес в мир, наполненный розовой дымкой.
Чуть позже в бар вошел Лавелль, но ни один из трех ковбоев не обратил на него внимания. Другие ковбои, с кольями для родео в карманах, заходили в бар, чтобы выпить и попытать счастья у Богини удачи.
«Она станет звездой вечера, — заявил Соди. — Настоящей звездой».
“ Йу—йу—йу-йу— ” поперхнулась Дайна.
— Еще бы, — сказал Соди, предугадав, что хотела сказать Дина. — А теперь прекрати, Дина. Ты хороший ковбой, и ты мне нравишься, но тебе не стоит болтать.
“Та—та—та-та...”
— Верно, — подхватил Бад, энергично кивая. — Мы все о тебе знаем, Дина. — И, обращаясь к Соди, добавил: — Спорим, Дина не сможет произнести «Пайпер Хейдсик» за пять минут.
— Со мной — нет, — ухмыльнулся Соди. — В последний раз, когда он попытался это сказать, он целый час пролежал без сознания. Боже мой, он чуть не задохнулся. Дядя Джимми как-то раз попросил его принести жевательного табака. Дядя Джимми жует табак «Пайпер», поэтому он попросил Дину принести ему немного. В то время там работал «Коротышка» Райан, а он жует «Стар». Он тоже захотел попробовать.
«Ну, Дина заходит в магазин и подходит к прилавку. Сначала он хотел заказать «Стар». Мне сказали, что он начал си-и-и-икать — понимаете, о чем я? Он так долго си-и-икал, что все решили, будто он напился газировки. Дина понял, что ничего не выйдет, и решил сначала купить «Пайпер Хайдсик».
— Ну, думаю, перемена не пошла Дине на пользу, потому что он вырубился, так и не дойдя до щенячьей части.
Дина восприняла это добродушно, но в течение следующих пятнадцати минут пыталась убедить Бада, что история Соди — сплошная ложь. Бад понял, что хотела сказать Дина, и все остались довольны. Все шло хорошо, пока не появились несколько ковбоев из команды 4-А, вооруженные до зубов.
Среди них был «Коротышка» Адамс, пузатый и близорукий боксер, чем-то вызвавший недовольство Дины Блюэтт. Дина уже настроилась спеть песню, когда увидела Коротышку. Дина замахнулась своим тяжелым пивным бокалом и со всей силы швырнула его в противника.
Бросок был хорош, вот только Дина попала в отражение Шорт-Хорна в зеркале на задней панели, из-за чего большое зеркало покрылось трещинами и раскололось, а на полках с блестящей стеклянной посудой начался хаос.
Даг Брид оказался среди присутствующих и попытался схватить несчастную Дину, которая была ему не по зубам. Из-за его меткости в стрельбе навскидку Дина, скорее всего, провела бы ночь в тюрьме Модока, но в этот момент Соди Славин случайно наступил на ногу Дагу Бриду, и шериф упал.
И Дина пригнулась, как кролик, хотя и не совсем уверенно, а ковбои подбадривали всех участников.
Брид вскочил на ноги, охваченный гневом, но Соди Славин лишь извинился и выразил сожаление.
— Боже мой, это было ужасно, — объяснил Соди. — Не понимаю, как я вообще туда добрался.
Соди выглядел очень искренним и серьёзным. Брид сверкнул на него глазами, крепко сжав кулаки. Не было никаких сомнений, что шериф был в ярости.
Но Соди не обратил внимания на тон шерифа и продолжил объяснять:
— Наверное, поскользнулся, представляешь? Я же твердо стою на ногах. Наверное, наступил на что-то левой ногой, а правая вот так подвернулась.
Соди нарочито поскользнулся, потерял равновесие и задел правой ногой голень правой ноги Брида. Это было больно. Соди сильно пошатнулся, схватил вопящего шерифа, и они оба рухнули, оказавшись наполовину под столом, причем Соди оказался сверху.
Падение оглушило Брида, но не повлияло на Соди, который поднялся на ноги, все еще извиняясь, и, отходя, задел шпорой наколенник шерифа. Брид с трудом поднялся на ноги и, тяжело дыша и ругаясь, оперся на стол. Он был так зол, что зажмурился.
Затем Бад врезался в стол, сбив с ног шерифа, и они с Соди вышли через парадную дверь. Они слышали, как шериф снова рухнул на пол, и его ругательства были очень кстати, но Соди и Бад были слишком счастливы, чтобы обращать внимание на слова.
“ О, м-м...! ” прохрипела Соди, цепляясь за Бада. “ Все прошло как по маслу, Бад. Разве я не мыслитель? Не так ли? А потом ты отодвинула от него стол! Ha-ha-ha-ha-ha!”
— Он попытается убить нас обоих, — прохрипел Бад.
— Он не может. Это противозаконно, Бад.
— Он так взбешен, что закон его не остановит, Соди.
— Ладно, — рассмеялся Соди. — Надеюсь, я не умру так мучительно, что не успею подумать о том, как пнул его по голени, упал на него сверху, а потом ударил по колену. Ха-ха-ха! И все это, черт возьми, вышло случайно.
— Я не нарочно врезался в этот стол, — добавил Бад. — Я был так пьян, что не понимал, что делаю. Интересно, куда делась Дина?
— Он далеко не убежит, — выдохнул Соди. — Зачем этот придурок разбил зеркало? Он просто ударил по нему стаканом.
— Я… я… я… я… я…
Дина вышла из тёмного угла здания и начала свой рассказ.
— Подожди минутку, — взмолился Соди. — Давай отойдём подальше от Брида.
Они прошли дальше по улице и остановились в темном месте.
— Ты что, хочешь разбить это зеркало? — спросил Соди. — Не говори, Дина, просто кивни или потряси головой.
Дайна вздрогнула.
“Случайно?”
Дайну снова затрясло.
— Угу, — задумчиво произнес Соди. — Забавно.
— Эй, ты кого-то видишь в зеркале?
Дина яростно закивала.
— Кто? — спросил Соди.
— Ш-ш-ш-ш-ш-ш…
— Прекрати! — рявкнул Соди. — Это был Шортхорн Адамс?
Дайна быстро кивнула.
— Ну вот и договорились, — сказал Соди. — Что будем делать дальше?
— Я иду домой, — сказал Бад. — У меня есть дом и жена, не забывай.
«На твоем месте я бы не стал никому напоминать об этом, — серьезно сказал Соди. — Оставайся и проведи вечер с пользой, приятель».
— К тому времени, как я вернусь домой, я уже протрезвею, Соди.
— Ага, к тому времени, как ты доберешься домой. Ты, наверное, свалишься с лошади еще по дороге.
— Нет, и я не буду. Вам с Диной тоже лучше пойти домой. Если вы останетесь здесь, Брид отправит вас обоих за решетку.
— Тебе лучше остаться, — настаивал Соди. — Ты повеселишься от души, наблюдая за тем, как он пытается это сделать.
Но Бад решил ехать домой. Дина и Соди неохотно попрощались с ним и отправились искать новых развлечений, а Бад вскочил на лошадь и быстро выехал из Модока.
До ранчо Бада было пять миль от города, но, не проехав и половины пути, он понял, что выпил слишком много виски. В одиночестве, покачиваясь в седле, он осознал, что не в состоянии разговаривать с женой.
«Это не может длиться вечно, — сказал он себе, — так что я рвану в горы и пережду там».
Светила полная луна, освещая холмы, дул прохладный ветерок, обдувая его разгоряченное лицо, но вместо того, чтобы протрезветь, он опьянел еще сильнее. В полубессознательном состоянии он обогнул холмы и вышел к задней части ранчо.
Он видел тусклый свет в гостиной и знал, что Мэй его ждет. Ему было жаль ее. Он обещал ей многое, но не сдержал своих обещаний. Теперь он был не просто на мели. Он смутно помнил, что Брид не собирался искать украденный скот, а Лавелль снова отказался ему помочь. Казалось, с тех пор прошла целая неделя. Он спешился и бросил поводья, забыв расседлать лошадь.
«К черту их всех! — с трудом выговорил он. — Я справлюсь. Вот что я сделаю — справлюсь, будь уверен».
Он подошел к дому с тыльной стороны, глупо посмеиваясь над тем, как неуклюже крадется. У двери на кухню он остановился. Дверь была открыта. В его затуманенном мозгу родилась дурацкая идея. Он решил снять ботинки и пробраться внутрь. Эта идея ему очень понравилась.
Он сел на ступеньку и, посмеиваясь, стянул с себя ботинки. Где-то он слышал, что так же поступает пьяный. Тогда это не казалось ему смешным, но сейчас — да. Может быть, подумал он, Мэй уже спит и не узнает, что он вернулся домой не трезвым.
Он засунул по ботинку под каждую руку и прокрался внутрь. В гостиной горел свет. Это была масляная лампа, свет которой был приглушен. Он вошел в гостиную и остановился возле стола. Входная дверь, выходившая на крыльцо, была открыта, и он услышал голоса. Они разговаривали вполголоса.
Бад нахмурился и прислушался, но расслышать что-то толком не мог, поэтому подошел ближе к двери. Это были мужской и женский голоса. Теперь он слышал их достаточно отчетливо. Мужской голос звучал очень ясно:
— О, я знаю — преданность и все такое. Но ты пытаешься уже два года. И что у тебя есть? Ничего. Да это ранчо не стоит двух платьев, которые тебе бы не помешали.
Бад удивленно моргнул, напрягая слух, чтобы расслышать ответ женщины, но она говорила слишком тихо. Он оглядел комнату, словно пытаясь понять, не ошибся ли он домом. И тут снова раздался мужской голос:
— Подумай хорошенько. Ты еще молода, ты самая красивая женщина в округе. Ты хочешь променять свою молодость на что-то другое? Хочешь через несколько лет стать такой же, как жены этих скотоводов, или хочешь жить в роскоши и сохранить свою красоту?
«Бад Дейли никогда не сможет дать тебе много. Я признаю, что Бад старается изо всех сил, но этого недостаточно. Как скотовод он никудышный, а вы двое не сможете прожить на зарплату ковбоя. Вот и сейчас, — рассмеялся мужчина, — он в Модоке, заливает в себя виски, оставив вас здесь одних».
Если женщина и ответила, Бад этого не услышал. Теперь он был трезв. Виски выветрилось из его головы. Он посмотрел на свои грязные носки и ботинки под мышками. Поднял глаза и уставился на дверь, а мужчина продолжал говорить:
«Я помню, как ты приехала в Модок. Тогда я понял, что ты самая красивая девушка из всех, кого я видел. Я представлял тебя в шелках и мехах, Мэй. С тех пор ты снилась мне, и днем, и ночью. Ты несчастлива. Нет, это не так. Можешь ли ты посмотреть мне в глаза и сказать, что довольна своей жизнью? Нет, я так и думал, что не сможешь».
«Мэй, ты не можешь позволить себе так просто взять и разрушить свою жизнь. Бад достаточно взрослый, чтобы понять, а если нет — ну и ладно».
В желтом свете лампы лицо Бада посерело, морщины на нем стали глубже, пока он смотрел куда-то в пустоту. Во рту было так сухо, что это причиняло боль, а глаза слезились от напряжения, с которым он вглядывался в будущее.
Они снова заговорили, но он их не слушал. Мир стал плоским и пресным. Он вяло подумал о том, накинула ли Мэй шаль на плечи. На крыльце было прохладно. Ему было холодно.
Затем он вернулся к своей лошади и уже собирался забраться в седло, но тут понял, что все еще в ботинках. В них было трудно забраться в седло, и он удивился, зачем вообще их снял. «Глупо было так поступать», — подумал он.
Он сел на коня и медленно огляделся по сторонам.
«Куда я иду? — спросил он себя полушёпотом. — Я готов идти, но идти некуда».
Где-то сонно замычала корова.
— Хотел бы я быть коровой, — устало сказал Бад. — Коровы не думают.
Со всех сторон простирались залитые лунным светом холмы, серебристые, голубые, окутанные дымкой, скрывавшей их резкие очертания, — сверкающая сказочная страна под звездным небом. Бад развернулся и выехал через задние ворота, направляясь в сторону холмов. Он хотел уехать подальше от людей, на открытое пространство, чтобы привести мысли в порядок.
На склоне холма он натянул поводья и оглянулся на дом, где тускло мерцала масляная лампа, словно желтая точка. Ему казалось, что он все еще слышит гул голосов на крыльце, но это был лишь шепот ветра в зарослях шалфея.
— Лавелль, думаю, ты права, — тихо сказал он. — Бад Дейли вряд ли сможет дать ей много. И она не может позволить себе так жить — как остальные жены скотоводов. Я… я никогда об этом не задумывался, Лавелль.
Бад глубоко вздохнул, и на его нёбе появился привкус забытого виски.
— Боже, — тихо сказал он, — ты создал прекрасный мир, но, насколько я могу судить, сотворение человечества — задача не для одного человека.
Затем он склонил голову и поскакал прямо в холмы.
После того как Бад ушел, Соди и Дина старались не попадаться на глаза Дагу Бриду и много пили. Дина пообещала Соди, что он забудет о Шорт-Хорн Адамсе и будет думать только о хорошем.
Так прошло несколько приятных часов в жизни Дины и Соди. Деревянные тротуары стали слишком узкими для их шагов, а здания временами раскачивались и тряслись. А потом, без всякого предупреждения, чаша радости Дины наполнилась горечью, и он задохнулся от переполнявших его чувств. Он разрыдался. Соди пытался его утешить, но безуспешно. Затем на Соди навалилась огромная печаль, и он тоже заплакал.
Вполне вероятно, что слезы застилали им глаза настолько, что они потеряли друг друга. Никто никогда не узнает, кто кого потерял: Соди — Дину или Дина — Соди. Как бы то ни было, едва оправившись от рыданий, Соди отправился на поиски своей маленькой подруги.
Но среди всей этой огромной армии вращающихся домов, фонарей и ковбоев он не мог найти то, что искал. Он переходил из салуна в салун, но Дины Блюэтт нигде не было. Тогда Соди решил, что Дина уехала домой, и пошел к коновязи, чтобы проверить, на месте ли ее лошадь.
Так и было — как и с Диной. Он сидел на земле, прислонившись спиной к столбу, и Соди не заметил его, пока не наступил ему на ногу.
“ Да-да-да... ” возмущенно начала Дайна.
— А, вот вы где, да? — сказал Соди.
Соди чиркнул спичкой и оглядел Дину. Его глаза опухли и налились кровью, нос слегка искривился, а передних зубов, похоже, не хватало. В общем, Дина сильно изменился.
— Ты нашла Короткого Рога, да? — прокомментировала Соди. — Не пытайся мне отвечать, Дина. Каждая клеточка твоего тела кричит о том, что ты проплакала себе путь в его сердце. Боже мой, ну и бардак же у тебя!
Он помог Дине подняться на ноги и прислонил ее к столбу, пытаясь вытереть ей лицо платком, но от этого маленькому ковбою стало только хуже.
— Не пытайся указывать мне, что делать, — прорычал Соди. — Тебе нужно привести себя в порядок, а то выглядишь ужасно. У тебя совсем нет ума, Дина. Шорт-Хорн такой здоровенный, что может связать тебя и подвесить сушиться.
— Он-он ду-ду-дил, — грустно сказала Дина.
— Угу. — Соди в последний раз вытер лицо Дины платком и подтянул свой ремень.
— Что ж, Дина, мы поговорим с мистером Шорт-Хорном. Он сильный и злобный, и я не настолько пьян, чтобы этого не помнить, так что я буду осторожен. Я не собираюсь взваливать на себя твои проблемы, пойми. Твои дела — это твои дела, Дина, но сейчас я настроен враждебно по отношению к нему и ему подобным.
— Знаешь, что значит «илк», Дина? Не отвечай. Черт возьми, мне нравятся такие односторонние разговоры. Ну же.
Соди подтянул ремень, огляделся, чтобы сориентироваться, и направился к «Отдыхайте на здоровье», а Дина последовала за ним. Несмотря на свои внушительные габариты, Соди был крепок как скала, но понимал, что слишком пьян, чтобы хорошо драться руками.
В «Остальных вас всех» было полно ковбоев, которые старались как можно быстрее спустить деньги, выигранные в родео. Длинный бар был забит до отказа, а в игорном зале в задней части заведения было темно от табачного дыма и мелькающих фигур. Соди протиснулся мимо бара, а Дина последовала за ним, воспользовавшись тем, что Соди был крупным мужчиной и прокладывал себе путь.
Даг Брид, проталкиваясь локтями, вышел в бар, но, увидев Соди и Дину, развернулся и пошел обратно. Брид слышал, что Шорт-Хорн Адамс избил Дину Блюэтт, и понимал, что эти двое ковбоев из «Джей-Эм» наверняка навлекут на него неприятности.
И мало того, Брид не мог простить Соди за то, что тот сделал с ним накануне вечером. Он был готов проломить Соди голову прикладом и отправить его за решетку.
Шорт-Хорн Адамс крутил рулетку в дальнем конце зала, но ему катастрофически не везло. Было отчетливо слышно, как Шорт-Хорн жалуется на невезение. Другие игроки смеялись, кричали от радости и делали ставки.
За игрой следил щеголеватый маленький игрок в шляпе-котелке, лихо сдвинутой набок, с сигарой, небрежно зажатой в зубах. Шорт-Хорн свирепо уставился на него, пока тот подсчитывал его последние ставки.
— Сегодня нашему дому повезло, джентльмены, — рассмеялся он. — Отложите свои пожертвования и примите наши соболезнования.
— Да, тебе точно повезло, — согласился Коротконос. — Спорим, я знаю, в чем твоя удача.
Одним движением руки Шорт-Хорн снял шляпу с головы игрока и надел ее на себя. Голова Шорт-Хорна была немного маловата, и шляпа сползла ему на брови.
— А теперь крутите колесо, — взревел Коротконос. — Давайте, джентльмены. Я снял проклятие с нас всех, и мы сможем выиграть эту чертову игру за три круга.
Бах!
Широкая ладонь Соди с огромной силой опустилась на шляпу-котелок и накрыла голову Шортхорна, закрыв ему лицо и уши. Шортхорн завертелся, пытаясь сорвать шляпу, но ему удалось лишь отцепить поля.
— Ну вот, Дина, он твой, — спокойно сказал Соди. — Теперь он твоего размера, малыш. Угощайся горчицей.
И Дине не понадобилось второе приглашение. Он безжалостно молотил ослепленного Короткого Рога обоими кулаками, а толпа неистово аплодировала и не мешала ему. Многие знали, что Короткий Рог избил Дину, и хотели, чтобы тот, кто поменьше, сравнял счет, пусть и нечестным путем.
Пока Короткоголовый цеплялся за поля шляпы, которые никак не хотели отрываться, Дина ударила его обеими руками, отшвырнув обратно на рулетку. А затем сквозь ликующую толпу прорвался Даг Брид, пробился в центр и столкнулся с Соди Славином.
— Прекратите! — взвизгнул Брид. — Я арестую каждого...
Но его угроза так и осталась недосказанной, потому что Соди врезался в него и оттолкнул обратно в толпу. В этот момент Шорт-Хорн сумел сорвать с себя шляпу и бросился на Дину, которая пригнулась и позволила Шорт-Хорну упасть на себя.
— Шевели копытами, Дина! — крикнул Соди. — Шериф на нас зол. Давай!
Соди бросился прямо на толпу, за ним, пошатываясь, последовала Дина. Толпа сомкнулась за ними, закрыв шерифа и ругающегося во все горло Короткоголового, у которого в руке был пистолет, а в глазах — жажда убийства.
Соди и Дина вышли из бара и направились к своим лошадям, которые стояли на ближайшей подставке для повозок. Соди знал, что оставаться в Модоке опасно. Это означало перестрелку с Шорт-Хорном и его бандой — если шериф не опередит их.
Они вскочили на лошадей и поскакали по улице, когда услышали отчетливый звук выстрела из револьвера, донесшийся из здания. Лошадь Соди шарахнулась в сторону и упала на колени, но Соди спрыгнул на землю, поднялся на ноги и побежал к Дине, которая никак не могла справиться с его животным.
За седлом Дины пристроился здоровенный ковбой, а лошадь Дины, не привыкшая к двойной нагрузке, дико заржала, опустила голову и поскакала из города в сторону родного ранчо.
Но скачка была недолгой, потому что Соди был слишком тяжел для мустанга. Они скрылись из виду Модока так быстро, что от них осталась лишь пыль.
Примерно в то же время, когда они исчезли, Даг Брид выбрался на улицу. Вскоре появились еще несколько человек, которых заинтересовала лошадь Соди, лежавшая посреди улицы. Тот факт, что кто-то несколько раз выстрелил из пистолета, их нисколько не встревожил.
«Я слышал три выстрела, — вызвался помочь ковбой. — Я шел по улице и увидел, как упала лошадь. Думаю, первый выстрел попал в лошадь, но я не знаю, откуда стреляли».
Даг Брид ничего не сказал. Лошадь была уже мертва, поэтому они сняли с нее седло, и двое ковбоев, зацепив ее за луки своих седел, оттащили тушу с дороги.
Брид знал, что стрелял не Шортхорн и не кто-то из «Остальных», и задавался вопросом, у кого еще могли быть претензии к Соди Славину.
Через дорогу располагались универсальный магазин, почтовое отделение, ресторан и банк «Модок». Из этих четырех заведений в такое время работал только ресторан. Дальше по этой стороне улицы было еще несколько салунов, но вряд ли выстрелы могли прозвучать оттуда.
С одной стороны от салуна Rest Ye All находился большой магазин кормов, а с другой — еще один универсальный магазин, оба были закрыты. Брид нашел ковбоя, который слышал выстрелы, и допросил его.
— Я мало что об этом знаю, — признался ковбой, — но, похоже, выстрелы доносились с той стороны и были приглушенными, как будто из дома. Я услышал один выстрел, а потом увидел, как упала лошадь. Мне стало любопытно, и я услышал еще два выстрела.
Брид перешел улицу и прошел мимо ресторана. Внутри было несколько посетителей, которые сосредоточенно ели. Он прошел мимо магазина, который был закрыт и заперт на замок. Почтовое отделение тоже было закрыто, жалюзи опущены.
Но перед банком «Модок» он остановился. На тротуаре валялось стекло, выпавшее из одного из окон. При ближайшем рассмотрении оказалось, что стекло разбилось почти полностью.
«Кто-то стрелял изнутри банка?» — удивился Брид, заглядывая в разбитое окно.
Он отколол кусок зазубренного стекла и собрался залезть внутрь, но передумал. «Будет некрасиво», — подумал он.
До дома Фрэнка Джордана, президента банка, было недалеко, и Брид быстро договорился о встрече.
Джордан спал, но Брид постучал дулом пистолета в дверь и вскоре разбудил его.
«Это шериф, — сообщил Брид. — Одно из окон в передней части банка разбито».
— Разбили? — Джордан резко проснулся. — Кто его разбил?
— …, да я не знаю! — рявкнул Брид. — Надевай штаны, и давай разберемся. И не забудь свой ключ.
Джордан появился через несколько минут, и они поспешили в банк. Брид ничего не сказал ему ни о выстрелах, ни о погибшей лошади, но Джордан сообщил, что Джордж Финдли, кассир, собирался работать допоздна.
— У него были какие-то претензии к Соди Славину? — спросил Брид.
— Славин? Тот здоровенный ковбой? Я… я правда не могу сказать, шериф. По крайней мере, я о таком не слышал. На самом деле я сомневаюсь, что Джордж его знает.
Джордан удивленно хмыкнул, глядя на разбитое окно, и открыл дверь. Банк освещался масляными лампами, которые пришлось искать в темноте. Дверь в хранилище была распахнута настежь, как и внутренняя дверь.
Джордан растерянно оглядывался по сторонам, пока Брид подходил к двери хранилища и заглядывал внутрь.
— Смотри туда! — воскликнула Джордан, указывая на дверь.
Сразу слева от двери, прямо под разбитым окном, лежало скорчившееся тело кассира банка. Брид быстро подошел к нему и повернул его лицо к свету.
— Он мертв? — хрипло спросила Джордан.
— Ага. — Брид прищурился, глядя в окно, а потом снова перевел взгляд на мертвого кассира.
— Его ударили по голове, — сказал Брид. — Может, это его и не остановило, так что они приложили беднягу свинцом. Джордан, лучше загляни в хранилище.
Они оставили тело на месте и с лампой в руках направились в хранилище. Банкир быстро осмотрел помещение, но устало покачал головой.
— Я не могу сказать, шериф, сколько денег пропало и пропало ли вообще что-то. Чтобы это выяснить, нужно провести полную проверку. Боюсь, банк в Модоке сильно пострадал.
Он наклонился и подобрал несколько купюр, упавших на пол. Шериф подобрал несколько серебряных долларов, среди которых была серебряная монета, не являвшаяся долларом. Он внимательно ее рассмотрел.
— В чем дело, шериф? — спросил банкир.
— Розетка, — задумчиво произнес Брид.
— Розетка?
— Ага. Один из тех украшений, которые вышивальщицы носят на поясе. Я оставлю его себе, вдруг пригодится.
Они вернулись в комнату, и банкир закрыл хранилище, пока Брид осматривал сейф. Рядом с дверью хранилища на полу было пятно крови. На кассире было пальто. Справа от входной двери шериф поднял черную шляпу.
— Это шляпа Джорджа, — сказал банкир.
«Скорее всего, они подставили его, — сказал Брид. — Когда он вышел за дверь, они загнали его обратно в дом, заставили открыть хранилище, а потом оглушили. Наверное, они думали, что он будет лежать без движения, но он пришел в себя и попытался сбежать. Они промахнулись и разбили окно. Эта пуля убила лошадь Соди Славина. Двое других застрелили Джорджа. Джордан, оставайся здесь, а я позову коронера».
— Вы не знаете, кто это сделал? — спросил Джордан.
— Если и так, то я этого не говорил, — сказал Брид и захлопнул за собой дверь.
Он на ходу ощупал серебряную розетку, и от этого прикосновения на его губах появилась улыбка.
На следующее утро, после девяти часов, Бад Дейли подъехал к своей конюшне. Всю ночь он скакал по холмам, и его лошадь, спотыкаясь, остановилась, опустив голову.
Бад был так же измотан, как и лошадь. Его лицо посерело и осунулось из-за внутренней борьбы, но губы были плотно сжаты в суровом намерении поговорить с женой начистоту. Он чувствовал, что вот-вот узнает, что она думает по этому поводу.
Она вышла из кухни, когда он спешился, прикрывая глаза от солнца, и медленно направилась к нему, пока он снимал седло с лошади.
К ранчо приближался еще один всадник, и миссис Дейли обернулась, чтобы посмотреть на него. Это был шериф Даг Брид. Он приподнял шляпу в знак приветствия и спешился рядом с миссис Дейли, когда к ним подъехал Бад.
— Привет, Даг, — устало сказал Бад.
Он чувствовал, что Брид на взводе из-за того, что произошло накануне вечером, и слегка ухмыльнулся, вспомнив, как оттолкнул стол от шерифа.
— Доброе утро, Бад, — тихо сказал Брид. — Как поездка?
Бад посмотрел на жену. По ее виду было понятно, что она провела бессонную ночь. Брид посмотрел на лошадь Бада, которая валялась в пыли у загона. Было видно, что за ночь лошадь прошла много миль.
— Да, — медленно кивнул Бад. — Я катался. А что?
— Куда ты направлялся, Бад?
— А тебе-то что, Даг?
— Может, много, а может, и мало, приятель. Можешь доказать, где ты был?
Бад неловко поерзал, и его взгляд стал жестким.
— Где ты был около полуночи, Бад? — спросил Брид.
— Не твоего ума дела!
Бад гневно напрягся, его правая рука опустилась. Миссис Дейли быстро переводила взгляд с одного на другого и хотела положить руку Баду на плечо, но он отстранился.
— Я не собираюсь с тобой ссориться, Бад, — медленно произнес Брид. — Ты не обязан рассказывать мне, где был, если не хочешь. Но в сложившихся обстоятельствах я вынужден арестовать тебя за убийство Джорджа Финдли и ограбление банка в Модоке.
Правая рука Бада медленно поднялась и задела его глаза тыльной стороной ладони. Он задумчиво нахмурился, но на его губах появилась улыбка.
— Ты что, издеваешься, Даг? — хрипло спросил он.
— Хотел бы я, чтобы так было, Бад. Ты ведь придешь с миром, да?
— Я арестован?
— Да, конечно, Бад. Ненавижу…
— Что ты знаешь о ненависти? — голос Бада звучал ровно, без эмоций.
Он посмотрел на жену. Ее глаза были широко раскрыты от страха, лицо побледнело и осунулось.
— Бад, — прошептала она, — ты... ты этого не делал. Ты бы не смог такого сделать, Бад.
Бад задумчиво посмотрел на нее. Затем покачал головой, и на его губах появилась задумчивая улыбка.
— Мэй, никогда не угадаешь, что выкинет человек. Я уже почти разуверился в людях.
— Но ты же можешь доказать, что не делал этого, Бад, правда?
— Не-е-ет, — покачал головой Бад. — Вряд ли я смогу это доказать, и я не знаю никого, кто мог бы это сделать.
Брид повернулся к миссис Дейли.
— Бада вчера вечером не было дома?
— Мэй, тебе не нужно отвечать, — быстро сказал Бад.
— Нет, не обязана, — признал Брид.
— Но почему ты винишь в этом меня, Даг? — спросил Бад. — Ты мне ничего не сказал, кроме того, что я виноват.
Брид подошел ближе к Баду и стал рассматривать его кожаные краги, пока тот с любопытством наблюдал за ним. Затем Брид указал на место примерно посередине правой ноги Бада.
— Куда подевалась розетка, Бад?
— Розетка?
Бад нахмурился и присмотрелся. На левой штанине было пять серебряных розеток, на правой — всего четыре. Они были необычного дизайна и выкованы вручную из серебра. Бад сделал их из мексиканского серебра и оттиснул рисунок кожаным штампом.
— Наверное, я его потерял, — пробормотал Бад.
— Я нашел его на полу в хранилище, — медленно произнес Брид, глядя на Бада. — Там еще были разбросаны деньги. Финдли лежал у окна — мертвый.
— На полу хранилища? — рассеянно пробормотал Бад. — Забавно.
Он внимательно осмотрел штанину своих бриджей. Кусок сыромятной кожи, продетый в петлю на розетке, протерся.
— Да, на полу хранилища, — ответил Брид.
— Ох, Бад! — выдохнула его жена. — Ты этого не делал. Скажи, что ты этого не делал, Бад.
Бад вздохнул и покачал головой.
— Какой смысл, Мэй? Думаю, это не имеет особого значения.
Он протянул руки Бриду, на его губах играла задумчивая улыбка.
— Лучше надень их, Даг, никогда не знаешь, чего ждать от меня — или от любого другого человека.
Брид защелкнул наручники на запястьях Бада, забрал у него пистолет и засунул себе за пояс.
— Даг, тебе придется оседлать мою лошадь, — ухмыльнулся он.
— Ладно, — с облегчением вздохнул Брид.
Он был рад, что без проблем уладил дело с Бадом Дейли. Бад последовал за ним к лошади, но миссис Дейли развернулась и пошла обратно в дом. Она выглядела совсем подавленной и устало прислонилась к кухонной двери, пока Бад и шериф уезжали.
Бад не оглянулся.
«Может, так даже лучше, — сказал он себе. — Мне плевать, что будет дальше».
Когда шериф привел своего пленника в Модок, никто не устроил демонстрацию. Бада любили скотоводы. Джордан провел расследование ограбления и выяснил, что банк в Модоке потерял около двадцати тысяч долларов.
Джордан, не теряя времени, допросил Бада в тюрьме. Даже если Бада признают виновным, в банке Модока все равно не хватает двадцати тысяч долларов, а это большие деньги.
Джордан намекнул, что возвращение денег сыграет на руку Баду, но тот лишь ухмыльнулся и напомнил ему, что убийство есть убийство и деньги тут ни при чем.
— И кроме того, — напомнил Бад, — если бы я смог вернуть тебе эти деньги, это только укрепило бы мою вину в убийстве. Кто бы ни забрал эти деньги, он убил Финдли.
Потом появился дядя Джимми Миллер, разъяренный, как рысь. Он ругался и грозился, а Бад ухмылялся и курил сигару. Потом он успокоился и сказал Баду, что один из его выстрелов убил лошадь Соди Славина. Тот факт, что дядя Джимми был уверен, что это дело рук Бада, ничего не менял.
«Я верну тебе все до последнего цента, — заявил он. — Мне никогда не были нужны банки, черт возьми! Года назад хотел занять немного денег у Джордана. Хотел десять центов! Хотел, чтобы я заложил ему «Джейн Мью». Черт бы его побрал, ему нужен был весь мир, обнесенный забором. Точно так же он сказал мне, что мое слово ничего не стоит». Спорим, он засудит тебя на десять центов, если тебя признают виновным, Бад.
«Скорее всего, меня повесят, если признают виновным», — ухмыльнулся Бад.
— Как же, так они и сделают! Пусть только попробуют. Клянусь, я соберу собственную банду и разнесу этот город в клочья. О, я еще не настолько стар, чтобы иногда не проявлять смекалку, приятель. В свое время я был тем еще сорвиголовой, и Даг Брид будет не первым шерифом, которого я позову, чтобы он помог мне найти новую территорию для охоты. И некоторые из них точно взбесились бы, если бы я их не послушался.
Бад рассмеялся и покачал головой.
— Лучше не трогай ничего, дядя Джимми.
— Угу. — Задумчиво. — А что Мэй? Как она это восприняла?
— Ну ладно, думаю, сойдет.
Дядя Джимми внимательно посмотрел на Бада.
— Вы с Мэй не враждуете, да?
— Не-е-ет.
— Да, так и есть. А теперь расслабься, Бад, я сам позабочусь о Мэй.
Бад покачал головой и уставился на пепел от своей сигары.
— Лучше оставь ее в покое, дядя Джимми.
— Тассо? Ты пойдешь к черту, да? — Дядя Джимми встал и попятился к запертой двери. — Посмотрим, оставлю ли я ее в покое, юнец. Ни у одного из вас нет ни капли здравого смысла. А теперь сядь, где стоишь, потому что ты никуда не пойдешь.
Даг Брид отпер дверь, и дядя Джимми, ругаясь, вышел на улицу.
Соди и Дина осторожно вернулись в город, но, казалось, все уже забыли о вчерашних событиях. Дядя Джимми рассказал им об аресте, и Соди выругался, осознав, что его лошадь погибла от случайного выстрела Бада.
— Ого-го! — воскликнула Дина в изумлении.
— Вот и все, что я хотел от тебя услышать, — предупредил Соди. — Дина, это дело не требует долгих разговоров. Сколько денег получил Бад, дядя Джимми?
— Двадцать тысяч долларов.
— Вот это парень! — аплодировал Соди. — Бад не из тех, кто жульничает, верно? У-у-у-у! Двадцать тысяч!
— Но он в тюрьме за убийство, — напомнил дядя Джимми.
— Я знаю, но, боже, это же куча денег. Скорее всего, он спрятал их в надежном месте.
— Ты меня удивляешь, Соди, — грустно сказал дядя Джимми. — Ты что, не понимаешь, что аплодируешь убийце? Черт возьми, неужели ты совсем не уважаешь закон?
— С каких это пор ты стал таким чистоплюем? — спросил Соди.
— Я всегда уважал закон, Соди. — Тихо и печально.
— У тебя есть, ну…
— Я уважаю закон, Соди.
— Да, конечно, было дело. Ты и к норовистому мустангу с уважением относишься. Не лезь в суть дела, а действуй на опережение.
— Хе-хе-хе-хе, — усмехнулась Дина.
— Конечно, знает, — перебил его Соди. — Мы его знаем. Он опережает закон — там, где закон его не достанет. Ха-ха-ха-ха!
«Пророк не имеет чести в родном городе», — печально сказал дядя Джимми, качая головой.
— Прибыль! — фыркнул Соди. — Ты безнадежен, Джим Миллер. Пойдем выпьем.
«Будь я в здравом уме, я бы тебя уволил, Соди», — заявил дядя Джимми.
«Если ты будешь ждать этого, я всю жизнь буду работать», — ухмыльнулся Соди.
Они вошли в паб Rest Ye All и остановились у барной стойки. Там было несколько мужчин, в том числе Клив Лавелль. Он рассеянно кивнул и продолжил разговор с остальными. Разумеется, темой разговора были ограбление и убийство.
«Не знаю, как Бад Дейли вообще собирается нанимать адвоката, — сказал один из мужчин. — Я слышал, он на мели».
«Да ни за что на свете!» — фыркнул дядя Джимми. — За ним стоит ранчо JM, и я готов отдать за него все, что у меня есть».
— Ты не считаешь его виновным, Миллер? — спросила Лавелль.
«Какая, к чёрту, разница?»
— Ладно, — кивнула Лавелль. — Поделим прибыль пополам.
— Ты хочешь сказать, что тоже поможешь ему, Лавель?
— Именно это, — твердо сказал Лавелль. — Что касается лично Дейли, то мне он неинтересен, но мы должны помнить, что у него есть жена. Такие вещи ранят женщину, ребята. Виновен он или нет, мы должны попытаться его спасти. Он должен мне кучу денег, которые я вряд ли получу. Он разозлился, потому что я не дал ему в долг еще десять тысяч.
— Значит, ему нужны были деньги, да? — спросил один из мужчин.
— Наверное, мне не стоило об этом упоминать, — сказал Лавелль. — Должно быть, ему это было нужно, иначе он бы не пытался занять. Да, он утверждал, что кто-то украл весь его скот.
— Так и было, — сказал дядя Джимми. — Бад не стал бы врать.
— Ладно, — рассмеялся Лавелль. — Давай выпьем.
II.

Вагон для курящих скрипел и стонал, пока поезд медленно огибал один из множества крутых поворотов в долине Модок. Из локомотива доносился пронзительный свисток, звучавший зловеще и отдаленно; колеса издавали щелчок-щелчок, щелчок-щелчок, постукивая по рельсам.
В курительной комнате было всего двое — «Хэшнайф» Хартли и «Сонный» Стивенс. Хэшнайф развалился на диване, вытянув свои шесть с лишним футов, и так низко сгорбился, что его пальто задралось до ушей, а нижняя часть худого лица скрылась за расстегнутым воротником.
Сонный тоже чувствовал себя непринужденно, хотя ему и не нужно было распределять силы. Его ноги в ботинках упирались пятками в подушку на противоположном сиденье, а нос слегка прижимался к окну, пока он всматривался в темноту.
Оба мужчины были одеты по-походному. На сиденье перед ними лежали два дешевых чемодана, совсем не громоздких. На самом деле они были слегка вдавлены по бокам, что указывало на то, что эти двое путешествовали налегке.
Правая рука Хэшнайфа пошарила в кармане выцветшего жилета и достала связку спичек, пачку сигарет, патрон от револьвера и кусок бечевки. Он выбрал сигарету, аккуратно убрал остальные предметы и искоса взглянул на Сонного.
— Дай мне твой Дарем.
Сонный поскреб носом по стеклу и повернул голову.
«Почему бы тебе время от времени не покупать себе что-нибудь из Дарема?»
Хэшнайф неодобрительно посмотрел на своего напарника.
— Ты же не откажешь мне в дареме, ковбой?
Сонный недовольно крякнул, полез в карман на бедре и достал пачку нужной марки.
— Ты вечно жадничаешь, — заметил Хэшкайф, зачерпывая табак из перевернутого мешка и высыпая приличную порцию в складки своей рубашки. — Я всегда даю тебе табак, разве нет? Ответь мне, почему ты не берешь? Всякий раз, когда у меня есть табак…
— Да когда угодно! — фыркнул Сонный, взял мешок и засунул его глубоко в карман.
Хэшнайф чиркнул спичкой и снова устроился поудобнее. Сонный потянулся, поискал под сиденьем потрепанный ежедневник и некоторое время сосредоточенно его изучал.
«Этот чертов дурак, который составил этот график, должно быть, знал, что делает, но я не знаю, — заявил он. — Здесь сказано, что вам нужно читать дальше. Читайте дальше, черт возьми! Это никак не...»
— Он хочет, чтобы ты прочитал всю страницу, — сообщил Хешнайд.
«Думаешь, я не понял, что он имел в виду? Я знаю, что он имел в виду».
— Диджа? Когда мы ударим по Модоку?
Сонный снова просмотрел страницу.
«Вверх или вниз?» — спросил он.
— Куда нам идти?
— Вот почему я жалуюсь, — объяснил Сонный, швыряя папку на пол. — Никто не знает, кроме этого человека, который ее написал, — а он, наверное, не хотел ехать в Модок.
— Наверное, нет, — согласился Хэшнайф. — Но готов поспорить, что Модоку все равно, что он думает.
— Полагаю, нет. — Сонно и устало. — Может, Бад Дейли и не обрадуется нашему приезду.
— Да, он справится, — сказал Хэшнайф. — Старина Бад — хороший парень.
— Был, — поправил его Сонный. — В последнее время от него ничего не слышно.
— Год назад, на прошлое Рождество.
— А сейчас сентябрь. Прошло почти два года.
— Верно. Время действительно летит.
— И это была всего лишь рождественская открытка, которую он тебе прислал.
— Вот и всё, — широко зевнул Хэшкайф и выбросил сигарету. — Но он сказал, что хотел бы, чтобы мы как-нибудь заехали к нему и Мэй.
— Он должен был быть вежливым, — ухмыльнулся Сонный. — Интересно, Мэй все такая же красотка, как раньше? Черт возьми, она была просто огонь.
— За два года мало что изменится. Да, она была очень хорошенькой, Сонная. Я повидал много девушек, но готов поспорить, что Мэй Дейли — самая красивая. Она была слишком хороша, чтобы с ней ничего не случилось.
— М-м-м-м. Полагаю, они с Бадом ладят, как старые супруги. Он, наверное, по ночам надевает тапочки, не играет в покер, тайком выпивает и закусывает гвоздикой. Курит трубку в дровяном сарае и никогда не ругается, разве что когда речь заходит об ирригационном проекте.
— Как он вообще оказался в этом Модоке, Хэшнайф? Разве ее семья не жила здесь?
— Не знаю, что там с ее родителями, Сонный. Бад познакомился здесь с владельцем скотоводческой фермы, и тот, кажется, предложил ему хорошую работу. По крайней мере, так мне сказали. Бад не говорил, как обстоят дела. В любом случае, мне все равно. Раз уж мы проезжаем Модок, я подумал, что можно заодно его навестить.
— Конечно, я бы хотел повидаться со стариной Бадом. Он был тем еще сорвиголовой. Вы что-нибудь слышали о хребте Модок?
Хэшнайф покачал головой.
— Не-а. По-моему, это большой участок. Отсюда много коров увозят. Помните тех двух расписных мустангов, которые были у Реда Эллерса в «Скайлайне»? На них была клеймо-метка в виде банта. Ред называл их «галстуками». Эти двое были из Модока. Ред иногда рассказывал об этом участке, но я мало что запомнил.
Какое-то время они молчали, пока поезд трясся, преодолевая холмы. Потом:
«Хэшнайф, интересно, когда мы с тобой остепенимся?»
— Не знаю. — Хэшнайф мягко улыбнулся и потер подбородок о воротник рубашки. — Наверное, да, Сонный. Я уже устал мотаться по стране, влезая в чужие дела. Иногда мне хочется, чтобы у меня был дом, ковбой.
«Может, когда-нибудь мы доберемся до хорошей дистанции — такой, на которой нам захочется осесть и пожить спокойно. Годы идут, Сонный. Я устаю от бешеного скакуна и уже не так ловко управляюсь с ружьем. Мы все стареем, разве ты не знаешь? Мы пытаемся обмануть себя, думая, что стреляем так же метко, как несколько лет назад, но время берет свое и лишает нас сноровки». Очень скоро мы с тобой столкнемся с серьезным испытанием и обнаружим, что отстаем всего на долю секунды.
Сони посмотрел на Хэшнайфа и рассмеялся.
— Ладно, Метузалем, ты почти готов к отправке на скотобойню.
Хешнайф ухмыльнулся и широко зевнул.
— Ладно. В общем, на старости лет я становлюсь трусоватым. А вот и кондуктор, освещает себе путь фонарем, который почти ничего не светит.
Кондуктор шел по качающемуся проходу, держась за спинки сидений, и, подойдя почти вплотную к двум мужчинам, открыл рот и закричал:
— Му-у-док!
Хэшкайф и Слипи быстро отцепили вагоны и схватили свои чемоданы. Из локомотива донесся протяжный гудок, и щелчки стали раздаваться с большими интервалами, когда тормозные колодки мягко коснулись колес и поезд медленно остановился.
Хэшнайф и Слипи были уже на полпути к двери, когда поезд остановился. Хэшнайф шел впереди. Внезапно он остановился, и Слипи врезался в него. Хэшнайф на мгновение замер, а затем быстро развернулся и вытолкнул Слипи из прохода на сиденье.
Все произошло так быстро, что у Сонного не было времени на возражения. Он сел, рядом с ним устроился Хэшнайф, а в дверях появились двое мужчин. Сонный моргнул. Один из них был Бад Дейли, тот самый, к которому они собирались заехать в Модок, и он был прикован наручниками к другому мужчине.
Затем поезд тронулся. Двое мужчин сели на несколько мест впереди, через проход от Хэшкайфа и Слипи, не обращая на них внимания. Ковбои переглянулись, словно пытаясь найти ответ на вопрос, который не давал им покоя. Бад Дейли их не заметил. Он сидел у окна и смотрел прямо перед собой, ничего не говоря.
Второй мужчина повернул голову и посмотрел на Хэшнайфа и Слипи. Это был мужчина лет сорока, с суровым лицом, проницательным взглядом и довольно жестокими чертами. Он лишь мельком взглянул на них и отвернулся.
— А ты откуда знаешь? — прошептал Сонный.
— Похоже, Бад натерпелся от этого бездельника.
Поезд снова набрал скорость. Было очевидно, что по эту сторону Модока железная дорога изобилует крутыми поворотами, о чем свидетельствовал скрип старого вагона, а машинист почти непрерывно подавал предупреждающие сигналы.
Они отъехали от Модока, наверное, на три километра, когда поезд, казалось, содрогнулся всем корпусом от резкого торможения. Задребезжали окна, громко хлопнули двери, коротко просигналил свисток. И поезд резко остановился.
Мужчина, с которым был связан Дейли, перегнулся через сиденье и выглянул в окно. Сонный прижался лицом к стеклу и попытался что-нибудь разглядеть, но вокруг была только темнота.
— Наверное, сбил корову, — сказал Хешкопф.
— Они точно могут остановить поезд. Я помню…
Хэшнайф остановился и повернул голову. Кто-то шел по проходу в задней части вагона. Это были двое мужчин в масках, очень деловых, с шестизарядными револьверами.
— Не двигайтесь, джентльмены!
Тот, что был впереди, резко заговорил. Бад Дейли и его спутник вздрогнули.
«Не торопись, — предупредил он. — Вот чего мы хотим добиться».
Он прошел мимо Хэшкайфа и Слипи, мимо Дейли и еще одного мужчины, и развернулся, в то время как его спутник остался позади, прикрывая тыл.
Мужчина на переднем плане снял шляпу, и стало видно, что маска закрывает всю его голову.
— А теперь, — сказал он, — мы приступим к сбору средств. Просто внесите то, что у вас есть, и не жадничайте, красавчик. Помните, что за вами наблюдает человек, и не вздумайте ничего затевать.
Он протянул шляпу и, кажется, только сейчас заметил, что эти двое связаны.
— Ну и ну! — воскликнул он. — Что это у нас тут, ребята? Должно быть, шериф ведет пленника в большой загон. Спорим, у вас двоих не хватит денег, чтобы купить завтрак для певчей птички. Ха!
— Возможно, это противозаконно, но я собираюсь попросить офицера отпустить его. Офицер, у вас есть ключ от этого замка?
Офицер пристально посмотрел на него, прищурившись, и уже собирался покачать головой, но бандит продолжил:
— Можешь и дальше врать, если хочешь, но ключ тебе все равно придется показать.
— Ладно, — буркнул офицер, доставая ключ из кармана. — Держи.
Он расстегнул наручники. Бандит жестом велел Баду Дейли встать, что тот и сделал, не теряя времени.
— Проваливай, — сказал бандит. — Я сделал для тебя все, что мог.
Дейли быстро подошел к двери и растворился в темноте. Бандит рассмеялся, прошел мимо офицера и, протянув свою шляпу Хэшнайфу и Слипи, повернулся к ним.
— Дружище, — ухмыльнулся Хэшнайф, — ты явно выбрал не то. У нас остались от силы два билета, аппетит и полное отсутствие планов.
— Да? — Бандит искоса взглянул на офицера, который неподвижно сидел на своем месте.
— Разорился, да? — спросил он.
— Все склонились перед громом, — кивнул Хешкопф.
Бандит быстро сунул руку в карман, достал горсть серебра и бросил ее в Хашнайфа.
— За завтраком, джентльмены, — рассмеялся он. — Сидите, как сидите, и всем будет приятно провести вечер.
— Премного благодарен, — сказал Хэшнайф, — мы держимся.
Двое бандитов быстро вышли из машины и захлопнули за собой дверь. Офицер вскочил на ноги, выхватил пистолет и бросился к задней двери, но бандитов уже и след простыл.
Он вернулся, проклиная свою удачу, и подошел к входной двери. Снаружи, ближе к началу состава, раздалась череда выстрелов. Офицер вышел на платформу, но из вагона не вышел.
— Что ты об этом думаешь, Хэшнайф? — спросил Сонный.
— Не знаю, ковбой. Давай разберемся.
Они увидели офицера на ступеньках, он высунулся и смотрел в сторону локомотива. Там ничего не было видно. Затем к ним подбежал мужчина с фонарем. Это был кочегар.
— Они ушли! — крикнул он, подбегая к ним. — Ограбили все вагоны, отцепили экспресс и паровоз и увели их. Они заходили в этот вагон?
— Черт возьми, так и есть! — фыркнул офицер. — Они забрали у меня пленного.
— Угу, — кивнул кочегар, слишком взволнованный, чтобы обращать внимание на то, кто этот заключенный. — Думаю, они хорошо поработали. Надо прикрыть тылы, а то нагрянет какой-нибудь чертов груз и все испортит.
Он побежал по тропинке, размахивая фонарем.
— Есть идеи, кто это сделал? — спросил Хэшнайф.
— Нет! — возмутился офицер.
— Ты ведь шериф, да?
“Ага”.
— Ждешь, когда они вернутся?
— Ждешь, кто вернется?
— Грабители, — невинно ответил Хэшнайф.
Шериф буркнул что-то непечатное и спрыгнул с платформы.
— Вот ты его и разозлил, — пожаловалась Сонная. — Теперь он уйдет и оставит нас здесь одних. Ты совсем не умеешь вести себя сдержанно, Хэшнайф.
Шериф услышал это, но не повернул головы. Кондуктор вышел на платформу и посветил на них фонарем.
— Они и здесь тоже собирали? — спросил он.
— Они и не скрывали своих намерений, — ухмыльнулся Хешнайф. — Но это было не в их правилах. Что они сделали — угнали экспресс?
— Так и есть, — сказал кондуктор. — Их, должно быть, было много, потому что они работали одновременно во всех вагонах. Кто-то из них взял на себя паровоз и экспресс, но остальные держали лошадей наготове и тронулись с места, как только разгрузили поезд. Отличная работа.
— Да, они знали, как это сделать, — сказал Хэшнайф. — Как далеко мы от Модока?
— Около двух миль. — Кондуктор махнул фонарем в сторону.
— Кто это там? — спросил он.
— Это шериф, — объяснил Хешкопф. — Он ждет, когда они вернутся.
Шериф развернулся и забрался обратно на платформу, где, бросив испепеляющий взгляд на Хэшнайфа, повернулся к проводнику.
«Я связался с заключенным — убийцей, — холодно сказал он, — и эта банда его выпустила».
— Доехали до Модока? — спросил кондуктор.
“Ага”.
С путей донесся свисток локомотива. Кондуктор спрыгнул на землю и побежал к голове поезда, а паровоз, развернувшись на повороте, подтолкнул экспресс. Фонари возле вагона замигали, поезд дернулся от резкого толчка. Раздался пронзительный свисток, и поезд медленно двинулся в сторону Модока.
Шериф развернулся и вернулся в машину, за ним последовали Хэшнайф и Слипи.
— Вы сказали, что ваш пленник — убийца? — спросил Хешкопф.
— Тебе-то какое дело? — саркастически спросил шериф, едва сдерживая гнев.
— Не зли его, говорю тебе, — предупредил Сонный. — Он шериф, и на нем лежит страшное заклятие.
— Ты считаешь себя умным, да? — спросил шериф.
— Ну, может, я и не такой уж умный, — серьезно сказал Сонный, — но я точно осторожный. Сколько мы себя помним, в нашей семье всегда были осторожные люди. Да, старина просто источает осторожность. А теперь…
— Да пошло оно все к черту, ваше генеалогическое древо! — фыркнул шериф.
— Вот что я всегда говорил папе. Я не согласен ни с чем…
— Чёрт возьми! — устало выдохнул шериф и отошёл в сторону.
Хэшкайф и Слипи весело переглянулись и закрепили чемоданы. Поезд задним ходом въезжал на станцию в Модоке, так что они сошли на платформу и направились по главной улице города. Ни один из них не хотел оставаться на станции и слушать, как репетируют ограбление, а шериф, скорее всего, был рад избавиться от их присутствия.
Главная улица Модока была недостаточно освещена, чтобы они могли составить представление о городе, но, судя по количеству прицепов и общему виду улицы, это был процветающий скотоводческий городок.
Большинство зданий были с фальшивыми фасадами, но кое-где двухэтажные каркасные дома немного возвышались над остальными. Казалось, что деловой район состоял в основном из салунов.
Перед одним из них, с вывеской «Покойтесь с миром», толстый ковбой изо всех сил старался приукрасить заведение, напевая:
“Я не хочу играть в твоем дворе,
Ты мне больше не нравишься.
Ты будешь сор-р-ри, когда увидишь меня
Скользим по нашему чел-лур-р ду-о-ор.
Ты не можешь оставить без внимания наш дождевой бар,
Ты не можешь залезть на нашу яблоню-у-у-у;
Ты не можешь играть в нашем саду-у-у-у,
Потому что ты не будешь хорошо ко мне относиться-и-и-и-и.
Хэшкайф и Слипи подождали, пока он закончит и отдышится после того, как в конце припева с трудом удержался на личном местоимении.
— У тебя хороший голос, приятель, — сказал Хэшнайф.
— Еще бы, — искренне согласился ковбой. — Хотите послушать, как я пою?
— Не-а. У тебя хороший голос, но не для пения. Думаешь, этот салун развалится, если ты уйдешь?
Ковбой крякнул, оттолкнулся от стены и обеими руками крепко вцепился в столб крыльца.
— И что ты собираешься делать? — спросил Сонный.
«Пой. Мне грустно, разве ты не знаешь? Мне грустно, черт возьми. И когда мне грустно — я вижу, вот и все».
— О, да ты провидец, что ли? — рассмеялся Хешкоф. — Что ж, давай, брат. Мы не станем мешать тебе предаваться печали.
— Это очень мило, я уверен.
Ковбой чуть не упал с тротуара, пытаясь поклониться в знак благодарности, но Слипи удержал его и помог снова взяться за столб.
Хэшкайф и Слипи прошли в салун, а вышибала затянул заунывную песню, чем-то напоминающую «Когда мы с тобой были молоды, Мэгги».
Внутри «Все остальные» оказался довольно претенциозным заведением. Слева тянулась длинная барная стойка из красного дерева, за которой висело богато украшенное, но потрескавшееся зеркало. Стены были украшены картинами в дорогих рамах. Даже светильники были декоративными.
Сам бар был около тридцати футов в длину и двадцати футов в ширину, с аркой в задней части, ведущей в игорный зал. Когда Хэшнайф и Слипи остановились у барной стойки, они увидели в глубине зала несколько кричаще одетых женщин, а до их слуха донеслись стук покерных фишек, жужжание колеса рулетки и тихий голос крупье за столом для игры в стад.
Бармен с розовым лицом и бриллиантовой подковой на рубашке вопросительно поднял брови. Хэшкайф и Слипи сообщили о своих желаниях и молча выпили.
— Неплохое у тебя тут местечко, приятель, — заметил Хешкопф.
— Ага. — Бармен тщательно вытер стойку и поставил бутылку на место.
«Самое прекрасное место по эту сторону Нью-Йорка».
— Ты много где побывал, да? — спросил Сонный.
— Я никогда не был в Нью-Йорке, — ухмыльнулся бармен.
— Ты много времени провел в пути? — спросил Хешнайф.
— Нет. Я доехал до Шайенна на востоке.
— Тассо? Должно быть, ты любишь путешествовать.
В этот момент в бар вошел толстый ковбой и, пошатываясь, подошел к стойке, уставившись на Хэшнайфа.
— Я Соди Славин, — объявил он и добавил: — И мне грустно. Они посадили моего друга Бада Дейли в тюрьму, разве вы не знали? А ведь он всего лишь убил кассира и украл двадцать тысяч долларов. Эта страна становится для меня слишком антисанитарной, черт возьми.
Хэшнайф покосился на Слиппи, который корчил рожицы, глядя на себя в зеркало за барной стойкой. С улицы донеслись возбужденные голоса, и в бар вошел шериф в сопровождении нескольких мужчин. Соди прищурился, глядя на шерифа, и протянул к нему обе руки.
— Что за дела? — выпалил Соди. — Где Бад?
— Да иди ты к черту! — фыркнул шериф, оттолкнув Соди в сторону и направившись в подсобку.
Хэшкайф и Слипи последовали за ними в игорный зал. Клив Лавелль как раз входил с заднего двора, и шериф сразу же направился к нему с новостями, выпаливая их так громко, чтобы все слышали.
Игроки прекратили игру и столпились вокруг, пока шериф рассказывал, что произошло. Но он сообщил только о том, что экспресс-вагон был взломан и его пленник пропал.
— Они и пассажиров ограбили, да? — спросил Хешкопф.
Толпа обратила внимание на Хэшнайфа. Брид прищурился и покачал головой.
— Нет. Этот кондуктор так разволновался, что решил, будто всех ограбили. Никто из пассажиров не пострадал, кроме меня.
«Сколько они получили?» — спросил один из ковбоев.
— Не так уж много, — ответил шериф. — Они взорвали сейф с деньгами, но взяли немного. Курьер сказал, что он был пуст.
«И Бад Дейли от тебя сбежал, да?» — усмехнулся другой.
“О, ура! Ура!” - закричала Соди, вошедшая вслед за ними. “Ура старине Баду”.
Энтузиазм Соди вызвал смех в толпе и лишил шерифа сочувствия.
«Мне кажется, что нужно больше действовать и меньше болтать, — заметил Хэшнайф. — Ограбление поезда и беглый убийца — это повод для шерифа сделать что-то, а не просто болтать, пока сам не устанет».
Даг Брид внимательно посмотрел на Хэшкайфа и Сонного.
— Похоже, тебе это очень интересно, да? — саркастически спросил Брид.
— Ну, — мягко усмехнулся Хэшнайф, — я гражданин, и мне нравится чувствовать, что закон меня защищает.
— Не-а, — серьезно заявил Соди. — Береги себя, чужестранец. Закон — это хорошо, но здесь она совсем не в своей тарелке.
Брид сердито хрюкнул и огляделся по сторонам, словно не зная, что ответить. Хэшнайф ухмыльнулся Соди, тот кивнул, как сова, и сделал несколько шагов в сторону.
— Кто эти двое, Даг? — спросила Лавелль.
— Да откуда мне знать! — огрызнулся Брид. — Они были в поезде.
— Мы всего лишь пара беспомощных смертных, — медленно произнес Хэшкайф. — Мы ищем тихое местечко, вот и все. Мы поняли, что в поезде нам небезопасно, поэтому выгрузились здесь. Вы же не против?
— Насколько мне известно, нет, — ответил Лавелль.
— Что ж, с твоей стороны это очень мило, я уверен, — сказал Хешкоф. — Мы оба тебе благодарны. Мой напарник немного робок, так что говорю я.
— Тьфу! — сердито фыркнул Брид и отвернулся от Хэшнайфа.
— Собираешься собрать отряд, Даг? — спросил ковбой.
— Держу пари. — Брид развернулся и быстро зашагал обратно в бар.
— Пойдём поищем отель, Сонный, — сказал Хэшнайф.
— Отель, — фыркнул Соди. — Забирай своих мустангов и поехали со мной на ранчо.
— У нас нет мустангов, Соди, — ухмыльнулся Хэшнайф.
— Да ну? — Соди принял это к сведению. — Я тебе принесу.
— Не сегодня, — ответил Хэшнайф. — Сегодня мы заночуем в отеле.
— Ладно, — неохотно согласился он. — Увидимся завтра. Мне нравятся такие ребята, как ты, и тебе понравится у старого Джима Миллера. У него есть костюм JM; понимаешь?
Они вышли на улицу, и Соди показал на отель в конце улицы.
— Кто этот парень, с которым шериф разговаривал в салуне? — спросил Сонный.
— Это Клив Лавелль.
— Что он собой представляет, кроме того, что у него есть имя?
— Почти все, — ответил Соди. — Владеет почти всем. И ранчо 76А тоже.
— Бад Дейли был твоим другом? — спросил Хэшнайф.
— Ты, блин, прав. Бад — красавчик. И он свободен, не так ли? Все в порядке, будь уверен. Старина Бад. Мне не нравится Даг Брид. Он шериф. Я с ним на короткой ноге, как с белой горячкой.
— И они навалили на Бада кучу веток, да?
— О, да. Двенадцать честных людей сказали, что он виновен. Дядя Джимми Миллер и Клив Лавелль наняли лучших адвокатов, каких только можно было найти, но они его уломали. Бад не стал говорить. Черт возьми, я не могу себе представить, чтобы кто-то не заговорил в таком деле. Я бы говорил так много и так быстро, что судья не успел бы произнести приговор. Вот такой я — человек слова.
— Шериф вел его в участок, да?
— Именно. О, да, так и было, сэр. Бада вчера приговорили. Дали ему двадцать лет.
— Как ты думаешь, кто забрал его у шерифа? — спросил Хэшкайф.
— Кто? Не знаю. Мне нужно хорошенько подумать, прежде чем я смогу сказать что-то определенное. Я угощу вас выпивкой.
— Не сегодня, — рассмеялся Хэшнайф. — Как думаете, они поймают Бада Дейли?
— Я отказываюсь отвечать, — Соди стал очень мудрым и серьёзным. — Если Бад не хочет, чтобы его поймали, это совсем другое дело. Бад — тот ещё фрукт, разве ты не знаешь? Он будет сопротивляться. Да, я бы хотел, чтобы пролилась кровь, прежде чем они снова схватят старину Бада.
Они пожали Соди руку и направились к отелю.
— Что ты об этом думаешь, Хэшнайф? — спросил Сонный.
— Похоже, у Бада Дейли выросли рога и хвост, Сонный. Но никогда не знаешь наверняка. Поспим — увидим.
«Надо было остаться в поезде, — сказал Сонный. — Не успеем оглянуться, как снова будем точить рога друг о друга, а это дело не для одного человека».
На следующее утро в Модоке было тихо. Шериф и его отряд, в который входили Чарли Морс, помощник шерифа, «Монте» Селлс, бригадир с ранчо 76А, Фрэнк Ашер с того же ранчо и Стив Харрис с ранчо 4X, не вернулись в город.
Хэшнайф и Слипи поздно позавтракали и столкнулись с Соди Славином на почте. С ним был дядя Джимми, и Соди, не теряя времени, представил ему Хэшнайфа и Слипи.
— Соди сказал мне, что вчера вечером ты был в поезде, когда его задержали, — сказал дядя Джимми.
— Да, мы там были, — ухмыльнулся Хэшнайф. — Понимаешь, мы как раз направлялись сюда, чтобы навестить Бада Дейли. Мы ехали дилижансом через долину реки Брант в Диксон и оказались так близко к Модоку, что решили заехать к Баду.
— Тассо? Ты ведь раньше был знаком с Бадом, да?
— Конечно. Мы с ним раньше работали. Расскажите нам что-нибудь о судебном процессе, хорошо?
Дядя Джимми рассказал обо всем, что удалось выяснить, пока они вчетвером сидели на краю дощатого тротуара, упираясь пятками в землю.
«Против него было не так много улик, — объяснил дядя Джимми. — Присяжным не понравилась розетка на его гетрах. Бад не сказал, где был в ту ночь, а все знали, что Баду нужны деньги. Он просто сидел и позволил им вынести обвинительный приговор, даже не споря».
Мы с Кливом Лавеллем наняли для него адвокатов, но они мало чем помогли Баду, потому что тот не хотел говорить. Казалось, ему было плевать на то, что с ним сделали. Старина Джордан из кожи вон лез, чтобы выяснить, что Бад сделал с этими деньгами, но Бад так и не признался.
«Если он доживет до конца этих двадцати лет, у него будет двадцать тысяч долларов. Может, он смотрит на это с такой точки зрения, не знаю. Ты когда-нибудь видел его жену, Хартли?»
— Да. Я знал ее до того, как она вышла замуж за Бада. Ей, наверное, чертовски тяжело пришлось.
Дядя Джимми печально кивнул.
— Да, конечно. Мэй — соль земли.
— Они же не могут отобрать у нее ранчо, правда? — спросил Хешкопф.
— Не знаю. В любом случае это не стоит того, чтобы из-за этого ссориться.
— Бад не преуспел в скотоводстве, да?
«У него все было хорошо, пока кто-то не украл всех его коров».
Глаза Хэшнайфа слегка расширились, и он искоса взглянул на старого скотовода.
— Украл всех его коров?
— Так говорит Бад. У него было неплохое стадо. Он выкупил старую ферму «Треугольник» примерно в пяти километрах к западу отсюда и зарегистрировал ее как «Треугольник Д.». У Бада было немного денег, но не так много, как хотелось бы, поэтому он занял пять тысяч у Лавелла, владельца фермы «Рест Йе Олл» через дорогу.
«Бад всегда был азартным игроком, поэтому он берет в долг деньги и садится за рулетку. В тот день он оказался прав и выиграл у Лавелла десять тысяч. У него остается пятнадцать тысяч, и он спускает их на коров».
— Лавелль страдал? — спросил Хешкопф.
— Нет. Лавелль — азартный игрок. Бад должен был вернуть эти деньги сразу, но он этого не сделал. Загон был сделан около трех недель назад, а в Модокском хребте нет ни одного животного из Треугольника D.
— Я знаю не больше, чем кто-либо другой. Многие думают, что Бад потихоньку собрал их и перегнал стадо через Каньон-Крик в Блэк-Уэллс.
— Чтобы не платить Лавеллю эти пять тысяч, да? — спросил Хэшкайф.
— Похоже, что так, — кивнул дядя Джимми. — Он даже пытался занять еще десять тысяч у Лавелла, но не смог.
Хэшнайф тихо рассмеялся и покачал головой.
— Похоже, наш друг Бад стал довольно заносчивым джентльменом.
«Мог ли он вывезти своих коров из страны так, чтобы никто об этом не узнал?» — спросила Сонная.
«Можно было бы, — сказал Соди. — Дом Бада стоит немного в стороне, прямо на старой тропе, ведущей к Блэк-Уэллсу. Он мог бы работать спокойно, собрать их в холмах за домом и вывезти ночью. На то, чтобы доставить их в Каньон-Крик, ушло бы не больше нескольких часов».
— Но, — возразил Хэшнайф, — если он продавал их в Блэк-Уэллсе, это должно быть легко выяснить.
Дядя Джимми злобно сплюнул и покачал головой.
«Единственное, что можно понять в Блэк-Уэллсе, — это то, что это чертовски хорошее место, чтобы держать язык за зубами».
«Это хорошее место, чтобы избавиться от товара, — ухмыльнулся Соди. — Они даже не смотрят на маркировку».
— Лавелль и Бад были хорошими друзьями?
— Ну, — ухмыльнулся дядя Джимми, — он одолжил Баду пять тысяч долларов, а потом оплатил половину его адвокатских услуг. По-моему, это и есть дружба, не так ли?
— Что-то вроде ушных раковин, — улыбнулся Хэшнайф. — Как думаете, кто остановил поезд и выпустил Бада?
— Больше дружбы, — рассмеялся Соди. — Старина Бад был популярен.
— Бад не водился с грабителями поездов, верно? — спросил Хэшнайф.
Дядя Джимми пристально посмотрел на Хэшнайфа и положил свою мозолистую руку ему на колено.
— Ты ведь не святоша, Хартли? — медленно произнес он.
Хэшнайф рассмеялся и покачал головой.
— Тогда не строй себе стеклянных домиков и не начинай швыряться камнями. Дружба есть дружба, по-моему, Хартли. Я слышал, что в Модоке было много плохих людей, но никто из нас не молится перед сном, потому что мы не боимся, что нас пристрелят во сне.
— Прошу прощения, Джим Миллер, — тихо сказал Хэшнайф. — Думаю, я понимаю, в чем дело.
— Всё верно, — кивнул дядя Джимми. — Теперь ты знаешь, как обстоят дела.
— Я бы хотел увидеть миссис Дейли, — сказал Хэшнайф. — Понимаете, мы приехали сюда, чтобы увидеть Бада, и хотели бы сделать все, что в наших силах, для его жены.
— Может, возьмём лошадей в платной конюшне, — предложил Сонный.
— Можешь, но не нужно, — ухмыльнулся Соди. — Сегодня утром я пригнал пару лишних мустангов, они у коновязи, ждут тебя.
— Вы, ребята, как будто загипнотизировали Соди, да? — рассмеялся дядя Джимми. — Для меня он бы такого не сделал. Я помню…
— Нет, не надо, — перебил его Соди. — Я для тебя многое сделал.
Дядя Джимми поднялся на ноги и отряхнул колени.
— С тобой бесполезно спорить, Соди, — заявил он. — Ты никогда не изменишься. Я никогда не видел никого столь упрямого, как ты. Я совершил ужасную ошибку, назначив тебя бригадиром в бригаде JM, — надо было отдать это место тебе.
— Еще не поздно, — ухмыльнулся Соди. — Но если ты это сделаешь, я тебя сразу же уволю. Мне нужны толковые работники на ранчо.
Они подошли к коновязи и отвязали лошадей. Соди привёз пару злобных лошадок с молотообразными головами для Хэшкайфа и Сонника, но не собирался их разыгрывать.
«Скорее всего, они будут немного трястись, — сказал он им. — Может, и не немного, но я не хотел вас обидеть, принеся вам пару кресел-качалок».
«Если мы пропадём, это будет только по твоей вине», — рассмеялся Хэшкайф, запрыгивая в лодку.
Ни одно из животных даже не попыталось сопротивляться, и Соди понимающе кивнул.
«Мустанга не обманешь, — заявил он, когда они выехали из города. — Эти животные сразу поняли, что пытаться сбросить вас двоих бесполезно, и не стали тратить силы».
— Думаю, мы застанем Ма у Бада, — сказал дядя Джимми. — Она не говорила, что поедет туда, но она там будет.
— Точно, — кивнула Соди. — Там, где есть страдания, ты найдешь Ма Миллер.
Им не потребовалось много времени, чтобы преодолеть три мили до ранчо «Треугольник D». К забору рядом с домом была привязана гнедая упряжка, а у крыльца стояли несколько оседланных лошадей.
— Это упряжка Ма, — заметил Соди, — а эти мустанги принадлежат отряду шерифа. Я узнаю черного жеребца Дага Брида.
Они подъехали и спешились как раз в тот момент, когда Брид и его отряд вышли из парадной двери. Брид пристально посмотрел на них, прищурившись, но ничего не сказал. За ними вышла Ма Миллер, высокая костлявая женщина.
Она воинственно выставила челюсть вперед, и было ясно, что она не согласна с офицерами. Она не обращала внимания на дядю Джимми и остальных и сосредоточила свое негодование на Даге Бриде и его людях.
«Убирайтесь с ранчо — все до единого!» — приказала она мужским голосом. «Даг Брид, в тебе нет ничего от койота. Ввалился тут! Ты что, думал найти здесь Бада Дейли? Такого человека не удержишь».
— В любом случае, вы, ребята, отлично выглядите для тех, кто следит за соблюдением закона. Да, я не шучу. Монте Селлс и Фрэнк Ашер! Стив Харрис! Скажите, когда это вы, охотники на змей, получили лицензию на охоту за преступниками? Если бы у нас был шериф, который следил бы за соблюдением закона, вы бы сами охотились на тех, кто наверху.
Они уезжали, корча друг другу рожицы, и Ма воинственно повернулась к дяде Джимми и остальным.
— Ты, конечно, можешь им что-то рассказать, Ма, — рассмеялся Соди. — Ого! Познакомься, Ма, с мистером Хартли и мистером Стивенсом. Джентльмены, это Ма Миллер. У большинства мужчин есть лучшая половина, но у дяди Джимми есть лучшая седьмая часть.
Ма ухмыльнулась и пожала им руки.
— Ма, я очень рад с тобой познакомиться, — рассмеялся Хэшкайф. — Ты много значишь для человека, который тоскует по дому.
— Вот это правильная речь, — рассмеялась Ма Миллер. — Ты сказал, что тебя зовут Хартли?
— Да, мэм. Хешкопф, друзья мои.
Миссис Дейли подошла к двери и уставилась на Хэшнайфа. По ее лицу текли слезы, а глаза были полны печали, но при виде Хэшнайфа она протянула к нему обе руки.
— Я услышала твоё имя, — радостно сказала она. — О, я так рада тебя видеть, Хэшнайф. А вот и Сонный Стивенс!
Хэшнайф взял ее за обе руки, а Слипи придвинулся поближе, чтобы пожать ей руку.
— Как же ты здесь оказался? — спросила она.
— Мы пришли навестить вас, миссис Дейли.
— Когда ты приехал?
«Мы ехали в том же поезде, что и Бад, и видели, как его высадили».
Миссис Дейли отвернулась, ее губы дрожали.
— Тогда ты знаешь, что с нами случилось, Хэшнайф.
— Еще бы. Мы много чего слышали об этой истории.
— Разве ты всего этого не слышал?
Хэшнайф медленно покачал головой.
— Никто не знает всего, мэм. Понимаете, последняя глава еще не написана.
— Черт возьми, в этом тоже есть смысл! — воскликнула Ма Миллер. — Мэй убивалась от горя, но она еще не знает, как все обернется.
Мэй задумчиво улыбнулась и покачала головой.
— Я не понимаю, как нам может стать лучше, Ма.
«Ну, Бада нет ни в одной чертовой тюрьме, — напомнил Соди. — У него есть шанс на победу».
— Хватит об этом, — проворчал дядя Джимми.
— В любом случае я ужасно рада вас видеть, мальчики, — улыбнулась миссис Дейли. — Бад так часто о вас рассказывает.
Она повернулась к Ма Миллер и взяла её за руку.
— Ма, тебе понравятся эти двое. Бад их обоих боготворит. Он говорит, что Хэшкайф Хартли — нет, я не буду повторять — но раньше я ему завидовал. Он часто задавался вопросом, чем сегодня занимаются Хэшкайф и Сонный, и мечтал, чтобы они пришли и посоветовали ему, как поступить в той или иной ситуации.
— Я же говорил, что они нормальные люди, — Соди торжествующе ухмыльнулся дяде Джимми. — Клянусь богом, я могу их раскусить — трезвых или пьяных.
— Ты надолго? — спросила миссис Дейли.
— О нас никогда не скажешь наверняка, — улыбнулся Хешкопф. — Мы не из праздных господ, но, похоже, мы не задерживаемся на одном месте надолго.
— Вы не похожи на пару бездельников, — заметила Ма Миллер.
— Нет, мэм, — покачал головой Хэшнайф. — Мы путешествуем своим ходом.
«Бад говорил, что они лучшие ковбои в мире, но они никогда не пасли скот, — сказала миссис Дейли. — Он говорил, что они всегда были слишком заняты, чтобы работать».
— Что он имел в виду? — спросила Соди.
Хэшнайф рассмеялся и начал скручивать сигарету.
— Понимаешь, нам с Сонным не везёт. Куда бы мы ни пошли, везде находим кого-то в беде. Мы просто не можем сидеть сложа руки. Лично я хотел бы остепениться и состариться в этой стране, но Сонный никак не может повзрослеть, так что, думаю, мы... продолжим в том же духе.
«На старости лет тебе особо не на что будет рассчитывать, да?» — спросил дядя Джимми.
— Да, у нас будет довольно много денег, — улыбнулся Хэшнайф. — Но это не те деньги, которые можно обналичить в банке. А когда мы умрем, нам нечего будет оставить. Никто не зависит ни от одного из нас, кроме другого.
— Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, — тихо сказала миссис Дейли. — Бад рассказал мне кое-что о твоих поступках.
— Скорее всего, он их увеличил, — проворчал Сонный. — У Бада всегда было богатое воображение. Нам повезло, вот и все.
«Надеюсь, это никогда не изменится», — искренне сказала Ма Миллер.
— Не случится, Ма, — пока мы правы, — сказал Хэшнайф. — Иногда трудно быть правым. Человеческая природа — странная штука. Мы можем поступить неправильно из-за дружбы, из-за ложной интуиции или веры во ложь.
«Если вам нужна работа, я дам вам ее, — заявил дядя Джимми. — У меня нет для вас работы, но это не интересует никого, кроме меня. Может, Соди будет с кем поспорить. Тогда он оставит меня в покое». Гарри Макки с ним не спорит, а Дина Блюэтт так сильно заикается, что у него нет ни единого шанса. Так что Соди меня просто бесит. Если я что-то и ненавижу на свете, так это споры.
— Да, ненавидишь, — прорычал Соди. — Ненавидишь так же сильно, как жареную курицу. Если ты не споришь, значит, дела совсем плохи.
— Тассо! — воинственно ощетинился дядя Джимми. — Позволь мне кое-что тебе сказать, ты…
— Джим Миллер, не начинай! — рявкнула миссис Миллер. — Боже мой, вы двое меня уже утомили. Вашим спорам нет ни начала, ни конца. И вообще, сейчас не время и не место для споров.
— Это он начал, Ма, — возразил дядя Джимми. — Он всегда их начинает, если ты не заметила. Я всего лишь предложил этим двоим работу.
— Они никогда не предлагали тебе работу, Джим.
— Разве нет? Полагаю, меня должны об этом спросить, да? Кстати, кому принадлежит ранчо JM? Разве я не имею права предложить работу, не дожидаясь приглашения?
— Я бригадир, — напомнил Соди.
— Да ну? — Дядя Джимми покачался на цыпочках и закинул большие пальцы рук за патронташ. — Да ну? Это делает тебя очень важным, да? Кто бы мог подумать, что ты — Великий и Возвышенный Правитель Вселенной, Соди. Я же сделал тебя бригадиром, верно? Кто бы мог подумать, что ты родился с таким титулом? Ты, толстяк, явно не дорожишь своими почестями. Ну так давай, нанимай их, чего ждешь?
Соди повернулся и серьезно посмотрел на Хэшнайфа и Слипи.
«Вы, ребята, хотели устроиться на ранчо JM?» — спросил он.
Хэшкаф и Сонный покачали головами. Ма Миллер запрокинула голову и рассмеялась, и даже миссис Дейли на время забыла о своих проблемах и присоединилась к веселью.
— Много слов, да мало толку, — сказала Ма Миллер, вытирая глаза фартуком. — Но это в духе Джима и Соди. Я пыталась убедить Мэй, что ей стоит приехать к нам и пожить у нас. Она не может оставаться здесь одна.
— Ей-богу, она вполне может забрать себе JM, если захочет, — сказал дядя Джимми. — Это ее дом. Приезжай и живи с нами, Мэй. Маме нужен кто-то, с кем можно поспорить, сама знаешь. Тогда она оставит меня в покое. В этом мире у меня не так много покоя, а что будет в загробной жизни — одному богу известно.
Хэшнайф рассмеялся и выбросил сигарету.
— А вот это хорошая идея, — серьезно сказал он. — Пусть миссис Дейли съездит на ваше ранчо, а мы тут присмотрим. Нам нужно где-то переночевать, а этот отель мне не нравится. Мы поработаем на ранчо несколько дней.
— Ну что вы, вам не стоит этого делать, — возразила миссис Дейли.
— Конечно, нам бы понравилось, — с энтузиазмом ответил Сонный. — Мы терпеть не можем отели.
— Но здесь нечего делать.
— Esto buena, как говорит мексиканец, — рассмеялся Хэшнаф. — Если бы мы хотели работать, то ухватились бы за предложение дяди Джимми.
— Ну, — с сомнением протянула миссис Дейли. — Не знаю. В доме не так много еды, и…
— Не беспокойся о еде, — ухмыльнулся Сонный. — Мы что-нибудь прихватим с собой. Если увидим на холме толстяка, съедим его стейк.
— Я приведу к тебе одного, — предложил дядя Джимми. — Или ты можешь раздобыть 76-й. Лавелль не упустит такую возможность.
Хешнайф случайно взглянул на миссис Дейли и заметил, как при упоминании Лавелля ее белые щеки слегка порозовели.
— «Лавелль» принадлежит компании 76A? — спросил Хешкопф.
— Да, — кивнул дядя Джимми. — Он — ястреб этой страны. Двое его людей в отряде шерифа, но я готов поспорить, что он их прикончит, когда узнает.
— Мистер Лавелль был очень добр к нам, — пробормотала миссис Дейли.
— Что ж, я рад, что нам есть где остановиться, — заметил Хэшнайф, оглядываясь по сторонам. — Дядя Джимми, ты не против, если мы на время оставим у себя этих двух мустангов?
— Я бы сказал, что нет. Держи их, пока они тебе нужны. Если на «Джеймсе» есть что-то еще, что тебе приглянулось, приезжай и забирай. Ма, вы с Мэй, складывайте свои вещи в повозку. Клянусь богом, будет здорово, когда Мэй снова вернется домой. Если Бад…
Дядя Джимми остановился и прищурился, глядя на холмы. У миссис Дейли снова навернулись слезы, но она развернулась и пошла в дом, а Ма Миллер бросила на дядю Джимми сердитый взгляд и последовала за ней.
Они быстро собрали одежду, которую миссис Дейли хотела взять с собой на ранчо JM, и поехали по пыльной дороге. Дядя Джимми и Соди пожали руки Хэшнайфу и Слипи, пообещав скоро к ним заглянуть.
«Завтра привезу тебе толстого годовалого поросенка, — пообещал дядя Джимми, — а может, Соди принесет тебе целую шляпу свиней».
Они вышли через задние ворота и направились в сторону холмов, срезая путь до перевала, который находился примерно в пяти километрах к северу. Хэшкаф и Слипи заперли дом, сели на лошадей и поскакали обратно в город, по пути составляя список необходимых продуктов.
— Бэкон, — сказал Сонный. — Что ты думаешь об этом предложении?
— Мэй похорошела, — задумчиво сказал Хешкопф. — Нам нужно несколько банок помидоров.
— Ма — просто огонь, Хэшнайф. Как насчет фасоли?
— Фасоль? Конечно. Как думаешь, кто украл коров Бада? И спички. Я никогда не жил там, где было бы достаточно спичек. А дядя Джимми не такой, как... Сонный, не дай мне забыть про консервированные персики. Я люблю персики. Как там твой Дарем?
— У меня все в порядке, а у тебя? Тебе бы тоже не помешало купить табаку, Хэшнайф. Честное слово, тебе бы не помешало. А если ты забудешь про пекарский порошок, я тебя прикончу. Помнишь, как мы… Слушай, а ведь этому отряду явно наврали, да? Я им все косточки перебрал.
— И соль с перцем, — добавил Хешнаф. — Полагаю, этот отряд вернулся в Модок и напился.
Так они и ехали, перебирая в уме все, что можно купить в Модоке, радуясь перспективе готовить самим и есть то, что приготовили.
Тот, кто не был знаком с Хэшкайфом Хартли, мог бы принять его за обычного безответственного ковбоя, но в его серьезном уме уже зрела идея.
Сонный не был генератором идей. Он был готов во всем следовать за Хэшнайфом, готов был сидеть сложа руки и позволить долговязому решать, как спасти их обоих. Во многом Сонный Стивенс был пессимистом, спорщиком, но при этом открытым для новых идей. Он, как и Хэшнайф, открыто заявлял о своих симпатиях и антипатиях, был готов сражаться за друга и мало заботился о будущем. По словам мужчин, эти двое были ожившими противоядиями от яда — такое название их очень забавляло.
Ни один из них не был виртуозом в обращении с шестизарядным револьвером. На самом деле оба критиковали свою меткость, но хладнокровие помогало им в тяжелых схватках с людьми, которые славились молниеносной реакцией.
Оба они были неплохими стрелками, хотя ни один из них в этом не признавался. Сонный любил неприятности. Его представление о счастье заключалось в том, чтобы с кем-нибудь обменяться пулями. Не в ближнем бою, а в перестрелке на холмах, на дальних дистанциях. Звенящее эхо от мощной пули, рикошетившей от камней, было для него музыкой.
Но Сонный не был кровожадным. Для них обоих это была обычная работа. И эта работа сделала их убежденными фаталистами и юмористами. Они смеялись над смертью, смеялись над жизнью.
«А почему бы и нет? — спросил Хэшнайф. — Никто не знает, что такое жизнь. И никто не знает, что такое смерть. Когда видишь что-то, чего не знаешь и не понимаешь, разве не лучше посмеяться, чем плакать?»
Хэшкайф отчасти был прав, когда предсказывал, что отряд вернулся в Модок, чтобы напиться. Брид и его помощник были трезвы как стеклышко, но остальные вовсю веселились в баре Rest Ye All, пока их уставшие лошади клевали носом у коновязи.
Хэшкайф и Слипи привязали лошадей к стойкам перед универсальным магазином и уже делали заказ, когда вошел Брид. Он посмотрел, как они складывают покупки в мешки, а затем вышел вслед за ними.
«Собираешься в поход?» — спросил он.
Хэшнайф ухмыльнулся и кивнул, привязывая мешок к луке седла.
— Мы поживем какое-то время на ранчо Бада Дейли.
— О, так вот оно что? — заинтересовался шериф. — Вы ведь знали Бада, да?
— Да, мы довольно хорошо его знали.
— Его жена останется там?
— Нет. Она уехала на ранчо JM. Мы будем там одни.
— В чем идея?
Хэшнайф завязал шнурок и критически осмотрел его, прежде чем сказать:
— Ну, теперь я не думаю, что это можно назвать идеей, шериф. Нам просто надоел отель, вот и все.
— Угу.
Шериф задумчиво почесал подбородок. Разумеется, ему хотелось получить как можно больше информации. Бад Дейли все еще на свободе, и, возможно, это какой-то план, чтобы заманить его в ловушку. Но сейчас не самое подходящее время для таких разговоров, понял он, поэтому кивнул и ушел.
Сонный отправился в отель, оплатил счет, забрал чемоданы и вернулся к лошадям. Полувзнузданные бронко заартачились, увидев чемоданы, но вскоре смирились с тем, что этот лишний груз никуда не денется. Даг Брид проводил их взглядом и задумался.
Эти двое хорошо держались в седле, заметил он. Оба были вооружены, и их ружья и пояса выглядели скорее практичными, чем декоративными.
«С этим высоким здоровяком шутки плохи, — размышлял он. — Не знаю, что и думать о том, что ниже ростом. Хотел бы я знать, что они собираются делать на ранчо Бада. Они друзья Бада, это точно. Но я не могу их остановить. Закон не запрещает им там жить».
Брид покачал головой, смахнул пыль с сонных глаз и перешел через дорогу к таверне «Отдохни».
Ранчо 76А располагалось примерно в восьми километрах к северо-востоку от Модока. Лавелль вложил много денег, чтобы превратить его в лучшее скотоводческое хозяйство в стране, хотя сам редко бывал в главном доме. За дом отвечали китайский повар и мальчик на побегушках, а за ранчо — Монте Селлс.
Хотя никто не возражал открыто, многие недолюбливали Селлса, «Рыжего» Блэра, Фрэнка Ашера, «Месу» Колдуэлла и Брента Алларда, ковбоев Лавелла. Это была суровая и пьющая компания, которая отдавала Лавеллу свои зарплаты за выпивку или пропивала их в его баре.
Как раз в этот момент Ред Блэр и Брент Аллард наслаждались сигарой и сиестой в тени большого тополя рядом с большой красной конюшней по адресу 76А. Ред лежал на спине, сдвинув шляпу набок. Блэр был крупным мужчиной с высокими скулами, глубоко посаженными глазами под густыми бровями и огненно-рыжими волосами.
Аллард был невысокого роста, бесцветный, светловолосый, с жестокими чертами лица и глубоким шрамом от ножа на правой скуле. Сигарета безвольно свисала с его губ, пока он сидел на корточках и чертил в грязи бессмысленные узоры.
«Мне бы просто хотелось знать, откуда у Монте эта информация», — задумчиво произнес он.
Ред Блэр крякнул и смахнул муху с носа.
— Он не расскажет, — жалобно продолжил Аллард.
— …мухи! — сердито буркнул Ред и медленно сел, потянувшись за спичкой.
Интересно, поймали ли уже Бада Дейли?
Аллард покачал головой и с отвращением сплюнул.
— Я просто хотел бы знать, кто подставил Дага Брида.
— Тебе надо купить словарь, — устало сказал Рэд.
“Почему?”
— Ты хочешь знать так много…
— Да? — Аллард яростно рыл землю. — Я не люблю рисковать по пустякам, Рыжий.
— Ты не рисковал своей шеей.
— Не знал, да? А, я понял. Вы, ребята, думаете, что можете делать все, что захотите, пока работаете на Клева Лавелла. Конечно. Он назначает шерифа и все такое, так что мы в полной безопасности. Но Лавелл тут ни при чем, помните?
— Ему было бы что сказать, — легко ответил Рэд. — Ты же не думаешь, что шериф просто так слоняется здесь? Даг Брид знает, с какой стороны его хлеб намазан маслом, будь уверен.
«Засунь свою голову в песок, как страус, — проворчал Аллард. — Эта птица — не единственное животное, которое прячет голову и думает, что никто не видит всего остального».
— Почему бы тебе не вернуться в Оклахому? — спросил Рэд. — У тебя кишка тонка, Аллард.
Рэд поднялся на ноги, натянул шляпу и прищурился, глядя на дорогу.
— Вон едут Монте и Фрэнк, — проворчал он, — и едут как-то небрежно.
Аллард встал, и они пошли к загону, где спешились Монте Селлс и Фрэнк Ашер. Оба были навеселе и в приподнятом настроении.
«Мы соблюдали закон», — заявил Ашер, сдергивая седло со своего тяжело дышащего скакуна и едва не упав.
— Ты выглядишь так, будто грабил салун, — язвительно заметил Ред.
— Ты нашел Бада Дейли? — спросил Аллард.
— Найти… — сердито фыркнул Монте. — Брид водил нас по этим чертовым холмам в темноте. Может, он думал, что Бад будет с фонарем.
— Да, и мы пошли к Баду домой, — рассмеялся Ашер. — Брид хотел обыскать дом, да, Монте? Там была Ма Миллер. И она наговорила Бриду с три короба. Да уж, она точно прочла его мысли.
— Прочти и нашу эпитафию, — рассмеялся Монте. — Там сказано, что мы бы уже давно улетели, если бы у нас был честный шериф.
— Интересно, куда делся Бад, — сказал Аллард.
— Лучше спустись и присоединяйся к Бриду, — фыркнул Монте. — Он в таком же положении, что и ты.
— Брид отказался от идеи отряда? — спросил Рэд.
— Нас это не касается, — рассмеялся Монте. — Лавелль взбесился, когда узнал, что мы с Фрэнком в отряде. Лавелль потратил кучу денег, пытаясь оправдать Бада, и сказал, что он будет не в себе, если захочет, чтобы его люди помогали преследовать его в горах.
— Жена Бада все еще на ранчо? — спросил Ред.
— Она ушла к Джейми, — сказал Ашер. — По крайней мере, так нам сказал Брид перед отъездом. Пара странных громил собирается в «Треугольник Д». Думаю, это друзья Джима Миллера. Они пришли туда примерно в то же время, когда Ма Миллер выгнала нас из дома.
— Кто эти странные панчеры? — спросил Рэд. — Ты что, не слышал их имена?
— А, Брид говорил, что одного из них звали Хартли или как-то так. Не знаю, так это или нет.
Аллард придвинулся чуть ближе, его нижняя губа отвисла, как будто недокуренная сигара весила целую тонну.
— Ты сказал «Хартли», Фрэнк?
— Что-то вроде того, Брент. Я не особо вслушивался в название.
— Что за красавчик, Фрэнк?
— Высокий тощий старик.
— А второй был ниже ростом? С грустным лицом и кривыми ногами?
— Это он.
Аллард стряхнул пепел с губ и откашлялся.
— Это «Хэшнайф Хартли и Слипи Стивенс», автор — ! — и я сейчас же убираюсь отсюда.
Монте Селлс на мгновение уставился на Алларда и расхохотался. Аллард смотрел в пустоту, плотно сжав губы.
— Что с тобой такое, Аллард? — спросил Монте. — Ты ведёшь себя так, будто этот парень на тебя охотится.
Аллард быстро покачал головой.
— Нет, он не охотится за мной, Монте. По крайней мере, я так не думаю. Но он просто невезучий, вот и все. Я видел его работу — его и того, с кривыми ногами.
— Ну и дура же ты! — сердито рявкнул Рэд. — Что он тебе сделает?
— Ни хера! — рявкнул Аллард. — Потому что я не собираюсь давать ему шанс. Я уезжаю — далеко-далеко.
— Ни капли мужества, — неэлегантно заявил Ред, указывая на Брента Алларда. — Сбежал от призрака.
— Тассо? — возмущенно вспыхнул Аллард. — У меня есть все необходимое, чтобы поддерживать себя в хорошей форме, Ред. И я собираюсь сохранить это. Интересно, что эти двое здесь делают.
Монте коротко хохотнул и подтянул ремень.
— Они просто живут в «Треугольнике D», вот и всё.
— Нет, это еще не все, — заявил Аллард. — Для них жизнь — это не только выживание.
«Они были в поезде в ту ночь, когда произошло ограбление», — вмешался Фрэнк.
— Угу-у-у, — торжествующе произнес Аллард. — А вы, дураки, думаете, что они просто живут здесь, да?
— Детективы? — с легким беспокойством переспросил Рэд.
— Зловеще, — кивнул Аллард. — Говорю тебе, Хартли с ножом для резки овощей читает твои мысли.
Монте саркастически рассмеялся и хлопнул Алларда по спине.
— Когда мы встретимся с ним, Брент, мы увидим, что наши мысли чисты от зла. Не будь дураком. Хартли — всего лишь человек, верно? Что ж, думаю, мы знаем, как вести себя с людьми, не так ли?
— Ты сказал, куча, — рассмеялся Ред. — Если этот пеликан будет кружить над нами, мы ему точно подрежем крылья, а, Монте?
— Давай, — устало сказал Аллард. — Но не проси меня помочь. Я тебя предупреждал.
Аллард развернулся и направился к бараку, а остальные ковбои смотрели ему вслед, усмехаясь.
— Напуган до смерти, — заявил Монте.
— И, — серьезно заметил Фрэнк, — не похоже, чтобы Брент так испугался. Он не трус, Монте.
— Верно, — пробормотал Рэд. — Брент не трус, но сейчас он напуган. Может, нам лучше разузнать об этом Хартли. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, Монте.
— Это правда, Рэд. Если он здесь, чтобы навлечь на нас неприятности, мы ему их обеспечим, верно?
— Чертовски верно. И мы напишем это большими буквами, чтобы он не ошибся. Мне и самому не терпится увидеть эту парочку. Если они опасны, то чем раньше мы это выясним, тем лучше будет для всех нас.
— Может, они сегодня будут в городе, — широко ухмыльнулся Монте. — А если нет, мы знаем, где их искать.
— Это и моя идея, — рассмеялся Ред.
III.

Даг Брид был крайне раздосадован тем, что не смог найти никаких следов Бада Дейли. Он и не ожидал, что удастся обнаружить хоть какие-то следы грабителей поезда. Курьер и машинисты говорили, что в банде было несколько человек в масках, но они ограничились тем, что повредили сейф и внутреннее убранство вагона, так что вряд ли стоило тратить на них время.
Брид считал, что ограбление было спланировано только для того, чтобы выманить у него Бада Дейли, потому что организованная банда вряд ли стала бы грабить поезд и взрывать сейф, если бы не рассчитывала на вознаграждение.
Но он с трудом мог понять, кто мог провернуть такую работу. Возможно, это дело рук банды JM. На ранчо было четверо мужчин. Но Брид хорошо знал, что Соди Славин в ту ночь был слишком пьян, а дядя Джимми Миллер был на станции и видел, как Бад уезжал. Это было идеальное алиби для банды JM.
«Я совсем не разбираюсь в этом», — сказал он Чарли Морсу, своему помощнику, который развалился в офисном кресле, пытаясь извлечь мелодию из самодельного банджо.
Чарли, положив банджо на колено, скрутил сигарету. Чарли был не в лучшей форме, и беспокойство Брида его мало волновало.
«К этому времени у Бада, наверное, уже есть пистолет», — заметил он.
— Да, наверное, так и есть, — согласился Брид.
— И он тоже им воспользуется.
«Что бы ты сделал, если бы перед тобой стояли двадцать лет твоей жизни? Разве ты не взял бы в руки оружие, Чарли?»
— Еще бы.
«Все это делает Бада опасным человеком», — задумчиво произнес Брид.
«Надо его перехитрить, вот и всё», — заявил Чарли, беря в руки банджо и устраиваясь поудобнее.
— Да? И как же ты его перехитришь, Чарли?
Чарли широко зевнул и потер нос. Чарли не остался в стороне, когда они начали тыкать друг в друга носами.
— У него есть жена, Даг, — сказал Чарли. — Он захочет ее увидеть, верно? Подрежь ему, когда он вернется домой.
— А-а-а? — задумчиво прищурился Брид. — А что, неплохая идея, — согласился он.
— Думаю, он вернется домой после ужина, — добавил Чарли. — Человеку нужно поесть.
— Но его жены нет дома, Чарли. Она на ранчо JM.
— А Бад об этом знает?
Брид уставился на Чарли и с отвращением сплюнул.
«Откуда мне знать, что известно Баду?»
— Думаю, нужно следить за обоими местами.
— Ладно. Как только стемнеет, мы выдвигаемся. Ты идешь в «Джей-Эм», а я буду следить за домом Бада. Вряд ли он знает, что она пошла в «Джей-Эм», Чарли. Не попадайся никому на глаза, понял? Спрячься где-нибудь, откуда сможешь наблюдать за домом всю ночь.
— …! — Чарли швырнул банджо на стол и стал искать спички. — Просидел там всю ночь, да? У меня была чертовски хорошая идея, да? — Чарли яростно почесал ухо. — В следующий раз буду держать свой поганый рот на замке. Умничанье мне ничего не дало.
— Тебе, наверное, особо нечего делать, Чарли?
— Только не спи. Я всю ночь играл в покер, уж поверь.
— Это не моя вина. Тебе лучше взять с собой дробовик, а то ты уже на взводе.
Брид перешел через дорогу и зашел в «Отдохните все», где сел за стол для игры в покер. Незадолго до наступления темноты туда ввалились парни из 76-й и принялись угощаться выпивкой.
Брид заметил, что они разговаривали между собой, не обращая внимания на игры, но при этом выпили немало виски. Потом они вышли и отсутствовали довольно долго, а вернувшись, снова разбрелись по одному, чтобы встретиться в баре.
«Кого-то ищет», — решил Брид.
Прибыли еще ковбои, и через некоторое время Брид спустил все свои фишки и вышел из игры. Чарли ждал его в конторе с двумя оседланными лошадьми, и через несколько минут они уже были за пределами Модока и ехали дальше, никем не замеченные.
Примерно в полутора километрах от города дорога разветвлялась: одна вела к ранчо Бада, другая — к ранчо «Джей-Эм». Брид дал Чарли последние указания, и они разделились.
Луны не было, но небо сияло звездами. Дорога шла вдоль склонов холмов, петляя между впадинами, пересекала старый водоток, скрытый в тени тополей и ив, и снова поднималась на поросший полынью холм.
Дорога огибала склон холма, и Брид увидел свет в окне дома. Где-то пронзительно заржала лошадь. Брид натянул поводья, спрыгнул на землю и накрыл морду лошади рукой. Через минуту-другую он пошел дальше, ведя лошадь за собой.
Дорога вела мимо конюшни, но перед ней Брид спешился в кустах, привязал лошадь, осторожно прошел мимо загона и остановился у угла конюшни. Он не мог наблюдать за всем домом, поэтому вернулся к открытому окну, забрался в конюшню и на ощупь добрался до двери, которая оказалась незапертой.
Он приоткрыл дверь и сел. Отсюда ему была видна часть крыльца с одной стороны и дверь в кухню. Лошади несколько раз беспокойно дернулись, но потом успокоились и продолжили есть.
Теперь он не видел освещенное окно. В сарае было тепло. Он нашел попону и ящик, соорудил из них удобное сиденье и приготовился к долгому бдению. Он был уверен, что Бад не появится раньше полуночи, если вообще появится.
Затем он сделал то, что было вполне естественно в сложившихся обстоятельствах, — заснул. В конце концов, шериф — такой же человек, как и все, а ему было удобно.
Он не знал, что его разбудило, но внезапно осознал, что уже не спит и смотрит в дверной проем. Между ним и домом стоял мужчина, его крупная фигура выделялась в полумраке. Насколько мог судить Брид, этот человек наблюдал за домом. Затем он медленно, явно соблюдая осторожность, двинулся к крыльцу.
Брид хмыкнул, достал пистолет и осторожно вышел на улицу.
«Он не рискует, — заметил он про себя. — Бад всегда был осторожен, и он не знает, кто может быть в доме».
Быстро, но бесшумно Брид направился к мужчине, который был так увлечен домом, что не подозревал об опасности с тыла. Подойдя на расстояние около шести метров, Брид остановился и заговорил:
— Подними их повыше, парень.
Мужчина резко развернулся, и в ответ на его слова в воздухе вспыхнула оранжевая полоса и раздался оглушительный выстрел из револьвера. Брид почувствовал дуновение ветра от пули, инстинктивно пригнулся и выстрелил от бедра. Мужчина охнул, пошатнулся и упал на колени, стреляя со всех ног, пока пистолет Брида посылал в его сторону огненные полосы.
Затем пуля ударилась о гравий в нескольких футах от Брида и осыпала его лицо мелкими камешками. Он пригнулся и едва не попал под пулю, прилетевшую с другой стороны. С трех разных сторон раздавались выстрелы из шестизарядных револьверов, и все пули летели в шерифа.
Брид не стал ни у кого ничего спрашивать. Он почти решил не связываться с лошадью, но путь его лежал именно в ту сторону. К счастью, ворота загона были открыты, что дало ему возможность пробежать по инерции до самого загона, и он едва не задел пяткой верхнюю перекладину семифутового загона.
Хэшкайф и Слипи лежали в постели, когда от первого выстрела они резко сели, словно пара механических игрушек. От следующего выстрела они вскочили с кровати, схватили ружья и бросились к двери, но из-за пальбы Хэшкайф, бежавший впереди, резко остановился, и Слипи налетел на него.
«Что, черт возьми, ты пытаешься сделать — выбить мне зубы? — возмутился Сонный. — Твой чертов локоть — прямо как рыболовная сеть».
— Да ладно, найми зал! — огрызнулся Хешкоф. — Что вообще здесь происходит?
Стрельба прекратилась. Кто-то пробежал мимо крыльца, громко топая по гравию. Хэшнайф осторожно открыл дверь и выглянул. Все было спокойно. Издалека донесся топот скачущей лошади, а где-то в холмах резко залаял и уныло завыл койот, словно протестуя против того, что его потревожили.
— Ну, теперь это точно лучше, чем... — воскликнул Хэшнайф. — И почему они выбрали наше маленькое ранчо для сражения?
— Кое-что из этого было чертовски близко, — сказал Сонный. — Первые несколько выстрелов были прямо у нашего дома.
Хэшнайф проводил его до спальни, где они оделись и застегнули ремни.
«Она — целый мир в миниатюре, — пожаловалась Сонная, — раз им приходится выяснять отношения у нас во дворе. Что ты об этом думаешь, Хэшнайф?»
— Может, кто-то просто развлекался с нами, Сонный.
— Ну вот и все, ковбой. Я весь дрожу.
Они вышли на крыльцо и огляделись. Не было слышно ни звука. Хэшнайф завернул за угол и резко остановился. На спине лежал мужчина, раскинув руки и глядя в небо. В нескольких футах от него лежал тяжелый шестизарядный револьвер.
Хэшнайф опустился на колени рядом с ним и пощупал его пульс. Он все еще дышал и, когда Хэшнайф прикоснулся к нему, громко застонал.
— Он же не умер, правда? — спросил Сонный.
— Ага. Они всегда так стонут после смерти.
Хэшнайф поднялся на ноги и отряхнул колени.
— Хватай его за ноги, Сонный, мы отнесём его в дом.
Они внесли его в дом и положили на пол, после чего зажгли лампу и осмотрели его. Это был Ред Блэр, но они его не знали. Хэшнайф быстро осмотрел его и сказал, что нужен врач.
— И у нас нет времени на раздумья, — заявил Хэшнайф. — В конюшне есть повозка, и, думаю, те две лошади уже не в форме. Мы отвезем этого парня в Модок и выясним, кто он такой.
Им не потребовалось много времени, чтобы запрячь лошадей, погрузить раненого в повозку и отправиться в город. Дорога была не очень ровной, но Сонный придерживал раненого, а Хешкопф почти всю дорогу гнал лошадей галопом.
Было уже за полночь, когда они подъехали к пабу Rest Ye All. Внутри было довольно многолюдно, и Лавелль стоял у барной стойки, разговаривая с несколькими мужчинами, когда Хэшнайф спросил у бармена, где можно найти врача.
— Кто-то пострадал? — спросила Лавелль.
— Да, — ответил Хэшнайф, — я не знаю, кто он такой. На ранчо Дейли было много стрельбы, и этот парень, должно быть, попал под пули. Он там, в повозке.
Все бросились к выходу из салуна, и вскоре Хэшнайф узнал, кто этот человек. Лавелль немедленно взял ситуацию в свои руки и послал за доктором.
— Не могли бы вы рассказать, как это произошло? — спросила Лавелль.
Хэшнайф рассказал ему все, что знал по этому делу, но было очевидно, что Лавелль не поверил ни единому его слову. За шерифом послали, и через несколько минут он появился. Он с большим видом задавал вопросы, на которые никто не мог ответить — кроме него самого, — и выглядел рассеянным, пытаясь понять, что Ред Блэр делал на ранчо «Треугольник Д» и кто стрелял после того, как Ред Блэр упал.
Он был уверен, что Хэшинайф и Слипи говорят правду, как бы странно это ни звучало для тех, кто не в курсе.
Врач занялся раненым, а Хэшкайф и Слипи вернулись на ранчо, гадая, что ковбой Лавелла делал у них на пороге и кто в него стрелял.
— Вот это, — заявил Хэшкайф, — точно не укладывается у меня в голове, Сонни. Чего хотел этот рыжеволосый громила? Кто в него стрелял? Неужели все эти выстрелы были в того парня, который застрелил Красного Блэра? Кто они такие? Сонни, будь я проклят, если это не какая-то путаница.
— Как думаешь, Бад Дейли в этом замешан? — спросил Сонный.
— Трудно сказать, Сонный. Тут много чего нужно выяснить. Например, кто украл коров Бада? Кто ограбил банк? Кто остановил поезд? Почему Бада забрали у шерифа? Какого черта Ред Блэр там делал сегодня вечером и кто в него стрелял? Боже мой, неудивительно, что Шерлок Холмс был торчком.
— Ну что ж, — засмеялся Сонный, — ты счастлив, ковбой?
— Забирай, — рассмеялся Хэшнайф.
Они сняли седла в конюшне и пошли к дому, но прежде чем зажечь лампу, задернули все шторы. Хэшнайф направился в спальню, но остановился и прищурился, глядя в угол гостиной.
— Сонни, — спросил он, — разве в том углу не стояла винтовка, когда мы уходили?
— Клянусь, я думаю, что был, Хэшнайф. В последний раз, когда я его видел, он был там.
— Угу. — Хешкопф вошел на кухню с лампой в руках и огляделся с широкой улыбкой на лице.
— К нам заходил гость, — заявил он. — Бад был здесь в поисках ружья и еды, Слипи. Эта чертова кладовая почти пуста, и, готов поспорить, нам не хватает лошади и седла.
— Отлично! — проворчал Сонный. — С души камень свалился. Я немного переживал за Бада, но теперь мы знаем, что с ним все в порядке.
Они вернулись в спальню и разделись.
— Жаль, что нас здесь не было, — задумчиво произнес Хешкопф. — Мне нужно задать этому чертовому дураку кучу вопросов.
— А что насчёт «Хэшнайфа»?
— А, про вросшие ногти и перхоть, — саркастично ответил Хэшнайф. — Если мне придется жить с идиотом, то лучше уж быть сумасшедшим. Спокойной ночи.
Утром они обнаружили, что одна из лошадей пропала, но Бад взял свое седло. Слипи оседлал одну из лошадей, запряженных в повозку, и обнаружил, что на ней гораздо удобнее ездить, чем в упряжке. Они отправились в Модок, где узнали, что Ред Блэр все еще без сознания, а доктор продолжает искать в нем пули.
Даг Брид сделал вид, что расспрашивает Хэшкайфа, пока Клив Лавелль слушал. Но Хэшкайф уже рассказал все, что знал, накануне вечером. Лавелль был задумчив и серьезен, и бармен признался Хэшкайфу, что прошлой ночью Лавелль проиграл много денег в стад-покер.
«И это первый случай, когда кто-то так сильно его ударил с тех пор, как Бад Дейли забрал отсюда десять тысяч», — заявил бармен.
— Не повезло? — ухмыльнулся Хешкопф.
— Спорим, что так. — Бармен нежно подул на бокал и тщательно его отполировал.
«Лавеллю точно не поздоровится, когда они его достанут».
«Азартные игры — странная профессия, — размышлял Хешкопф. — Все они суеверны. Они убеждают себя, что что-то приносит им удачу, — и это действительно так. Я считаю, что это просто еще один случай, когда дело в голове».
— Это все из-за Лавелла, — рассмеялся бармен. — Подковы, булавки на полу, указывающие на него, криво висящие на стене картины — о, это все из-за него.
— Все тот же индейский мешочек с лекарствами, да? — ухмыльнулся Сонный.
— Вот и всё.
Лавелль вошла и направилась к бару, пригласив двух ковбоев выпить.
— Сколько до Блэк-Уэллса? — спросил Хешкоф, когда они подняли бокалы.
— Около тридцати пяти миль, — ответил Лавелль.
“ Хорошая дорога?
— Сойдет для верховой лошади. За ним так долго не ухаживали, что для повозки он уже не годится. Думаешь туда поехать?
Кухонный нож медленно кивнул.
— Да, я еду туда, Лавелль. Ты не знаешь, что могло случиться с коровами Бада Дейли?
Лавель рассмеялась и жестом показала бармену, чтобы тот снова наполнил бокалы.
— Между нами говоря, — сказал Лавелль, — я думаю, что Бад продал свой скот.
“ В Блэк-Уэллсе?
— Возможно. Это лучшее место.
— Что ж, — сказал Хэшнайф, — пойдем туда и посмотрим, что там есть. Там должен быть кто-то, кто поможет нам выйти на верный след.
— Если бы они захотели. Блэк-Уэллс, — медленно произнес Лавелль, — это то место, где сложно разговорить людей.
«Мы никогда не заставляем людей говорить, — сказал Хэшкайф. — Оставьте их в покое, и они сами все расскажут. Что ж, Сонный, нам лучше поторопиться. Нам еще нужно заехать в контору JM, а я не знаю, проедут ли эти мустанги с молотообразными копытами тридцать пять миль».
— Вы двое были в машине в ту ночь, когда бандиты увели Бада от шерифа, верно? — спросил Лавелль.
— Еще бы, — ухмыльнулся Хэшнайф. — Я этого никогда не забуду. Они пытались ограбить меня и Слипи, но я сказал им, что у нас остались только два железнодорожных билета, и тогда он полез в карман и бросил мне немного денег на завтрак.
Лавель рассмеялся и закурил сигару.
— Сколько он тебе дал?
— Не знаю. Не так уж и много. Ну ладно, Сонный, пошли.
Монте Селлс и Фрэнк Ашер въезжали в город, а Хэшкайф и Слипи выезжали из него. Монте прищурился, глядя на них, и развернулся в седле, чтобы посмотреть, как они исчезают вдали в облаке пыли.
Семья Миллеров, миссис Дейли и ковбои были в «Джей-Эм» и тепло их встретили. Соди заметил, что Слипи ехал верхом на одной из лошадей Бада, и спросил, что случилось с лошадью из «Джей-Эм».
— Бад забрал его, — рассмеялся Хэшкайф. — Судя по всему, у Бада есть лошадь, провизия и ружье. Он взял винтовку из угла в гостиной, вычистил буфет и привел лошадь.
— О, вы видели его — разговаривали с ним? — воскликнула миссис Дейли.
— Хотел бы я, чтобы так и было, — сказал Хэшкайф. — Нас там не было, когда он пришел. Мы везли Реда Блэра к врачу.
— Что случилось с Рыжим Блэром? — спросил дядя Джимми.
Хэшнаф рассказал о том, что произошло на ранчо накануне вечером, и Дина Блюэтт чуть не задохнулась, пытаясь его перебить. Соди хлопнул его по спине и велел слушать и не болтать попусту.
— Как вы думаете, Бад к этому причастен? — с удивлением спросила миссис Дейли.
— У него не было оружия, — сказал Сонный. — По крайней мере, мы так думаем. Это было уже после того, как он взял винтовку.
— Что ж, привязывайте лошадей и угощайтесь, — пригласила Ма Миллер. — Вы, два сопляка, такие же, как все остальные задиры, которых я знала, — вечно заявляетесь, когда пора обедать.
«Ма готовит на всю округу, — ухмыльнулся дядя Джимми. — Я знаю, что она печет хлеб, а в духовке еще и фасоль».
— О, мы останемся, — сказал Хешкопф. — Ей-богу, мы останемся.
Широкое крыльцо ранчо выглядело очень заманчиво для Хэшнайфа. Соди и Дина объезжали мустанга в загоне, и этого было достаточно, чтобы Сонный заинтересовался. Дядя Джимми последовал за Ма на кухню, оставив Хэшнайфа и миссис Дейли наедине. Они сели в тени, и миссис Дейли ждала, пока Хэшнайф заговорит. Его вытянутое худое лицо было серьезным, пока он аккуратно сворачивал и раскуривал сигару, прежде чем произнести хоть слово. Затем...
— Где вы были в ту ночь, когда ограбили банк?
— Ну, я был дома.
Миссис Дейли с любопытством посмотрела на него, и ее сердце сжала тревога. Знает ли он, что в ту ночь на ранчо был Клив Лавелль? — подумала она.
— Бада не было дома в тот вечер? — спросил он.
Она медленно покачала головой.
— Нет, он не вернулся домой.
— Куда он тогда поехал — в Модок?
— Я… думаю, да. Он сказал, что собирается поговорить с шерифом об украденном скоте.
— Угу, — задумчиво затянулся Хэшкайф. — Они с Бридом хорошие друзья?
— Нет, я так не думаю.
Хэшнайф повернулся и посмотрел прямо на нее, сказав:
«Лавелль считает, что Бад продал своих коров и соврал, что их украли».
— Это неправда! Бад бы такого не сделал. Ты должен знать Бада получше…
— Я этого не говорил, — перебил его Хешкоф. — Это сказал Лавелль.
— Ну, это неправда. Мы только начали налаживать свою жизнь, когда все это случилось.
— Ладно. — Хэшнайф кивнул и сдвинул шляпу на затылок. — Почему Бад не дал показаний на суде?
— Почему он молчал? — миссис Дейли пристально посмотрела на Хэшкайфа.
— Да. Он даже не пытался объяснить, где был той ночью.
— Нет, он не рассказывал, — тихо ответила миссис Дейли. — Он ничего не рассказывал.
— Феллер должен заговорить, — медленно произнес Хэшкайф. — Мэй, он тебе когда-нибудь говорил, что не делал этого?
— Нет. — Тихо.
— Он когда-нибудь рассказывал тебе, где был в ту ночь?
“Нет”.
“Скажи!”
Хэшнайф полуобернулся и посмотрел на нее. Она опустила глаза, но он положил руку ей на плечо, и она подняла на него взгляд, затуманенный слезами.
— Мэй Дейли, Бад вообще с тобой разговаривал?
Она закусила губу, чтобы сдержать слезы, и покачала головой.
— Почему он этого не сделал?
— Я… я не знаю.
— Жратва! — завопил дядя Джимми. — Иди сюда, возьми!
Хэшнайф помог ей подняться, и она, глядя на него снизу вверх, крепко сжала его руку.
— Зачем ты задаёшь мне эти вопросы?
Хэшнайф ухмыльнулся и покачал головой.
— Я пока не могу тебе сказать, Мэй. Не хочу, чтобы ты думала, будто я лезу в твои личные дела, но я хотел бы спросить, скучаешь ли ты по Баду?
— Больше, чем кто-либо в мире, Хэшнайф Хартли.
Кухонный нож медленно кивнул.
— Надеюсь, он это понимает, Мэй. Если бы я не был его другом, я бы решил, что он виновен, но дружба заставляет взглянуть на ситуацию иначе.
— Как вы думаете, — она запнулась, — есть ли способ его спасти?
Хешнайф ухмыльнулся и похлопал ее по руке.
«Чудеса случаются, — сказал он ей с улыбкой. — Однажды я отложил половину своей зарплаты. Давай поедим и забудем об этом».
Город Блэк-Уэллс находился на восточной стороне хребта, на главной линии железной дороги, ответвление которой тянулось в сторону Модока, но гораздо южнее.
До строительства этой железнодорожной ветки весь скот из Модока пригоняли в Блэк-Уэллс для отправки, но с тех пор Блэк-Уэллс превратился в один из множества маленьких скотоводческих городков вдоль железной дороги.
Единственная улица представляла собой пыльную дорогу, по обеим сторонам которой стояли неокрашенные здания с фальшивыми фасадами. Казалось, что они рухнут от первого же порыва ветра. Вывески на них выцвели и потускнели от времени.
Железная дорога проходила в четверти мили от города, и, похоже, городу не очень-то хотелось, чтобы она проходила так близко. Маленькое здание вокзала гордо возвышалось на поросшей полынью равнине, а в нескольких сотнях ярдов от него располагались большие загоны и погрузочные площадки, которые быстро разрушались из-за отсутствия ухода.
После наступления темноты Хэшкаф и Слипи въехали в Блэк-Уэллс, загнали лошадей в загон, раздобыли немного сена и отправились на поиски гостиницы. На их стук в парадную дверь вышел неопрятный хозяин, который ворчал, что его потревожили, но в конце концов согласился предоставить им место для ночлега.
Одной рукой он придерживал комбинезон, в другой держал дымящуюся масляную лампу и босиком прокрался к двери, которая протестующе скрипнула.
«Не привык селить людей на ночь, — объяснил он. — Гостиничный бизнес уже не тот, что раньше. Я застал времена, когда в этом старом «Калифорнийском доме» было полно постояльцев. Я не буду вам мешать, устройтесь на кровати, как вам удобно. Этой лампы хватит, чтобы вы добрались до кровати, и будь я проклят, если стану зажигать ее от спички».
Он поставил лампу на шаткий комод и огляделся.
— Как насчет водички, приятель? — спросил Хешкопф.
— Воды? Ночью? Нет. — Он яростно замотал головой. — Принеси утром. Этот старый насос трудно найти в темноте, и он должен быть заправлен, иначе ничего не получится.
Он вышел, захлопнул дверь и, громко ворча, побрел по узкому коридору. В комнате было жарко, она не проветривалась, но оба ковбоя слишком устали, чтобы обращать на это внимание. Они рухнули на старую кровать, которая скрипела и стонала при каждом движении, и лежали там до рассвета, а потом устало побрели по коридору к крыльцу.
Блэк-Уэллс постепенно просыпался. Дворняга, лежавшая перед салуном «Уэлком», встала, трижды обернулась, легла. Потом снова встала, широко зевнула, прихлопнула муху и пошла по улице к поилке для лошадей.
Где-то хлопнула дверь, и кто-то начал громко свистеть. Пронзительный голос начал ругаться на свистуна, который перестал свистеть ровно настолько, чтобы послать жалобщика куда подальше. В окне зазвенело разбитое стекло.
— Ты, придурок, эта форточка не закрывается с тысяча восемьсот восемьдесят шестого года! — пожаловался женский голос. — Чего ты ее захлопнул?
Ответ прозвучал приглушенно. По улице шел мужчина, ведя лошадь к поилке. Он принялся качать воду из ржавого старого насоса, который скрипел так громко, что разбудил бы кого угодно. Из одноэтажного здания через дорогу вышел еще один мужчина — невысокий, коренастый, с бородой до глаз. Он распахнул широкую дверь кузницы и вошел внутрь, где принялся напевать какую-то бессвязную песню и отбивать ритм на наковальне. Хозяин гостиницы, явно опасаясь, что Хэшкаф и Слипи сбегут, не заплатив за проживание, вышел на крыльцо, по-прежнему придерживая брюки двумя руками вместо подтяжек.
— Как спалось? — спросил он.
— С закрытыми глазами, — ответил Хэшнайф.
— Как тебе кровать?
— Это была не кровать, — сухо заметил Сонный, — это была коляска.
Мужчина выглядел обиженным.
«В Блэк-Уэллсе вам не предложат жилье в стиле нью-йоркских яппи. Черт возьми, приятель, ты же на Западе. Блэк-Уэллс — хороший город. Что будешь на завтрак — кофе или чай?»
Хешнаф рассмеялся и поднялся на ноги.
— Вот что я всегда слышал о Блэк-Уэллсе: здесь можно получить все, что хочешь. Мы возьмем кофе.
— Конечно, ты можешь получить все, что хочешь, — признал хозяин. — Это город для мужчин, можешь не сомневаться.
Он вернулся в дом. Кузнец все еще напевал под стук наковальни, и его голос дрожал от переполнявших его чувств. Хешнаф ухмыльнулся и кивнул в сторону мастерской.
— Этот парень — человек, Сонный. У моего мустанга развязался подковный ремень, так что мы дадим певцу работу, и, может быть, он заговорит.
Они забрали лошадь из загона и отвели ее в мастерскую. Кузнец добродушно ухмыльнулся и осмотрел разболтавшийся подковный гвоздь.
— Лучше сними ее и приведи в порядок, а? — спросил он.
— Ты же врач, — сказал Хешкопф. — Делай свою работу.
— Ну и городок у вас тут, — заметил Сонный.
Кузнец оторвался от работы и, прищурившись, посмотрел на Соню.
«Ты пытаешься пошутить или затеваешь ссору?» — спросил он.
— Ни то, ни другое, — ухмыльнулся Сонный. — Но это обычное дело, не так ли?
Кузнец рассмеялся и вернулся к своей кузнечной горне, сунул подкову в огонь и тяжело оперся на меха.
— Вы, ребята, здесь чужаки, — медленно произнес он. — Я знаю клеймо JM на этом мустанге и знаю клеймо Модока. Я здесь недавно, но всех знаю по именам. Блэк-Уэллс — тот еще город, с какой стороны ни посмотри.
— С тех пор как Модок перестал пригонять сюда своих коров, мало что изменилось, — сказал Хэшнайф. — Не знаю, как вы тут зарабатываете на жизнь.
— О, время от времени мне удается подработать.
«Знаете обмундирование 76А?»
— Знаю их. Не так давно я поставил пару подков на бронко 76-го размера. Это была моя первая работа после открытия этого магазина.
— Вы давно открылись?
— Меньше месяца.
Он снял ботинок с огня и аккуратно придал ему нужную форму, а Хешкопф сидел на краю корыта и наблюдал за его работой.
— Ты, должно быть, был здесь, когда привезли этих коров из Треугольника D, — задумчиво сказал Хэшкайф. — Это было не больше месяца назад.
Кузнец задумчиво прищурился.
— Нет, я их не помню. Может, это было до меня. Кому принадлежал этот скот породы «треугольник-Д»?
“ Бад Дейли.
— О да. Это тот парень, который ограбил банк в Модоке, верно? А потом сбежал от шерифа?
— Вот этот парень.
— Я его не знаю. Как он вообще сюда своих коров притащил?
Хэшнайф коротко рассмеялся и покачал головой.
— Вы знакомы с шерифом Модока?
— Не-а. — Кузнец подошел к лошади и примерил подкову. — Я мало кого там знаю. Пару лет назад я там был, но потом уехал в Покателло, штат Айдахо, и вернулся совсем недавно.
«В Модоке мне сказали, что у Блэк-Уэллса довольно дурная репутация», — сказал Хэшнайф, внимательно наблюдая за кузнецом.
— Не знаю. — Кузнец коротко хохотнул и вернулся к горну. — Я никогда не видел в этом ничего плохого. Полагаю, есть какая-то шайка, которая не учит детей в воскресных школах, но они то появляются, то исчезают. Меня никто не трогает, так что я помалкиваю и забиваю гвозди.
— В конце концов, — заметил Хэшнайф, — это лучшее, что можно сделать.
— В любом случае так безопаснее, — проворчал кузнец.
Хозяин гостиницы вышел на крыльцо с огромным колокольчиком в руке и объявил о начале завтрака. Со всех сторон стали стекаться постояльцы, и к тому времени, как пришли Хэшнайф и Слипи, в столовой уже собралась приличная толпа.
Никто с ними не заговаривал, но, поскольку они были чужаками, к ним проявляли молчаливый интерес. Хэшнайф окинул взглядом толпу и решил, что Блэк-Уэллс, возможно, оправдает ожидания. Двое мужчин были одет так, что их можно было принять за владельцев салунов или азартных игроков, еще один щеголял роскошной шевелюрой, что явно указывало на то, что он зарабатывает на жизнь тем, что смешивает напитки. Еще один, возможно, был владельцем магазина. Остальные были ковбоями или скотоводами.
Разговоры велись вполголоса. Хозяин отеля обслуживал гостей, ему помогала неопрятная женщина средних лет, которая за все время трапезы ни разу не изменила выражения лица.
После завтрака они молча вышли из комнаты. Хэшнаф и Слипи вернулись в кузницу, заплатили за работу и отвели лошадь обратно в загон.
— Хотел бы я знать, какого черта мы сюда приперлись, — пожаловался Сонный. — По-моему, это не самое подходящее место для ночлега.
— Я хочу выяснить, не сам ли Бад продал этих коров, — ответил Хэшнайф.
— Ладно, — ухмыльнулся Сонный. — Такого ты здесь точно не ожидал.
— Ты бы посмеялась надо мной, если бы я рассказал, зачем пришел, Сонная.
— Нет, я бы упал замертво, Хэшнайф.
Они вошли в салун «Добро пожаловать», где уже шла игра в покер. Хешкопф оглядел игроков, но решил, что крупье слишком ловок, и не стал занимать свободное место. Вошел кузнец, купил себе выпивку и занял стул.
Зашли несколько ковбоев с суровыми лицами, выпили по паре кружек и ушли. Было жарко. В старом салуне пахло застоявшимся алкоголем и табачным дымом. Мухи ползали по барной стойке и жужжали над пыльным зеркалом и окнами.
Хозяин салуна, хитроватый тип с почти лысой головой, покрытой буграми, играл в покер. Он пил виски в больших количествах, и его лысый череп обильно блестел от пота.
День тянулся медленно и скучно. Игра в покер не клеилась, и Хэшнайф с Сонным дремали в креслах на крыльце салуна. Пони вяло стояли у коновязи, устало отмахиваясь хвостами от мух, а солнце палило на пыльную улицу, пока сосновые доски зданий не начали плавиться.
«За весь день с нами не заговорила ни одна душа, — сказал Сонный. — Я чертовски надеюсь, что мы выберемся отсюда сегодня вечером. Даже если они воспользуются нашим двором, чтобы совершить свои убийства, я лучше буду там, чем здесь».
Настало время ужина, и примерно та же компания отправилась обедать. Разговоров стало чуть больше, потому что все изрядно выпили. Несколько мужчин кивнули Хэшнайфу и Сонному, а хозяин «Добропожалования» пробормотал что-то о том, что для этого времени года день выдался теплый.
— Они оттаивают, — ухмыльнулся Хешкопф.
— При ста десяти градусах в тени должны, — проворчал Сонный, морщась от вида горячих блюд. — Я бы хотел снова прокатиться по старому Каньону. Там прохладно.
«Не торопись, — сказал Хэшнайф. — Рим не за один день построили».
— А, так вот чем ты тут занимаешься, да? Строишь новый Рим.
Они вернулись в салун «Добро пожаловать» и сели за столик. В салун заходили мужчины и снова садились за покер, но на этот раз хозяин салуна не присоединился к игре. Он встал за барную стойку, отпустил бармена ужинать и первым делом пригласил всех выпить.
Хэшнайф и Слипи подошли к остальным, но остались в баре, когда все остальные вернулись к своим напиткам.
«Вы, ребята, собираетесь обосноваться здесь?» — спросил хозяин.
Он выпил достаточно виски, чтобы слегка заплетался язык, но взгляд его был острым.
Хэшнайф задумчиво обдумал его вопрос, но в конце концов покачал головой.
— Ты из тех мест, что за Модоком?
Мужчина был занят мытьем стаканов и не поднял головы, когда услышал вопрос.
— Да, мы приехали оттуда вчера вечером, — зевнул Хешкопф.
Хозяин наполнил несколько бутылок из бочонка, аккуратно расставил бокалы и повернулся к гостям.
«Многие жители Модока перебираются сюда?» — спросил Хэшнайф.
Мужчина, казалось, был увлечен спором, разгоревшимся за одним из покерных столов, и не ответил, хотя Хэшнайф был уверен, что тот услышал вопрос. Наконец он сказал:
— Когда ты вернешься в Модок?
— Может, сегодня, а может, и нет, — сказал Хешкопф.
«Ночью ехать приятнее, чем днем».
Мужчина смотрел прямо на них, и казалось, что в его словах звучит предостережение.
— Верно, — ухмыльнулся Хешкоф. — Днём здесь довольно жарко. Ты много знаешь о Модок-Кантри?
“Не так уж много”.
Хэшнайф перегнулся через барную стойку и понизил голос.
— Партнёр, мне нужна информация. Ты знаешь, кто такой Бад Дейли?
Мужчина пристально посмотрел на него, прищурившись, но затем опустил глаза, слегка нахмурившись. Он делал вид, что размышляет. Затем он сказал:
— Я слышал это имя. У него там что, были проблемы?
— Говорят, он отправил отсюда партию товара, — сказал Хэшнайф, игнорируя вопрос, — и мы пытаемся выяснить, правда ли это.
Мужчина покачал головой, но подозвал ковбоя, который наблюдал за одной из игр. Это был лохматый, неопрятный тип, который торчал там весь день. Он сгорбившись подошел к бару.
— Джуд, — сказал хозяин, — вот человек, который хочет узнать, не отправлял ли Бад Дейли отсюда что-нибудь в последнее время.
Джуд облизнул губы и потянулся за сигаретной бумагой.
«Джад вроде как отвечает за погрузку», — объяснил хозяин.
— Бад Дейли? — Джуд, похоже, сам себя спрашивал. Затем он пристально посмотрел на Хэшнайфа: — Что ты хочешь узнать?
— Я поменяюсь с тобой ответами, — сказал Хэшнайф.
“ Поменяешься со мной?
— Ага. Скажи мне, если он это сделал, и я расскажу, зачем мне это было нужно.
Джуд хитро ухмыльнулся и облизал край сигаретной бумаги. Его взгляд скользнул по лицу хозяина и снова вернулся к Хэшнайфу.
«А что, если я скажу, что не знаю, — предложил он. — Как ты поступишь в таком случае?»
— Я сказал, что это не твое чертово дело, — ответил Хэшнайф.
Джад на мгновение уставился на Хэшнайфа и гневно покраснел.
— Ты что-то разошелся, да? — спросил он.
Хэшнайф усмехнулся, но в его спокойном взгляде не было веселья. Джад нервно заерзал, яростно чиркнул спичкой по барной стойке и закурил.
— Я угощу вас выпивкой, — медленно произнес хозяин.
Джад развернулся на каблуках и вернулся к покерному столу, проигнорировав приглашение. Хозяин рассмеялся и поставил на стол стаканы и бутылку. Он не стал пить, а вместо этого закурил новую сигару.
— Это за мой счет, — сказал Хэшнайф, бросая на стойку доллар. — Думаю, люди не врали, когда говорили, что в Блэк-Уэллсе мы ничего не узнаем.
Они с Сонным допили свои напитки и вышли на улицу, оставив доллар на барной стойке.
— Боже мой, какой ужасный виски! — воскликнула Соня. — Неудивительно, что этот город сам себя ненавидит. Куда теперь?
— Возвращаемся в Модок, — сказал Хэшнайф. — Мне здесь не нравится.
Они вернулись в загон и начали седлать лошадей. Над холмами Модок только что взошла луна. Сонный возился с подпругой и смотрел на луну. Потом он остановился и взялся за седло обеими руками.
Луна вела себя странно. Казалось, она то приближалась, то отдалялась, и от этого странного движения у Сонного началась морская болезнь. Он посмотрел на Гашиша, который тоже вел себя странно. Внезапно его охватило головокружение, и он упал спиной на ограду загона, где и остался лежать.
Сонному показалось, что он пролежал на земле совсем недолго, когда он нащупал забор и сумел подняться на ноги. Луна уже была высоко в небе, и он удивился, как она успела подняться так высоко за такое короткое время. Его все еще тошнило, в голове стоял туман, но прохладный ночной ветерок быстро привел его в чувство.
Лошади все еще были там. Он пересек загон и увидел, что Хэшнайф сидит, прислонившись к забору и подперев голову руками.
— Скажи, что, черт возьми, произошло? — с болью в голосе спросил Сонный.
Хэшнайф застонал и выпрямился. Он посмотрел на Слипи и хрипло рассмеялся.
— Пошарь в карманах, Сонный?
Дрема так и сделала.
— Чего-нибудь не хватает? — спросил Хешкопф.
— Ну и ну, будь я проклят, если не пожалею десять долларов!
— Они меня выпотрошили, — простонал Хэшнайф. — Я чист, как новенький ствол шестизарядного револьвера.
— Ну и какой же, черт возьми, ответ? — сердито спросил Сонный.
— В тех последних стаканчиках, — сказал Хэшнайф, — наверняка было снотворное, Сонный. Меня и раньше вырубали, но я никогда не выпивал все, что было в мире, за один раз. Ого!
«Они накачали нас наркотиками и ограбили?» — спросил Сонный.
— Вот и ответ.
— Ладно, — голос Слиппи был резок от злости. — Вернемся в тот салун и вернем его с процентами. Пойдем, Хэшнайф. Я покажу этой куче оловянных болванов кое-что необычное.
— Нет, — Хэшнайф рассмеялся и вернулся к своей лошади. — Мы с тобой возвращаемся в Модок. Уже поздно.
«Ты же не собираешься спускать с рук этой кучке бездельников, а?» — спросил Сонный.
— Много они не получили.
Сонный подошел к своей лошади, встряхнул седло и подтянул подпругу. Он был вне себя от ярости. Они выехали из загона и поскакали по улице. Проезжая мимо салуна «Добро пожаловать», Сонный остановил лошадь и заглянул в окно. За барной стойкой сидели несколько мужчин, в том числе хозяин заведения.
«Держись», — посоветовал Хэшнайф. Но было уже слишком поздно.
Сонный выхватил пистолет и выстрелил, пробив пулей окно и барную стойку. Толпа в баре в панике отпрянула. Еще одна пуля пробила разбитое окно, расколола зеркало на барной стойке и разбила несколько выставленных на витрине бутылок.
Мужчина распахнул дверь, но тут же захлопнул ее, когда над его головой просвистела пуля.
“ Йоу! Йе-е-е-оу! ” завопил Дрема. “ Уворачивайтесь, карманники из Блэк-Уэллса!
Он еще трижды выстрелил в окна, а потом пришпорил коня и с грохотом выехал из Блэк-Уэллса, высоко поднявшись в седле и перезаряжая свой шестизарядный револьвер.
Они проехали по старой дороге через Каньон-Крик и углубились в залитые лунным светом холмы, прежде чем сбавить скорость.
— Я, конечно, выдал им расписку на свои деньги, — рассмеялся Сонный, оглядываясь на город. — Ты слишком доверчив, Хэшнайф. Надеюсь только, что эта шайка рептилий еще месяц будет вытаскивать осколки стекла из своих ободранных шкур.
— Ну, — рассмеялся Хэшкайф, — не могу сказать, что виню тебя, ковбой.
— Черт бы побрал эту дыру! — фыркнул Сонный. — Лучше бы мы туда пошли и все осмотрели. Я стрелял по кассовому аппарату и надеюсь, что настрелял достаточно, чтобы оно того стоило. Ты хотел попасть в Блэк-Уэллс, и я надеюсь, ты доволен.
— Я доволен, — ответил Хэшнайф. — Совершенно доволен.
— Ты никому не сделал ничего хорошего.
— Разве нет?
— Ну и где, черт возьми, ты был? Ты задавал вопросы, но не получил ответов. Нас накачали наркотиками и ограбили. А ты доволен. Брат, тебе многого не надо, чтобы быть довольным, да? Иногда я думаю, что у тебя просто не все дома.
— Я на твоей стороне, Сонный.
— Ага, и, полагаю, твоя печень в порядке. Ты такой довольный, будто сделал что-то хорошее.
Но Хэшнайф лишь весело рассмеялся, несмотря на то, что его живот был слишком слаб, чтобы выдерживать тяжесть ремня и ружья.
На следующее утро в 76-м полку было время завтрака, когда Даг Брид и Чарли Морс приехали на службу. Слух о том, что Бад Дейли вернулся в район Лост-Пайн, заставил их провести в пути восемнадцать часов, но безрезультатно.
Монте Селлс, Фрэнк Ашер и Брент Аллард ели, но прервались, чтобы поздороваться с шерифом и его помощником, которые сели за длинный стол.
— Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что тебе не повезло, шериф, — заметил Монте.
Он подмигнул двум другим ковбоям. Даг Брид заметил подмигивание, но не оценил юмор замечания Монте.
— Не особо, — сухо ответил Брид.
Фрэнк Эшер отложил вилку, оперся локтями о стол и наклонился к Бриду, сказав:
— Брид, как ты думаешь, кто застрелил Реда Блэра?
Шериф поднес к губам чашку с горячим кофе, но медленно поставил ее на стол, вглядываясь в лица троих мужчин, сидевших напротив.
«Какого хрена Блэр там делал?» — возразил он.
— При чем тут это? — спросил Монте.
— Довольно много. — Шериф, похоже, немного успокоился. — Если бы мы знали, что там делал Ред Блэр, мы бы могли выяснить, кто его застрелил.
Ашер хмыкнул и принялся за еду, но Монте продолжил разговор.
— Что ты знаешь о тех двух громилах, которые живут у Бада?
“Ничегошеньки”.
«А вам не приходило в голову, что они могли быть причастны к убийству Реда?»
— Если ты расскажешь мне, что там делал Рэд, я, может быть, и скажу.
Брент Аллард встал и отодвинул стул.
«Какой смысл спорить?» — спросил он.
— Я не собираюсь с этим спорить, — рассмеялся Брид. — Ред, скорее всего, расскажет нам, что он там делал, как только сможет.
«Доктор считает, что он не поправится, — заметил Монте. — Я был там вчера вечером. Эти двое сказали, что в ту ночь было много выстрелов. Они утверждают, что нашли Реда после того, как стрельба закончилась».
Брид медленно кивнул.
— Да, я знаю, что они так сказали.
— Как ты думаешь, кто стрелял? — спросил Аллард.
— Разве ты не говорил, что спорить об этом бесполезно? — ухмыльнулся Брид. — Не спрашивай меня, кто это сделал, Аллард, я их не видел.
Брид и Морс доели завтрак и отправились в город, а трое ковбоев сели на крыльце ранчо и скрутили себе свежие сигары.
«Знаете, что я думаю?» — спросил Монте.
Казалось, никому не было дела до его мнения, но он продолжал:
— Я думаю, что это Бад Дейли застрелил Реда.
— Ладно, — сказал Брент Аллард. — Это свободная страна, Монте. Я говорил тебе перед тем, как мы туда поехали, что мы играем с динамитом. Но у Реда за плечами много выпивки…
— Он получил не больше, чем мы все, — перебил его Монте.
— Я знаю. Но Рэд оказался смелее нас всех. Я же говорил, что так и будет. Рэд думал, что мы сможем запугать этих двух придурков, но вы же видите, что случилось.
— Да ну-у-у, — фыркнул Фрэнк Эшер. — Ты же не хочешь сказать, что кто-то из них охранял это место. Они не знали, что мы придем. Готов поспорить, что это Бад устроил вечеринку для Реда.
— А вот и Меса, — сказал Монте, указывая на дорогу, по которой к ранчо быстро скакал одинокий всадник.
Они увидели, как он въехал в ворота и направился прямо к крыльцу, где спешился и присоединился к ним.
— Ред умер пару часов назад, — устало произнес он. — Он так и не пришел в сознание.
Монте тихо выругался и скрутил новую сигарету, а Меса Колдуэлл тем временем приобщился к табаку Монте.
«Лавелль считает, что это сделал Бад Дейли, — сказал Меса. — Я недавно разговаривал с Лавеллем. Встретился с шерифом и его помощником и рассказал им об этом. Думаю, почти все считают, что стрелял Бад».
«Вот тут-то вы и ошибаетесь, — настаивал Брент Аллард. — Если бы вы, дураки, только поверили мне, когда я говорю, что эти двое, Хартли и Стивенс, —...»
— Да хватит уже ныть, Брент! — взмолился Монте. — Черт возьми, вечно ты ищешь призраков! Если ты так боишься этих двоих, почему не уберешь отсюда свой груз?
— Тогда дай мне время, — быстро сказал Брент. — Я очень хочу поехать, Монте. Говорю тебе, там, где ты найдешь этих двух охотников на змей, тебя ждут одни неприятности. Я помню, как они...
— Да ладно тебе, сними зал! — взорвался Фрэнк Эшер, и Аллард замолчал, ворча и качая головой.
— Значит, Лавелль считает, что Рэда застрелил Бад Дейли, так? — спросил Монте. — Интересно, Лавелль считает, что его мнение чего-то стоит? Они бы с удовольствием обвинили в этом Бада, не так ли? Лично я считаю, что чем меньше мы будем об этом говорить, тем лучше для всех нас. К этому времени у Бада наверняка уже есть лошадь и ружье, и его будет непросто загнать в угол.
— Скорее всего, мы это узнаем, — многозначительно ухмыльнулся Меса. — Лавелль собирается сдать нас всех шерифу, чтобы тот помог ему поймать Бада Дейли.
Трое ковбоев уставились на Месу, который, казалось, наслаждался их молчанием.
— Меса Колдуэлл, ты нам лжёшь? — потребовал Монте.
— Клянусь честью и надеюсь умереть, если это так. Округ предлагает две тысячи за Бада, живого или мертвого, а банк — тысячу. Как только наш друг Даг Брид вернется в Модок, Лавелль предложит ему наши услуги.
— Что ж, — медленно произнес Брент Аллард, — Клив Лавелль и Даг Брид могут катиться ко всем чертям, мне все равно.
Аллард сжал зубы и подтянул ремень.
— Испугался? — ухмыльнулась Меса.
— Да, мне страшно.
“ Об одном человеке?
— Нет, не одного. Бад Дейли не в счет. Мне нравился Бад, и он мне до сих пор нравится. А вот эти два панчера…
— Да у них твоя коза, — рассмеялся Монте, и двое других грузчиков тоже рассмеялись над страхами Алларда.
— Ладно, — Алларда не интересовал их сарказм.
Он знал, что знал, и их шутки его не трогали.
«Они к нам не имеют никакого отношения», — заметил Меса.
— Нет, пока мы не попытаемся свалить все на Бада Дейли, — согласился Аллард. — Они друзья Бада Дейли, это точно, и я не собираюсь давать им шанс настроить меня против себя. Я заберу свои деньги и поищу другое место — там безопаснее.
«В Лавелле ты не найдешь более безопасного места для работы». Так сказал Монте, который не хотел терять Алларда.
— Может, нам лучше пойти и поговорить с этими плохими hombres, — со смехом предложил Меса. — Они тебя узнают, Брент?
Аллард покосился на Месу, но ничего не ответил. Он не собирался брать на себя обязательства.
«Мы могли бы поехать туда, — продолжил Меса. — Нас было бы четверо против двоих. Начать что-то делать было бы несложно, особенно если бы они тебя узнали и начали отпускать комментарии».
— В любое вре-е-мя, — протянул Аллард, быстро качая головой. — Только не для меня, Меса. Вы, ребята, идите вперед и начинайте что-нибудь с ними делать, а я подожду здесь. Может, они меня узнают. У высокого Хартли хорошая память на лица. И… — Аллард серьезно прищурился и потер щетинистый подбородок, — готов поспорить, что он знает больше о том, почему и как все устроено с тех пор, как он появился, чем те, кто это делал.
— Ты с ума сошел, — заявил Монте.
— Прямо как лисенок, — ухмыльнулся Аллард. — Я так люблю свою шкуру, что готов залезть в нору в любой момент, когда бежать не хочется.
— Что ж, — заметил Меса, — может, ты и прав, Брент. Если тебе кажется, что удача отвернулась от тебя, лучше на время завязать с игрой. Кстати, об удаче: прошлой ночью Лавелль снова сорвал куш. Соди Славин и игрок из Бёрка точно обчистили Лавелля.
«Соди поставил на кон шнурок от ботинка и выиграл столько, что хватило бы на целый поезд коров. Лавелль чуть не лишился рубашки. Этот парень из «Бёрка и Соди» по очереди забрасывал удочки в Лавелля, и я вам говорю, что «Остальным — аминь» чертовски сильно хромает».
— Должно быть, им очень везло, — заметил Монте. — Лавеллу обычно чертовски везет в его собственной игре. Но в последнее время ему сильно не везло. Может, удача отвернулась от него?
— Конечно, это совпадение! — убежденно заявил Брент Аллард. — Как только я услышал эти два имени, я сразу понял...
— Дурак ты набитый! — сердито рявкнул Монте. — Какое им дело до удачи Клива Лавелла? Ты несешь чушь, Брент.
— Он явно суеверен, — рассмеялся Меса.
Но в голосе Месы слышалась тревога. Он тоже верил в предзнаменования.
— Не знаю, — продолжил Меса. — С удачей Лавелла что-то не так, и он сам это знает. Он нервничал, говорю вам. Я наблюдал за его игрой, и он был нервозен, как старуха. Все время облизывал губы. Он разозлился на Соди Слэвина, потому что тот подшутил над его невезением. Я даже видел, как Лавелл пересчитывал свои фишки.
— Считает свои фишки, да? — проворчал Аллард. — Это к несчастью.
— Может, — задумчиво произнес Монте, — он использовал одно проклятие против другого. Иногда это срабатывает.
Это доказывало, что Монте Селлс не был застрахован от суеверий. Брент Аллард посмеялся над мнением Монте и ушел с крыльца в сторону барака.
— Черт бы его побрал! — пробормотал Монте, когда Аллард отошел на достаточное расстояние, чтобы его не было слышно. — От него и его чертовых суеверий у меня уже в печенках сидит. Если он не бросит это дело, мы все будем ходить на нервах.
— Что ж, давайте взглянем на этих двух пеликанов, — предложил Меса. — Мы можем не выбирать, если не хотим.
И пока парни из 76-й А спорили о них, Хэшкайф и Слипи подъехали к ранчо «Джей-Эм» как раз к завтраку. Соди Славин, у которого денег куры не клюют, встретил их как давно потерянных братьев и принялся рассказывать, как помог выследить Клива Лавелла.
«Это было все равно что отнять солому у «хромой коровы», — объяснял Соди. — Я видел, как он сдался, когда я уже был в выигрыше. А я пришел с десятью долларами. Чувак, я никогда не видел такой игры. Я бы уделал Лавелла, а потом этот игрок из Берка обыграл бы его в пух и прах. Мы точно выманили у него кучу денег».
— Тебе бы не помешало немного сострадания, — сказал Хэшнайф.
— Не я, — покачал головой Соди. — Я ловлю удачу за хвост, когда мне везет. Лавелль много раз меня обыгрывал, но на этот раз я с ним почти сравнялся.
Ма Миллер пригласила их на завтрак и расспросила о последних новостях из Блэк-Уэллса.
«Раньше я хорошо знала Блэк-Уэллс, — рассмеялась она. — Когда мы перегоняли туда наших коров, я управляла повозкой».
«И ни разу не было такого, чтобы кто-то опоздал на обед, — гордо заявил дядя Джимми. — Ма, конечно, умеет готовить. Блэк-Уэллс — городок небольшой, верно?»
— Не особо, — ухмыльнулся Хешкоф. — Эта еда не похожа на ту, которой вас там кормят.
— Мы им не понравились, — ухмыльнулся Сонный, балансируя целым жареным яйцом на лезвии ножа. — Они не привечают чужаков.
Соди ободряюще ухмыльнулся. Он чувствовал, что там произошло что-то важное, и гадал, как они узнали, что Блэк-Уэллс их недолюбливает. Миссис Дейли спустилась с лестницы и приветливо улыбнулась. Она села за стол и стала ждать, когда возобновится разговор.
— Кто-нибудь из вас, ребята, знает там одного кулачного бойца по имени Джад? У него вытянутое лицо, зубы как у белки, и выглядит он так, будто никогда не жил в стране, где есть мыло.
— Это Джад Моли, — сказал дядя Джимми. — Держу пари, ты имел в виду его. У него глаза слишком близко посажены — кажется, будто он косоглазый.
— Это он, — ухмыльнулся Хешкопф. — А вон владелец салуна «Добро пожаловать». Он…
— Это «Бугристый» Дикенсон, — рассмеялся Соди. — У него лысая голова, вся в буграх, да?
— Это он и есть, — признался Сонный. — Приятный джентльмен.
— С обратным английским! — взорвался дядя Джимми. — В мире нет мошенника хуже, чем Дикенсон.
— Если только это не Джад Моли, — поправился Соди. — Он не только мошенник, но и везунчик.
«Соди как-то в него выстрелил, — ухмыльнулся дядя Джимми, — и с тех пор Соди его недолюбливает».
— Чертовски верно! — фыркнул Соди. — Готов поспорить на сорок долларов и пачку сигарет, что это был Джад Малей. Он стрелял в теленка из дробовика в сторону Крукед-Каньона. У меня был дробовик 45-70 и много таких патронов — они попали в эту страну, потому что были дешевыми.
В общем, я хорошенько прицелился в этого придурка и уже готов был выстрелить, но пуля пробила гильзу, выбила дурь из моего винчестера, и я минут двадцать ничего не видел.
Хэшнайф рассмеялся, увидев выражение отвращения на лице Соди. Он знал, что тот чувствовал в тот момент.
— Значит, Джад раньше жил здесь, да? — спросил он.
— Да, конечно, — проворчал Соди. — Он работал на разные компании. Считает себя крутым. Он точно надрал задницы на холмах Модока.
— О, он время от времени возвращается, — сказал дядя Джимми. — Я видел его в Модоке несколько недель назад.
— И ты мне не сказал? — Соди возмутился, узнав, что от него утаили эту информацию.
— Ты всё ещё хочешь его убить? — спросил Хешкопф.
— Да, черт возьми, так и есть!
— Что ж, я не против, — рассмеялся Сонный. — Но тебе придется опередить меня. Я выбрал его, ковбой.
Они встали из-за стола и перешли в гостиную, пока Ма и миссис Дейли убирали со стола.
Дядя Джимми жестом пригласил Хешанайфа выйти, и они направились в дальний угол веранды.
— Ты что-нибудь выяснил? — спросил дядя Джимми.
Хэшнайф медленно покачал головой.
— Ничего такого, что помогло бы выяснить, кто продал этих коров Баду. Они там все молчаливые, дядя Джимми.
— Да, — задумчиво произнес он, — не знаю, узнаем ли мы когда-нибудь правду. Мне невыносима мысль, что Бад виновен.
— Хотел бы я, черт возьми, поговорить с Бадом.
— Он не разговаривал, пока был в тюрьме, Хартли.
«Он либо поговорит со мной, либо я его прикончу».
— Угу. — Дядя Джимми, похоже, сомневался, что Хэшнайф справится.
«У меня есть подозрение, что коров Бада вывезли из Блэк-Уэллса, — сказал Хэшнайф, — но это всего лишь подозрение. Этот Джад Малей отвечает за погрузку в загонах, но он не разговорчивый. Вы слышали, как поживает Ред Блэр?»
Дядя Джимми покачал головой. Блэр его не интересовала.
— Забавная история, — заметил Хэшнайф. — Как думаете, Бад к этому причастен?
— Не думаю, — задумчиво посасывая свою старую трубку, ответил дядя Джимми. — Насколько мне известно, у Реда Блэра и Бада никогда не было проблем.
— Блэр работает на Лавелля, верно? Кто еще в этой команде?
Дядя Джимми представил остальных ковбоев из 76-го. Хэшнаф задумчиво слушал, щурясь от дыма своей сигары.
— Брент Аллард, да? Такой грустный на вид, с прядью волос, которая вечно лезет в глаза?
— Да, — дядя Джимми быстро поднял глаза. — Вы его знаете?
Хэшнайф мягко усмехнулся и выбросил сигарету.
«Я знаю Брента Алларда и хотел бы проверить, тот ли это человек. Бад Дейли знаком с Джадом Малей?»
— Да, он его знает. Здесь все знают Джада. За Бада назначена крупная награда. Страна предлагает две тысячи долларов за его поимку, живого или мертвого, а банк говорит, что он стоит им тысячи.
— Это большие деньги, дядя Джимми. — Старик медленно кивнул.
— Да, — с грустью ответил он и мотнул головой в сторону двери. — Я не сказал Мэй. Ей и так есть о чем беспокоиться, не хватало еще знать, что за труп Бада заплатят. Мне ее очень жаль, Хартли. Она совсем ребенок.
«У них с Бадом все только-только налаживалось, как на него обрушились все беды мира. Я злился на Бада, потому что он ни с кем не хотел разговаривать. Я пришел к нему и стал с ним спорить, но ему, похоже, было все равно, что с ним сделали. Этот чертов дурак, казалось, был даже рад, когда судья вынес ему приговор».
Дядя Джимми презрительно фыркнул и выбил трубку о каблук в шпоре.
«Даже с Мэй не стал бы разговаривать», — добавил Хэшнайф.
— Никому. Присяжным это не понравилось. Что мог сделать адвокат в таком деле? Они должны знать, виновен ты или нет, прежде чем докажут, что ты невиновен. Но они так и не узнали о Баде.
— Это главный вопрос, — заметил Хэшнайф. — Если бы мы только знали, почему он молчит.
Перед отъездом с ранчо Джей-Эм у Хэшкайфа не было возможности поговорить с миссис Дейли. Они с Сонным ехали всю ночь и слишком устали, чтобы о чем-то думать, кроме возможности растянуться на кровати и уснуть.
Они вернулись на ранчо Бада, поставили лошадей в конюшню, накормили их и проспали до полудня. Бад прикончил их запасы еды, которые так и не пополнил, поэтому они решили съездить в Модок и поесть там.
В ресторане они узнали, что Ред Блэр мертв, но, похоже, это не слишком взволновало город. Они встретили шерифа, который, казалось, был настроен поговорить или, скорее, задать вопросы, поэтому они как можно деликатнее отделались от него и пошли в «Отдохни по полной».
Лавель стоял за барной стойкой и разговаривал с барменом, но, когда они подошли, обернулся. Он внимательно посмотрел на них, прищурившись, и улыбнулся, ставя на стойку бутылку и стаканы.
— У нас тут будут сигарки, — сказал Хешкопф, отодвинул бутылку в сторону и прислонился к барной стойке.
«Этому материалу десять лет», — заявил Лавелль.
— Пусть доживает до глубокой старости, — ухмыльнулся Хэшнайф. — В Блэк-Уэллсе мы раздобыли какой-то дрянной алкоголь, и он вроде как избавил нас от пристрастия к выпивке. Рюмка этой дряни — лучшая лекция о трезвом образе жизни, которую я когда-либо слушал.
— Сильный? — переспросила Лавелль.
— Ну, я сделал один глоток, и это повлияло на Луну, — ухмыльнулся Сонный. — И это тоже не плод моего воображения.
Лавелль рассмеялся и протянул ему коробку с пыльными на вид сигарами.
— Я помню, ты говорил, что собираешься в Блэк-Уэллс, — равнодушно сказал он. — Несколько лет назад там было дикое место.
— Готов поспорить, они еще те оторвы, — рассмеялся Сонный. — Я написал свои инициалы на задней стойке салуна «Добро пожаловать» шестизарядным револьвером.
“Ты это сделал?”
Лавелль заинтересовался и хотел бы услышать продолжение, но Слипи решил, что рассказал достаточно. Слипи бросил сигару в пепельницу и начал скручивать сигарету.
— Ты слышал, что Ред Блэр умер? — спросила Лавелль.
— Трижды, — ответил Хэшнайф. — В первые два раза я не поверил, но три раза — это уже серьезно. Он хоть раз приходил в себя?
Лавелль покачал головой. Ему не нравилось, как Хэшнайф относится к этой теме, но он с трудом представлял, как можно упрекнуть его за такое отношение.
— За Бада Дейли назначена награда в три тысячи.
Хэшнайф ухмыльнулся в ответ на слова Лавелля, но внезапно посерьезнел и перегнулся через барную стойку, чтобы поговорить с Лавеллем.
— Я слышал, тебе не везёт, Лавелль?
Несколько мгновений на лице игрока не дрогнул ни один мускул. Затем его веки слегка дрогнули, а губы приоткрылись.
— Что ты имеешь в виду, Хартли? — холодно спросил он.
— Я только что узнал, что Соди Славин вчера вечером слился в игре с подставами. Я слышал, что ты сдался, когда у тебя на руках были лучшие карты.
Лавелль рассмеялся, но без веселья. Хэшнайф смотрел ему прямо в глаза, и игрок отвернулся.
— Что ж, он меня не сломил, — медленно произнес он, — а что касается ухода из спорта — я знаю, когда нужно уходить, Хартли.
Хэшнайф задумчиво ухмыльнулся и выбросил сигару. Он знал, что Лавелль в бешенстве, и ему было интересно, как далеко тот зайдет в своих провокациях. Лавелль уже собирался уйти, когда Хэшнайф снова обратился к нему.
— Что за колдовство у тебя, Лавель?
— Худу? — Лавелль остановился и странно посмотрел на Хэшнайфа. Затем он вернулся к работе.
— Что ты имела в виду? — тихо спросил он.
— Старое средство от невезения, — объяснил Хэшкайф, хотя и знал, что Лавелль понял вопрос.
— Я знавал многих суеверных игроков, — продолжил Хешкопф через некоторое время. — Они верили в приметы и все такое, и мне стало интересно, что же это за колдовство у тебя.
Лавелль коротко рассмеялся и покачал головой.
— Только не я, Хартли. Я верю в удачу и невезение, но у меня нет талисманов, которые могли бы мне помочь.
— Нет, я так и думал, — сказал Хешкопф.
Лавелль быстро взглянул на него, но ничего не ответил. Сонному не терпелось узнать, в чем дело, но в глубине души он понимал, что Хешкопф не просто так это сказал. Лавелль вышел из-за барной стойки и, не говоря ни слова, направился в подсобку, а Хешкопф молча посмеялся и облокотился на барную стойку.
Мгновение спустя Монте Селлс, Фрэнк Ашер, Меса Колдуэлл и Брент Аллард, звеня шпорами, подошли к ним, споря о том, что шериф хочет, чтобы они начали поиски преступника уже сегодня. Монте быстро взглянул на Хэшнайфа и Слипи и отошел в сторону, чтобы посмотреть, что будет делать Брент Аллард.
Брент стоял позади, прижавшись к Колдуэллу, который тоже отступил в сторону, оставив Брента почти в пределах досягаемости Хэшнайфа. Он поднял глаза и замер на месте. Никто не произнес ни слова. Руки Брента лежали на спине Колдуэлла, и несколько мгновений он не шевелился. Затем руки медленно расслабились, но он по-прежнему держал их выше пояса.
Хэшнайф ухмыльнулся, и на губах Брента Алларда появилась глуповатая улыбка.
— Хайя, Аллард? — непринужденно сказал Хэшкайф. — Давненько я тебя не видел. В Вайоминге, да?
— Угу. — Аллард облизал пересохшие губы и хрипло откашлялся. — Я… я приехал оттуда, из Оклахомы.
— Верно, — кивнул Хэшкайф. — Я слышал, что шериф выгнал тебя из Оклахомы. Обманул индейцев, да, Аллард?
Аллард глупо ухмыльнулся, а Монте презрительно фыркнул. Он чувствовал, что Аллард слишком напуган, чтобы обидеться на оскорбление. Глаза Хэшнайфа метнулись в сторону Монте, на мгновение холодно сверкнули и снова обратились к Алларду.
— Ты ведь работаешь на 76-ю, да, Аллард?
— Да. Я здесь уже довольно давно, Хартли.
— Не из твоего ли отряда был тот, кого подстрелили там, где мы живем? Мы его упаковали. Мы только что узнали, что он умер.
— Да, — резко ответил Монте, — и мы ищем человека, который в него стрелял.
Хэшнайф прищурился, глядя на Монте и остальных членов отряда 76А. Они неловко поежились под его пристальным, слегка презрительным взглядом. Они помнили, что Аллард заявил, будто Хартли может читать их мысли, и четыре пары глаз тревожно переглянулись.
— Ты ищешь этого человека, да? — медленно переспросил Хешкопф.
— Ты чертовски прав! — буркнул Монте.
— Мы тоже, — заявил Хэшнайф. — Заходи, выпьем.
Приглашение было неожиданным. На мгновение они замешкались, но лишь на мгновение. Они ожидали неприятностей. Аллард нервно рассмеялся, но первым подошел к бару и дрожащей рукой наполнил свой бокал.
— Будем надеяться, что мы его найдем, — серьезно сказал Хэшкайф.
— Если ты его ищешь, — нервно сказал Аллард, — тебе не нужны надежды.
Все выпили, кроме Хэшкайфа и Сонника, которые взяли сигары. Монте усмехнулся, глядя на их выбор, но улыбка сползла с его лица, когда Хэшкайф серьезно произнес:
«Вчера мы были в Блэк-Уэллсе, и Джад Малей просил передать тебе привет».
— Вот же ж… — выпалил Монте. — Ты не можешь придумать ничего смешнее?
Хэшнайф тихо рассмеялся и покачал головой. Он хотел выяснить, дружит ли Джад Малей с парнями из 76-й, и быстро это выяснил.
«Мэли никогда этого не имел в виду», — рассмеялся Колдуэлл.
«Впереди у нас охренеть какая работа, — с отвращением сказал Фрэнк Ашер. — Мы должны помочь шерифу найти Бада Дейли».
— Полагаю, это будет непросто. — Хешнаф откинулся на спинку стула и принялся крошить сигару длинными пальцами.
«Я давно знаю Бада, и если он не изменился, то вам придется нести его на носилках».
«И у нас нет против него ни единого гребаного доказательства, — пожаловался Брент Аллард. — Закон ничего не значит».
— Для тебя это никогда не имело значения, верно? — рассмеялся Хэшнайф.
— Да ты же понимаешь, что я имею в виду, — возразил Аллард. — С Бадом все в порядке.
— Он все перепутал, — сказал Хэшнайф. — Этот чертов дурак даже не пытался сбежать. Бандиту чуть не пришлось вышвырнуть его из поезда.
Парни из 76-й обменялись быстрыми взглядами, словно спрашивая друг друга о чем-то. Монте слегка улыбнулся и придвинулся чуть ближе. Было очевидно, что он не хотел, чтобы его вопрос услышал кто-то, кроме непосредственных участников.
— Ты хорошо разглядел тех двоих, которые увели Бада от Дуга Брида, да? — спросил он.
Хэшнайф серьезно кивнул, но тут же расплылся в улыбке.
— Да, мы хорошо их разглядели — особенно дула их пистолетов. Они были в масках, понимаете?
— Я знаю об этой части, — кивнул Монте. — Довольно сложно описать человека в маске. Но я подумал, что, может быть, ты обратил внимание на их размер и… ну, ты понимаешь, о чем я.
— Они ничего не сказали? — спросил Аллард.
— Один из них говорил, — ответил Хэшнайф. — Но, по-моему, он сильно изменил голос. Второй ничего не говорил. Если я правильно помню, они оба были довольно высокими. Один был худощавым — тот, что молчал, — но и второй не был толстым.
«Хорошее описание», — заявила Меса Колдуэлл.
«Должно быть, это была довольно крупная банда, — заметил Сонный, — и, похоже, они хотели забрать Бада у шерифа. Они не тронули других пассажиров — даже в машины не заходили».
Монте задумчиво почесал подбородок и жестом попросил бармена снова наполнить их бокалы.
«Должно быть, ограбление экспресса совершили молокососы, — ухмыльнулся Хэшнайф. — Они не получили ни цента за свои труды».
«Не знаю, что они рассчитывали найти на узкоколейной железной дороге». — Так мудро рассуждает Сонный. — Они никогда не перевозят деньги.
— Иногда так и бывает, — сказал Монте. — Шахты в Диксоне отправляют слитки из Калуры, а деньги на крупные выплаты поступают из банка в Бёрке.
«Наверное, рассчитывали на эти деньги, — заметил Хэшнайф. — Кто-то, должно быть, ошибся».
— Да, наверное, так и было, — сухо согласился Монте.
Через несколько минут вошел Чарли Морс и сказал, что Брид нуждается в их услугах. Хэшкайф и Слипи наблюдали, как они выезжают из города и направляются в холмы, чтобы осмотреть местность в районе Каньона Крукед.
Солнце уже почти село, когда Хэшкайф и Слипи снова приехали на ранчо и застали там миссис Дейли и Дину Блюэтт. Дина привезла ее на повозке, потому что та забыла взять с собой кое-что из одежды.
Даг Брид и охотники за людьми перешли дорогу прямо перед ними, и миссис Дейли спросила у Хэшкайфа, не сообщил ли кто-нибудь шерифу о местонахождении Бада. Хэшкайф заверил ее, что, похоже, никто не знает, где Бад, но Брид ведет поиски по всем правилам.
Казалось, она испытала некоторое удовлетворение от этого, но понимала, что бегство от отряда лишь на время обезопасит его. Дина не принимала участия в разговоре, ограничиваясь кивками и покачиваниями головы.
Миссис Дейли собрала все, что ей было нужно, и складывала вещи в потрепанный чемодан-телескоп, когда раздался топот скачущей лошади, кто-то пробормотал ругательство, и на крыльцо поднялся мужчина. Он ввалился в дом, тяжело опираясь на локоть и размахивая шестизарядным револьвером в правой руке.
Это был Бад Дейли, неопрятный, небритый, с осунувшимся и изможденным лицом. Хэшнайф сделал шаг в его сторону, но Бад направил на него пистолет, и тот быстро остановился.
— Дружище, ты что, меня не узнаешь? — спросил Хешкопф.
Бад уставился на него, облизывая пересохшие губы.
— Отлично, черт возьми! Хартли, ты просто молодец! — хрипло произнес Бад. — А ты, соня Стивенс, откуда взялся?
Его рука с пистолетом слабо взмахнула и безвольно опустилась.
— Бад, тебя ударили, да? — Хэшнайф быстро подошел к нему, когда Бад пошатнулся.
— В ногу, — выдохнул Бад. — Отряд уже близко.
Сонли быстро захлопнул дверь за Бадом, который рухнул в кресло. Мэй, побелев от страха, обняла Бада за плечи и расплакалась.
Хэшнайф подбежал к окну и окинул взглядом холмы, которые уже терялись в сумерках.
— Как далеко от тебя этот отряд, Бад? — спросил он.
— Близко, — выдохнул Бад. — Думаю, они знали, что я иду домой.
— Куда они тебя ударили? — спросил Сонный. — В ногу?
— Да. Кажется, в бедро. Крови много. Похоже, они меня схватили. У меня была винтовка, но толку от нее не было бы. Знаешь, всех не убьёшь. Ха-ха-ха!
Бад рассмеялся от бессилия, но в его смехе не было веселья.
— Не надо, Бадди, — умоляла его жена. — Не смейся так. Мы отвезем тебя к врачу.
— А оттуда в загон, — устало сказал Бад. — В любом случае это лучше, чем прятаться в горах. Это проигрышная игра. Но, Хэшнайф, откуда вы взялись? Не могу поверить, что это вы.
— Это точно мы, — сказал Хэшнайф, прижавшись лицом к оконному стеклу.
Отряд вышел на гребень холма примерно в пятистах ярдах от нас и остановился, чтобы посовещаться.
Неподалеку от крыльца стояла лошадь Бада, одной ногой она упиралась в поводья, а голову опустила, тяжело дыша после долгого бега. Повозка была привязана к дому, вне поля зрения шерифа и его отряда.
Хэшнайф отвернулся от окна. Слипи отрезал часть ноги Бада, прикрытой комбинезоном, и пытался остановить кровотечение. Хэшнайф быстро осмотрел рану и похлопал Бада по плечу.
— Все прошло как по маслу, Бад. Тебе не нужен врач, мы сами все исправим.
Даг Брид был в приподнятом настроении, но все же сохранял осторожность. Он знал, что Бад в этом доме, но вытащить его оттуда — совсем другое дело, отсюда и совещание на вершине холма.
«Он ранен, говорю вам, — настаивал Чарли Морс. — Я видел, как он ехал — одна нога не доставала до стремени».
— Верно, — признал Брид. — Он пристрелян, но это не значит, что его hombre стоит вытаскивать из могилы. Если бы он не был ранен, вряд ли бы он отсиживался дома. Хотя странно, что он не стал в нас стрелять.
— Ничего смешного, — фыркнул Монте. — Бад не дурак, Даг. Он слишком много знает, чтобы тратить патроны на летящие мишени. Теперь он будет стрелять — и он хороший стрелок.
Брид кивнул, прищурившись и глядя на дом внизу. Затем он сказал:
— Мы окружим это место. Монте, ты и Колдуэлл идете налево и занимаете ту старую промоину; Фрэнк может следить за передней частью, а мы с Чарли и Брентом пойдем направо и займем позиции за амбаром и загонами.
— Вы упустили из виду еще одну ставку, — быстро сказал Брент Аллард. — Нужно следить за Хартли и Стивенсом.
Брид прищурился, глядя на Алларда, а потом снова перевел взгляд на дом.
— Как думаешь, они поддержат пьесу Бада?
«Ты был бы полным идиотом, если бы рискнул и понадеялся, что они этого не сделают. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть».
— Угу. — Брид задумался, но упрямо покачал головой.
«Мы продолжим нашу программу. Лучше поторопитесь, потому что движущийся объект сложнее поразить. Поехали».
Они быстро разделились и начали окружать дом. Фрэнк Эшер поскакал прямо вниз по склону, намереваясь добраться до зарослей жимолости примерно в трехстах ярдах от дома, но, проехав совсем немного, выхватил пистолет и дважды выстрелил в воздух.
Из входной двери ранчо выбежал мужчина, сильно хромавший. Он поймал лошадь и медленно сел в седло. Брид услышал выстрелы, натянул поводья и вскинул винтовку. Его лошадь понесла на крутом склоне, и он не мог прицелиться, поэтому спешился и начал стрелять.
Но всадник, не теряя времени, понял, откуда раздаются выстрелы. Он развернул лошадь, объехал угол дома, проскакал через открытый двор ранчо, перемахнул через забор и поскакал прямо к холмам. Попытка окружить его провалилась.
Брид выругался и снова вскочил на лошадь, поскакав вперед и на ходу вставляя патроны в патронташ. Монте Селлс и Меса Колдуэлл быстро скакали по склону слева от дома, а Фрэнк Ашер держался в стороне и следовал за Бридом и двумя другими всадниками.
А далеко впереди них скакала добыча, удаляясь в сумерки холмов, держа курс на Каньон-Крик. Миля за милей оставались позади. Уже почти стемнело. Брид хмуро смотрел на угасающий свет, подгоняя свою уставшую лошадь.
Внезапно он запрокинул голову и торжествующе расхохотался. Монте и Колдуэлл, которые держались в седле лучше остальных, заставили всадника отклониться вправо, и Брид мельком увидел, как тот объезжает каньон по краю и направляется к его дну.
— Схватил его, черт возьми! — выругался Брид.
Он пронзительно крикнул Морсу и Бренту Алларду и помахал Фрэнку Ашеру. Они быстро собрались вокруг него, их лошади тяжело дышали.
— Мы его поймали, ребята! — выдохнул Брид. — Он свернул в тот тупиковый каньон прямо перед нами. Нам осталось только выкурить его оттуда. Вперед!
«Бад не полез бы в слепой каньон», — возразил Аллард.
— Ну да, — смеясь, ответил Брид. — Он не знал, что я его видел, и думал, что это последнее место, где мы будем его искать.
Слепой каньон — одно из тех чудачеств природы, вроде переулка, который упирается в глухую стену. Обычно его склоны обрывисты, как и дно. Даже дикие животные избегают таких мест, как ловушек.
Вход в эту пещеру выглядел вполне безобидно, плавно понижаясь ко дну, но дальше стены становились все более крутыми и отвесными, так что спуститься по ним было невозможно. Монте и Колдуэлл подошли с противоположной стороны, и весь отряд собрался у входа в пещеру, где они остановились, чтобы дать лошадям передышку.
— Он не сможет выбраться, — заявил Монте, вглядываясь в сумрак каньона. — Я там был и знаю, что выбраться оттуда можно только по воздуху. Но как Бад там оказался? Он знает это место не хуже нас.
Брид рассмеялся и спешился, чтобы подтянуть подпругу.
— Вот где он пытался нас перехитрить, Монте. Он думал, что мы никогда не будем искать его здесь. Хорошо, что я заметил, как он спускается сюда. Мы подойдем к тому месту, где склон резко обрывается, и загоним его в угол. Было бы опасно нападать на него в темноте. Думаю, он ранен, и ночь на склоне не сделает его более активным, чем позволяет закон.
Брид развернул лошадь, и они двинулись вперед. Внезапно они остановились. Из узкого ущелья медленно выехал всадник. Брид вскинул винтовку, но всадник не обратил на нее внимания. Он смотрел на стены ущелья. Затем он подъехал ближе, и они увидели, что это Хэшнаф Хартли.
Брид глухо выругался и опустил пистолет. Аллард нервно рассмеялся, словно желая оправдаться. К ним подъехал Хэшнайф с серьезным выражением лица и махнул рукой в дальний конец каньона.
— Скажем так, — непринужденно заметил он, — этот каньон слепой.
— Ха! — Брид выразил все свое отвращение одним ворчанием. Остальные просто кивнули.
— Да, там темно, — продолжил Хэшнайф. — Человек ни за что не выберется оттуда.
Затем он, похоже, впервые обратил внимание на отряд.
— Вы, ребята, в ту сторону? Не надо.
Брид несколько мгновений сердито брызгал слюной, прежде чем смог произнести хоть слово.
— Эй, ты что творишь, черт возьми? Ты… ха!
— Я? — невинно переспросил Хешкоф. — Ты о чем?
— Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду! У меня есть хорошая идея — арестовать тебя.
— Да? — Хешкоф, похоже, был в восторге. — А почему бы и нет, Брид?
Брид оглядел своих людей, словно пытаясь найти ответ, но увидел, что все они глупо ухмыляются. Брент Аллард чуть не покатился со смеху, и это разозлило Брида.
— Что, черт возьми, тебя так щекочет, Аллард?
— Уолл, — рассмеялся Аллард, — я же говорил, что ты будешь полным идиотом, если не обратишь внимания на Хартли.
— Ага! — фыркнул Брид и оглянулся на Хартли, который широко ухмылялся и протягивал Монте свой мешочек с табаком.
— По-моему, на сегодня хватит, — заметил Колдуэлл. — Я знаю, что уже достаточно размялся, а моя лошадь сломала два копыта о тот камень внизу.
Брид развернул лошадь и повел их обратно из каньона на открытые холмы, где остановился и повернулся лицом к Хэшнайфу.
— Хартли, — сказал он, — я этого не забуду. Ты выставил меня и мою команду на посмешище.
— Прости, — серьезно сказал Хэшнайф. — Я не хотел, чтобы ты меня поймал, но этот проклятый каньон все испортил.
— Как насчет того, чтобы вернуться на ранчо? — предложил Морс.
— Только не моя банда, — твердо заявил Монте. — Если Бад и был там, пока мы сдирали шкуры с наших мустангов, то сейчас его там нет.
«Стивенс позаботился бы о Баде», — рассмеялся Аллард.
— Ладно! — рявкнул Брид. — Все равно уже поздно что-то делать.
Он развернул лошадь влево, и они поскакали через сумрачные холмы в сторону города Модок, а Хэшнайф в одиночестве поскакал вниз по склону в сторону Треугольника-Д, ухмыляясь в темноту.
IV.

В тот же вечер Клив Лавелль стоял возле одного из своих столов для игры в рулетку, за которым он крупно проигрывал. Его лицо было бесстрастным, как у дикаря, но взгляд нервно метался, пока крупье выплачивал выигрыш почти при каждом повороте колеса.
Он знал, что все обсуждают его полосу невезения, и, словно стая стервятников, они слетелись на добычу. Он отвернулся от рулетки и подошел к столу для игры в стад. Посредственные игроки проигрывали, и почти у каждого перед глазами лежала целая куча красных, белых и синих фишек.
Лавель прошел в свой кабинет в задней части здания и сел там в одиночестве, яростно жуя сигару. Оставшись в одиночестве, он расслабился и тихо выругался.
«Если так пойдет и дальше, я быстро разорюсь», — пробормотал он себе под нос.
Затем он отложил сигару и принялся расхаживать по комнате.
Раздался стук в дверь, и он быстро обернулся. Это был Даг Брид. Он прищурился, глядя на Лавелля, и прошел в центр комнаты, где облокотился на стол.
— Ну и что с того? — с тревогой спросила Лавель.
Даг Брид нечасто заходил к нему в кабинет, и он чувствовал, что на этот раз у него веская причина.
Почти ничего не утаивая, Брид рассказал Лавеллу о том, как они пытались прикрыть Бада Дейли, но тот от них сбежал. Лавелль молча слушал, задумчиво глядя на него. Затем он коротко и неприятно рассмеялся.
«Брид, ты никудышный шериф», — заявил он.
— Ладно, — Брид пожал плечами. — Просто я принял Хартли за Бада Дейли, вот и все.
— Вот и всё, — кивнула Лавелль. — У тебя был шанс, но ты его упустил.
— Не совсем промахнулся, Лавелль. Бад попал.
— О да, полагаю, что так. — Лавелль говорила с сарказмом, и это задело Брида.
— Ну, просто Хартли оказался умнее меня, — признался Брид.
Лавелль посмеялась над признанием Брида, но тут же посерьезнела.
— Жаль, что ты не вырубил его по ошибке.
— Я был настолько зол, что специально его вырубил, Лавелль.
— Ну и что ты собираешься делать дальше, Брид?
— Ищите меня. Во-первых, я буду следить за Хартли и Стивенсом. Они знают, где Бад, и рано или поздно выведут меня на него. В этот раз я не дам себя одурачить.
— Лучше не надо, — холодно сказал Лавелль. — Еще одна подобная ошибка, и ты не станешь следующим шерифом Модока.
Брид слегка приподнял брови и медленно попятился к двери, где остановился и пристально посмотрел на Лавелля.
— Ну и чего ты ждешь? — спросила Лавелль.
— Я просто задумался, — медленно произнес Брид. — Говорят, тебе не везет, и я подумал, не повлияет ли это на твою политическую карьеру.
Лавель подошел к нему с мрачным выражением лица.
— Что ты имеешь в виду, Брид? — прорычал он.
«Чтобы заниматься политикой, нужны деньги — даже в таком маленьком округе, как наш, Лавелль».
— Не бери в голову, Брид. На следующих выборах я возглавлю предвыборный штаб, и не забывай об этом. Либо ты со мной, либо сам по себе. Эти жалкие игроки выигрывают только в рулетку.
— Да, конечно. — Брид повернулся и открыл дверь. — Посмотрим, как пойдут дела, Лавелль.
— Подождите минутку, — сказал Лавель, подходя ближе. — Если вам нужна помощь, мои ребята с радостью составят вам компанию.
— И что мне от этого будет? — фыркнул Брид. — Когда Хартли смеялся надо мной, они смеялись вместе с ним. Adios».
Брид захлопнул дверь, оставив Лавелля смотреть ему вслед. Затем Лавелль вернулся к столу и выбрал из коробки новую сигару. Он долго жевал ее, не зажигая, и его лицо было мрачным.
«Ломают меня, что ли? — пробормотал он. — Вся моя удача улетучилась, да? Я назначил его на должность, а он меня в два счета подставил — как койот».
Лавелль тихо и горько усмехнулся, смяв сигару в руке. Из игорного зала доносились смех, стук фишек и монотонный голос крупье. Игра шла полным ходом, и Лавелль знал, что «Остальным» с каждой минутой приносит убытки.
Он вернулся к игре, где мужчины толкались, чтобы успеть сделать ставку. Никто из них не обращал на Лавелля ни малейшего внимания. Его игра была честной — никакого шанса на подтасовку или нечестную сделку — и все это знали. Просто это была одна из тех необъяснимых полос невезения, когда все игры в заведении идут из рук вон плохо.
Игра в кости временно приостановилась, пока крупье подходил к Лавеллю и отводил его в сторону.
«Все фишки в колоде закончились, — тихо сказал он. — Сейчас у меня в игре около четырех тысяч. Я уже заплатил около двух тысяч наличными».
— Заполни свою тележку, — коротко бросил Лавелль и ушел.
Дилер равнодушно кивнул и вернулся к игре. Лавель подошел к рулетке и стал наблюдать за игрой. Мужчины делали ставки по доллару и уходили с целой шапкой монет.
Он подошел к столу для покера и окинул взглядом фишки, лежащие перед игроками, быстро оценивая ситуацию. Дилер вопросительно посмотрел на него, но Лавелль отвернулся и направился к бару. Он ничего не мог поделать. Закрыть игры означало бы нанести непоправимый удар по его репутации. Люди сказали бы, что он трусит.
В глубине души он хотел все бросить, потому что понимал, что удача отвернулась от него.
Зашли Соди Славин и дядя Джимми Миллер, но играть не стали. Лавелль знал, что накануне вечером Соди забрал из заведения крупную сумму денег. Пришли другие ковбои, и в заведении стало еще шумнее и накуреннее. Лавелль повернулся к бармену и поманил его в другой конец бара, где тот разговаривал с Соди Славином.
«Если кто-то захочет меня увидеть, я буду в своем номере в отеле».
Бармен кивнул.
— Конечно, я так и сделаю.
Когда Лавелль повернулся к двери, он столкнулся лицом к лицу с Джадом Малей. Ковбой из Блэк-Уэллса не обратил на Лавелля внимания, а, подойдя к барной стойке, заказал виски.
Лавель разглядывал его со спины с выражением полуотвращения на лице, которое он не мог скрыть. Джад допил свой виски и обернулся, когда Лавель подошел ближе.
— Привет, Малей, — тихо сказала Лавелль.
Глаза Малли, похожие на глаза хорька, быстро обежали комнату, пока он отвечал на приветствие.
— Что тебе известно? — спросил Лавель.
— Ни в коем случае.
— Ничего такого, да?
Малей покачал головой. К ним подошли двое ковбоев и заказали выпивку. Малей отодвинулся, надвинув шляпу-сомбреро на глаза.
«В Блэк-Уэллс заявилась парочка парней, — сказал он Лавеллу. — Им не очень понравилось здешнее пойло, так что они вышвырнули завсегдатая из салуна «Добро пожаловать» и разбили зеркало в задней части бара. Вот и все новости».
“Кто это были ”они"?"
Один из ковбоев повернул голову и посмотрел на Малли.
“Я не знаю”.
Малли отвернулся, как будто ему не хотелось об этом говорить. Ковбои рассмеялись и вернулись в игорную комнату. Соди и дядя Джимми подошли к бару, смеясь над какой-то историей, связанной с азартными играми, и Соди встал рядом с Малли.
Лавелль знал о вражде между Соди и Джадом Малей и попытался подать Малей знак, но никто, кроме Соди, который увидел это в зеркале, его не заметил.
Он быстро повернул голову и посмотрел на профиль злодея из Блэк-Уэллса. Соди не верил в разговоры. Резким движением левой руки он влепил Малли пощечину, от которой тот отлетел к стене.
Звук удара был слышен по всему дому, но удар был такой силы, что лишь слегка оглушил Малли. Он ударился плечами о барную стойку и отлетел в сторону, шляпа слетела с его головы, а обеими руками он схватился за стойку.
На мгновение он, казалось, утратил способность действовать, но инстинкт заставил его потянуться к кобуре с пистолетом. Соди довольно хрюкнул, взмахнул правой ногой, обхватив ноги Малли за лодыжки, и выбил у него почву из-под ног, прежде чем тот успел схватиться за рукоять пистолета.
Потрясение от падения Малей потрясло всех присутствующих, а сам Малей потерял боевой настрой. Он сидел на полу, хлопая глазами, а Соди быстро обезоружил его и бросил пистолет на барную стойку.
— В чем смысл? — сердито спросил Лавелль. — Какое право...
— Ты поддерживаешь этого скорпиона? — спросил Соди, указывая на Малей.
— Нет, не так. Но я не понимаю…
— Лавелл, постарайся не лезть не в свое дело.
Лавелль отошел в сторону, а Малей медленно поднялся на ноги и огляделся, словно не понимая, что с ним произошло. Затем он внимательно посмотрел на Соди Славина, и его лицо покраснело от гнева.
— Что ты пытаешься сделать? — пробормотал он.
— Да у тебя наглости хоть отбавляй, раз ты тут ошиваешься, — сказал Соди. — Если бы я не был таким мягкосердечным, я бы тебя прикончил, Малей. И если ты еще раз сюда заявишься, я так и сделаю. А теперь убирайся с Модокского хребта и не появляйся здесь, браконьер.
Правая рука Малли потянулась к пустой кобуре, и он почти зажмурился. Он сердито моргнул своими маленькими глазками и хотел что-то сказать, но передумал.
«Ты едешь недостаточно быстро, на мой вкус, — сказал Соди. — На твоем месте я бы уже был на полпути к Блэк-Уэллсу».
“О, точно”.
Малли повернулся к двери, и Соди уставился ему вслед. Малли, казалось, был готов уйти, но у двери он достал из-за пазухи шестизарядный револьвер и развернулся к Соди.
— Ах ты, я тебе покажу! — прорычал он, всхлипывая от ярости, и набросился на Соди.
Но прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, в проеме появился мужчина и бросился на него. Он отлетел в сторону, а пуля пробила стену.
Мужчина, сбивший его с ног, упал на колени, и Малей успел прицелиться для следующего выстрела, но тут же появился еще один противник и набросился на Малея, размахивая руками, как поршнями.
Первым был Хэшкайф Хартли, вторым — Сонный Стивенс. Оба не проронили ни слова. Хэшкайф вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэли подается вперед и получает удар Сонного прямо в подбородок. Затем мистер Мэли из Блэк-Уэллса сник, как старая рубашка, и уснул. Сонный подхватил его на руки, пошатываясь, дошел до двери и вышвырнул на улицу.
Ссора Соди с Малей собрала немало зрителей, и теперь они стояли с открытыми ртами и смотрели на Хэшкайфа и Слипи. Хэшкайф отряхнул колени и медленно ухмыльнулся. Лавелль не сдвинулся с места, но теперь он пристально посмотрел на Хэшкайфа, прежде чем отвернуться.
— Ну вот и все, — со вздохом облегчения заметил Соди. — Я вам очень признателен, джентльмены. Вы подоспели как раз вовремя. Может, он и не очень хорошо стреляет, но я достаточно крупный, чтобы в меня можно было попасть с такого расстояния.
— Не за что меня благодарить, — ухмыльнулся Сонный, дуя на разбитые костяшки пальцев. — Я давно хотел проучить этого бродягу. И я своего добился. Он зазвенел, как горсть покерных фишек, когда я врезал ему в челюсть, да?
— Может, нам лучше еще разок на него взглянуть, — предложил Соди. — Никогда не знаешь, сколько у него еще стволов.
Они вышли на улицу и огляделись, но Джада Малей нигде не было видно. За две минуты он оправился от нокаута и исчез из поля зрения.
— И, готов поспорить, он даже не остановился, чтобы привязать лошадь, — рассмеялся Соди. — Теперь он знает, что Модок — не самое лучшее место. Давайте все пойдем выпьем.
Они вернулись в бар. Любопытная толпа разошлась по игорному залу, и только бармен продолжал аплодировать.
«Ты точно постучал в его ворота, — ухмыляясь, сказал он Сонному. — Никогда не видел, чтобы кто-то делал это так изящно».
— Разве он не разговаривал с Лавеллем? — спросил Соди.
— Да, так и было, — ответил бармен. — Здесь почти все знают Джада Малли. Я бы сказал, он довольно крутой.
— Ну, он немного смягчился, — рассмеялся Соди. — Давай еще по чуть-чуть, а потом поможем Лавеллу. В эти дни все выигрывают.
Все они вошли в игорный зал и начали делать небольшие ставки в рулетке. Лавелля нигде не было видно, но все только и говорили, что о невезении этого заведения. Ни Хэшкайф, ни Сонни не были азартными игроками, но предпочитали стоять в стороне и смотреть, как другие рискуют.
Дядя Джимми пытался уговорить Соди уехать и вернуться домой, но толстый ковбой продолжал пополнять свой кошелек и не хотел упускать легкие деньги.
Когда ставки высоки, время летит незаметно, и прошло около двух часов после инцидента с Джадом Малей, прежде чем Хэшкайф, Слипи и Дядя Джимми вернулись в бар. Они уже собирались ехать домой и хотели выпить на прощание, когда в дверях появился Даг Брид.
Его лицо было в пятнах крови, как будто его поцарапало что-то с множеством когтей, он был растрепан и перепачкан грязью. Он сухо сглотнул и потянулся за стаканом виски, который дядя Джимми налил для себя. Выпив виски залпом, он прислонился к барной стойке и хрипло выругался.
— Морс мертв, — прохрипел он, мучительно качая головой. — Он так и не понял, что его убило. Я… я… — он нежно коснулся своего лица, — кажется, я получил удар.
— Похоже, у тебя что-то есть, — признал Хэшнайф.
— Кто убил Морса? — с удивлением спросил Соди.
— Черт его знает. Его лошадь убежала, а моя не выдержит двоих, так что мне пришлось оставить его там, на дороге. Кто-то обстрелял нас из дробовика. Я немного отстал от Чарли. Посмотрите на мое лицо!
— Где это произошло? — спросил Хешнаф.
«Между здесь и ранчо Бада Дейли, чуть дальше того места, где дорога JM раздваивается. Я не мог привести сюда Чарли. Но он мертв, так что ему все равно. Мне нужно найти врача и отвезти его туда. Хорошо, что пуля не попала мне в глаза».
Он развернулся и, пошатываясь, вышел на улицу. Весть быстро разлетелась по игорному залу, и все бросили играть, чтобы узнать подробности. Кто-то пошел в кабинет Лавелла в задней части зала и рассказал ему, что произошло. Лавелл присоединился к остальным и поспешил к дому доктора, чтобы узнать подробности у Брида.
Никто, похоже, не мог понять, почему шериф и его помощник попали в засаду — если только это не сделал Бад Дейли. Хэшнайф мрачно усмехнулся, услышав их предположения. Он знал, что произошло, или думал, что знает.
Джад Малей, переживая из-за того, что с ним случилось, вооружился дробовиком и устроился у дороги. В темноте он принял Брида и Морса за Хэшкайфа и Слипи и не ожидал, что этой ночью по дороге проедет кто-то еще.
И Слипи пришел к тем же выводам. Он отвел Хешнайфа в сторону.
— Ковбой, хорошо, что мы не пришли раньше, — тихо сказал он.
Хэшнайф кивнул, и они вышли на улицу, чтобы сесть на лошадей.
«Брид и Морс направлялись на ранчо, — заявил Сонный. — Они знали, что мы здесь, и решили, что это хороший шанс найти Бада».
«И некоторые из этих проклятых дураков винят беднягу Бада, — с отвращением сказал Хэшкайф. — Мы знаем, что произошло, но никогда не сможем этого доказать. И все же, — он вскочил в седло, — никогда — это очень долго, Сонный».
Убийство Чарли Морса потрясло даже суровых жителей Модока. Оно было настолько жестоким, что даже те, кто не обращал внимания на обычные убийства, жаждали заполучить убийцу.
Морс никогда не был любимцем публики, но и не был отверженным. Он был немногословен, надежен, занимался своим делом и был эффективным офицером. Выстрела картечью разлетелась на куски, лишь слегка задев лицо Брида и оставив несколько маленьких дырочек на шее и плечах.
Стреляли с довольно близкого расстояния, и, судя по характеру ранений Морса, убийца выстрелил из обоих стволов. Хэшкайф и Слипи вернулись в город рано утром и поговорили с Бридом, чье лицо было щедро украшено кусочками штукатурки.
Брид был откровенно встревожен. Ему казалось, что кто-то пытается вывести из строя офис шерифа. Но он понятия не имел, кто убил Морса. В ту ночь Морс оказался впереди него только по воле случая. Он остановился, чтобы подтянуть подпругу, и оказался достаточно далеко позади, чтобы не попасть под выстрел.
— Ты ведь искал Бада, да? — спросил Хешкопф.
Брид потер свое пятнистое лицо и медленно кивнул.
— Да, Хартли, так и было. Я знал, что ты и Стивенс в городе, поэтому мы поехали туда, чтобы хорошенько осмотреть ранчо Бада. На днях ты нас обвел вокруг пальца, но я не держу на тебя зла.
— Мы с Бадом никогда не ладили. Он дикий, как мартышка, и совсем еще мальчишка, но он не из тех, кто может сильно не понравиться. Не я его хочу, Хартли, а то, что я представляю. Закон считает его виновным — не я.
Хэшнайф протянул руку Бриду, и тот с удивлением ее пожал.
— Ты вроде как человек, Брид, — тепло сказал Хэшкайф. — Может, я все это время тебя неправильно понимал. Давай сядем и поговорим.
Хешнайф указал на место на дощатом тротуаре, и они сели там, где их никто не мог подслушать.
— Ты же не думаешь, что Бад Дейли убил Морса? — спросил Хэшнайл.
Брид быстро покачал головой.
— Нет, Хартли, не верю. Бад Дейли не такой. Бад выстрелил бы, если бы пришлось, но не из засады и не из дробовика.
Хэшнайф перевёл взгляд на другую сторону улицы. Дядя Джимми и Ма Миллер подъехали и привязывали свою лошадь к прицепу. Прицепы быстро заполнялись. Хэшнайф ухмыльнулся и повернулся к Бриду.
«Суббота всегда одинакова во всех ранчо-странах, — заметил он. — Все приходят торговать и врать. Если бы не суббота, я бы жил в городе».
Брид ухмыльнулся и кивнул. Лавелль вышел из «Покойся с миром», несколько минут поговорил с дядей Джимми и Ма, а затем зашагал по улице. Хэшнайф внимательно проследил за ним взглядом и повернулся к Бриду.
— Забавно, что Лавеллу так везёт, а, Брид?
Брид посмотрел вслед Лавеллу и медленно кивнул, слегка нахмурившись.
— Вы верите в удачу, Хартли?
— Да, — медленно кивнул Хэшнайф. — Я верю в это, шериф, но не так, как Лавелль. Он суеверен, верит в приметы и талисманы, я слышал.
— Да, это так. — Брид коротко рассмеялся. — Как и большинство игроков.
— К ним и привязать-то нечего, — заявил Хэшнайф. Брид быстро поднял голову.
— Что ты имеешь в виду, Хартли?
— Это ведь Лавелль устроил тебя на работу в офис шерифа?
Лицо Брида вспыхнуло, но он плотно сжал губы.
— Он считает, что офис принадлежит ему, — спокойно продолжил Хэшнайф. — Я знаю, что ты об этом думаешь. — Хэшнайф уперся пяткой в землю и задумчиво прищурился, а затем сказал:
— Брид, ты когда-нибудь задумывалась, что стало с коровами Бада?
— Да, но я так и не понял, в чем дело. Бад мог собрать их и отвезти в Блэк-Уэллс. Лавелль думает, что это Бад. Понимаешь, Бад должен Лавеллю пять тысяч долларов, и Лавелль считает, что Бад продал свой скот и соврал, что он краденый, чтобы не возвращать долг.
— А как ты думаешь, кто были те двое, которые забрали у тебя Бада той ночью в поезде?
Брид плотно сжал губы и покачал головой. Лавелль выехал из конюшни. Он переобулся в сапоги и бриджи и держался в седле так же уверенно, как любой ковбой в стране. Он кивнул Хэшнайфу и Бриду, проехал мимо них и выехал из города.
— Я не знаю, кем были эти двое, — задумчиво произнес Брид. — Но мне кажется, что ограбление было лишь отвлекающим маневром, чтобы остановить поезд и освободить Бада.
Хэшнайф рассмеялся и начал скручивать сигарету. Брид с любопытством посмотрел на него и сказал:
— Вам это кажется забавным?
— Все чертовски запутано, Брид. Если это была всего лишь уловка, зачем они взорвали сейф в экспрессе? Они ведь хотели как лучше, тебе не кажется?
— Не знаю. Но, похоже, это могло быть просто… ну, не знаю, как это назвать. Не представляю, кто были эти грабители.
Брид серьезно покачал головой, но с ухмылкой повернулся к Хэшнайфу.
«Тот Джаспер, который заставил меня снять наручники с Бада, был странным чуваком. Когда он узнал, что у тебя нет денег, он дал тебе немного».
— Хладнокровный блеф, — ухмыльнулся Хэшнайф. — Джентльменская бандитская штучка. Хотел показать, что он крутой, вот и все. Что ж, мы многого не знаем, верно, Брид? А теперь давайте поговорим об ограблении банка.
«Это случилось поздно вечером. Кто-то знал, что кассир работает допоздна, поэтому, должно быть, дождался, пока тот выйдет из магазина. Затем он приставил пистолет к его ребрам и затолкал обратно в магазин».
«Может, он заставил кассира открыть хранилище. Потом ударил его пистолетом по голове. Решил, что кассир вырубился, и начал грабить хранилище. В этот момент кассир очнулся и бросился к двери».
«Этот джентльмен-грабитель стреляет в кассира, промахивается, разбивает окно и убивает лошадь Соди. Следующий выстрел попадает точно в цель. Затем этот человек забирает награбленное и скрывается. Разве это не похоже на ограбление?»
— Вот что я думаю, — кивнул Брид. — Я нашел на полу хранилища розетку с башмаков Бада, она валялась среди денег. Я бы узнал эту розетку где угодно. На рассвете я рванул на ранчо и застал Бада, когда он только подъезжал. Он явно много ездил той ночью, но не сказал, куда. Его жена ничего не знает, кроме того, что его не было дома.
«Мы знаем, что в тот вечер Бад немного перебрал и сказал, что идет домой. Он тут наломал дров — он, Соди Славин и Дина Блюэтт. Дина и Шорт-Хорн Адамс подрались, и Дину отчитали. Потом Соди отчитал Шорт-Хорна — или помог Дине отчитать его, — и королеве это понравилось. Но это было уже давно после того, как Бад исчез».
— А Баду нужны были деньги, верно? — спросил Хэшнайф.
— Да. В тот вечер он пытался занять у Лавелла еще, но не смог. Я не виню Лавелла. Бад хотел, чтобы я попытался найти его коров, но я был уверен, что он продал их к чертовой матери, и разозлился на него за то, что он заставил меня за ними охотиться. Если Бад застрелил Чарли Морса…
— Он не стал, — заявил Хэшнайф. — Он не мог. Вы, ребята, прострелили Баду ногу, и он не может ходить.
— Тассо? — Брид почесал подбородок и ухмыльнулся, глядя на Хэшкайфа.
— Да, это так, Брид. Это алиби для Бада. Я знаю, где сейчас Бад, но не скажу тебе.
— Я могу арестовать тебя за укрывательство преступника, Хартли.
— Давай, — засмеялся Хешнайф.
Брид задумчиво нахмурился. Он знал, что Хэшкайф ничего не расскажет, и почему-то не винил его. В этом высоком ковбое с печальным лицом было что-то такое, что заставляло Брида хотеть поделиться с ним всем, что он знал.
— Хартли, — спросил он, — вы детектив?
— Нет. Я делал то, что мог бы сделать детектив, но никогда не носил значок. Ты когда-нибудь замечал, что у меня довольно длинный и острый нос? Порода, я рожден совать нос в чужие дела. Ничего не могу с собой поделать.
«Сонный Стивенс — мой любимый пессимист. Всякий раз, когда я чувствую себя таким умным, он тут как тут, чтобы навлечь беду на мою душу. Он мне нужен. Скотоводческие хозяйства болеют, разве ты не знаешь? Да, болеют. Думаю, города тоже болеют, но я не знаю, чем именно». Мы с Сонным — просто ковбои, Брид, — но судьба сделала нас целителями скотоводческих районов.
— Целители? — переспросил Брид.
— Ага, знахари, вот и всё.
Брид улыбнулся, встал и сказал:
— Ладно, Хартли, Модоку нужно что-то в этом роде. Я всего лишь шериф. Никто никогда не считал меня умным. Говорят, я должен найти людей, которые ограбили тот поезд, найти человека, убившего Финдли, и найти Бада Дейли. А теперь я потерял своего помощника, и мне прострелили лицо из дробовика. Полагаю, у меня на руках куча дел.
— Как сказал ирландец, несчастья редко приходят в одиночку, — рассмеялся Хэшкайф. — Ты забыл упомянуть Рыжего Блэра.
Брид быстро и подозрительно взглянул на Хэшкайфа, но высокий ковбой смотрел на Брента Алларда, который как раз проезжал мимо них по направлению к прицепу у почтового отделения. Аллард помахал им, и Хэшкайф кивнул.
«Добавим к общему числу Ред Блэра», — сказал Брид.
Хэшнайф быстро поднял глаза и кивнул.
— Еще одна не помешает.
Брид направился к «Покойся с миром», а Хэшнайф развернулся и неторопливо зашагал к почтовому отделению, где Брент Аллард пытался привязать к стойлу полузадушенного мустанга. Это был злобный на вид серый конь со стеклянными глазами, змеиной головой и прижатыми ушами.
Аллард зашел в почтовое отделение. Хешнаф прислонился к углу и стал разглядывать животное. Через несколько минут вышел Аллард со стопкой писем под мышкой. Он ухмыльнулся Хешнафу и сунул письма в карманы пальто.
— Я видел, как ты разговаривал с шерифом, — ухмыльнулся он. — Честно говоря, я не думал, что он вообще с тобой заговорит после того, как ты обвел его вокруг пальца в слепом каньоне.
— Да мы же с тобой друзья, — рассмеялся Хешнаф.
— Угу, — Аллард бросил взгляд в сторону салуна и снова посмотрел на Хэшнайфа. — Ну, хоть немного ума у него есть.
«А ты неплохо держишься в седле», — заметил Хэшнайф.
— Эта штука? — презрительно спросил Аллард. — С раздвоенным копытом? Ну, — рассмеялся Аллард, — эта чертова кучка спиральных пружин никогда не знает, когда пора остановиться. До ранчо отсюда миль семь, наверное. Ну так этот мустанг взлетел на семь миль в высоту. А может, и выше, потому что иногда мы подолгу не могли приземлиться.
«Да уж, не в таком виде ехать за почтой», — рассмеялся Хэшнайф.
Аллард рассмеялся и отодвинул животное от дыбы, чтобы развязать веревку.
— Так сказал Монте. Но я ответил ему, что в последнее время столько всякой хрени творится, что я хочу ездить на чем-то, в что будет чертовски сложно попасть — даже из дробовика.
— Аллард, Лавелль сейчас на ранчо?
— Не-а. Он редко выходит. Ну что ж, мне пора готовиться к тому, чтобы вышвырнуть этого болвана из города.
Серый конь бешено заплясал, но Аллард прижал его голову к плечу и вцепился в седло. На мгновение все смешалось: кружащаяся лошадь и человек; затем лошадь взмыла в воздух, едва не сбросив Алларда, и из обоих его карманов посыпалась кольчуга.
Серый конь быстро переменил направление, его голова, казалось, застряла между передними ногами, но Аллард не отставал. Они выехали на улицу, и серый конь пустился вскачь, унося их прочь из города, словно ускользающий кадр из фильма.
Хэшнайф собрал письма с земли и направился в почтовое отделение, но, взглянув на один из пыльных конвертов, быстро огляделся по сторонам и сунул его под рубашку.
Он зашёл на почту и рассказал начальнику о случившемся.
— Я положу его обратно, — ухмыльнулся старик, — не думаю, что оно скоропортящееся. Ха-ха-ха-ха!
Хэшкайф посмеялся вместе со стариком и вышел на улицу. Слипи и Соди увидели брыкающуюся лошадь и перешли дорогу. Они уже выпили несколько порций и настаивали, чтобы Хэшкайф к ним присоединился, но тот был не в настроении.
Дядя Джимми и Ма Миллер вышли из магазина, и Хэшнаф избавился от Соню и Соди, окликнув их.
— Да ладно тебе, Сонный, — уговаривал Соди. — Если мама учует, что от меня пахнет выпивкой, она мне… Она вечно рассказывает историю про парня, который из-за виски так и не вырос. Лично я не боюсь, что больше не буду расти. Давай.
Хэшнайф присоединился к старикам и спросил, где миссис Дейли.
— О, Мэй осталась дома, — объяснила Ма. — Ей нечего было покупать, и она, конечно, не любит разговаривать с людьми. Ей кажется, что они сплетничают о ней. Ну, ты понимаешь.
— Это и другие причины, — ухмыльнулся дядя Джимми.
Кухонный нож кивнул.
«Старайся не болтать лишнего», — предупредила Ма.
— Я же ничего не сказал, верно? — возмутился дядя Джимми.
— Тогда не повторяй, — сказала Ма, а затем обратилась к Хэшнайфу:
— Ты скоро выйдешь? Выходи, поешь. Боже мой, ты испортишь себе зубы, если будешь есть здесь городскую еду.
«Мы скоро выберемся, — заявил Хэшнайф. — Может, уже сегодня».
— Просто сделай это, — настаивала Ма. — Я поставлю два дополнительных прибора.
Хэшнайф рассмеялся и подошел к коновязи. Соди и Слипи исчезли. Хэшнайф несколько минут колебался, но решил не мешать Слипи развлекаться. Он сел на лошадь и выехал из города в сторону ранчо.
Лавелль также знал, что миссис Дейли осталась на ранчо «Джей-Эм». Впервые после ареста Бада у Лавелля появилась возможность увидеть ее наедине, и он не упустил ее.
Прежде чем подъехать к дому, он внимательно осмотрел его издалека, чтобы убедиться, что там больше никого нет. Он спешился у крыльца и громко постучал в дверь, но никто не ответил. Он подергал дверь и обнаружил, что она не заперта.
Он осторожно открыл дверь. В гостиной никого не было. Кто-то ходил за полуоткрытой дверью соседней комнаты. Он прислушался, думая, что, возможно, его стук не услышали.
— Здравствуйте, — тихо сказал он. — Кто-нибудь дома?
Ответа не последовало, но человек в соседней комнате продолжал ходить по комнате. Внезапно дверь открылась. Лавель отпрянул, не успев произнести ни слова.
В дверях стоял полураздетый Бад Дейли, его лицо пылало от лихорадки, глаза налились кровью. Он моргнул, глядя на Лавелля, но не узнал его и пробормотал что-то невнятное.
Кто-то приближался к дому. Лавелль хотел обернуться, но что-то заставляло его не сводить глаз с Бада. Затем раздался тягучий голос Хэшнайфа Хартли:
— Мистер Лавелль, познакомьтесь с мистером Дейли.
Лавелль повернул голову и посмотрел на Хэшнайфа, который стоял, прислонившись к дверному косяку. Бад не обращал на них внимания, ему было слишком плохо.
— Я… я только что пришла, — неуверенно сказала Лавелль.
— Я знаю, — равнодушно ответил Хэшнайф и направился в сторону столовой, но тут вошла миссис Дейли.
Она была одета для верховой езды. Увидев их, она остановилась и резко выдохнула.
— Всё в порядке, — мягко заверил Хэшнайф. — Мэй, тебе нечего бояться.
— Я… я просто поехала в город после того, как ушел врач, — устало сказала она. — Баду стало хуже, а помочь мне было некому.
Хэшнайф подошел к Баду и взял его за руку. Бад слегка улыбнулся, словно узнал Хэшнайфа, но ничего не сказал.
— Ложись обратно в постель, старина, — приказал Хэшнайф. — Тебе нужно беречь себя, разве ты не понимаешь?
Хэшнайф помог ему добраться до кровати, на которую Бад устало рухнул. Лавелль и Мэй остались в гостиной одни, но молчали. Через минуту вернулся Хэшнайф и сразу подошел к Лавеллю.
— Ты пытаешься получить награду в три тысячи, Лавелль? — спросил он.
Лавелль вспыхнул и пожалел, что этот длиннолицый ковбой с проницательным взглядом не за много миль отсюда. Лавеллю показалось, что Хэшнайф хочет его разозлить, а Лавелль был слишком опытным игроком, чтобы показывать свой гнев.
«Вознаграждение меня не интересует, — ответил он. — Я просто заскочил. Но я понятия не имел, что Бад здесь».
— Ты подождал, пока не убедился, что здесь нет никого, кроме миссис Дейли, — напомнил Хэшкайф.
— Ладно, — легко рассмеялась Лавелль. — Ты тоже молодец.
Лицо Хэшнайфа посерьезнело, и он медленно кивнул.
— Да, это правда, — тихо сказал он. — Я знал, что она была одна — с Бадом. Понимаешь, я думаю, что многие из этих людей, Лавелль, такие же. Тебе ничего не остается, кроме как сказать шерифу, где Бад, и получить награду.
— …вознаграждение! — рявкнул Лавелль. — Я не ищу никакого вознаграждения.
— Нет? Что ж, забавно, — коротко хохотнул Хэшкайф. — Ты позволил Бриду использовать своих ковбоев, чтобы попытаться поймать Бада.
— Он их привел, Хартли. Я не мог его остановить, верно?
— Нам нужно вызвать врача для Бада, — перебила миссис Дейли. — Все эти разговоры — пустая трата времени. Оставайтесь здесь, а я пойду.
— И шериф это выяснит, — заявила Лавелль.
— А он станет? — спросил Хешкопф. — Послушай меня, Лавелль. У тебя достаточно власти, чтобы помешать Бриду что-либо предпринимать. Что, если ты сам поговоришь с доктором? Он ничего не скажет. А если Брид узнает, одно твое слово помешает ему кого-либо арестовывать.
Лавелль быстро кивнул и направился к двери. Он хотел поскорее уйти. Хэшнаф последовал за ним на крыльцо и проводил его до лошади.
— Лавель, чтобы не спорить, можешь не говорить доктору, кто болен, — сказал он. — Скажи, что это просто жар.
— Ладно, — проворчал Лавелль.
— И шериф сюда не приедет?
— Я постараюсь, — сказала Лавель.
— Этого будет недостаточно, — многозначительно сказал Хешкопф.
Лавелль развернулся и быстро поскакал прочь, а Хэшнаф вернулся в дом. Миссис Дейли стояла у кровати Бада и смотрела на него, когда вошел Хэшнаф. Бад в бреду бормотал бессвязные обрывки фраз.
— цена двух платьев, — пробормотал он. — самая красивая женщина в этой стране.
Хешнайф пристально посмотрела на миссис Дейли. Ее губы были плотно сжаты, а руки — в кулаки.
— О чем он говорит? — спросил Хэшнайф.
— Прогулять свою молодость? — спросил Бад. — Сохранить свою красоту? Двое не могут жить на пособие ковбоя-неудачника. Прогуляй свою жизнь.
Бад горько усмехнулся в бреду. — шелка и меха. Бад — настоящий мужчина, преданный и все такое.
Миссис Дейли отвернулась, по ее щекам текли слезы. Теперь она знала, что Бад вернулся домой и подслушал их с Лавеллем разговор в ту ночь. Вот почему он не вернулся домой, вот почему ему было все равно, что с ним сделают на суде. Он был готов отправиться в тюрьму. Вот почему Бад не хотел с ней разговаривать.
Она вышла в гостиную и села в кресло, а Хэшнайф последовал за ней к двери. Бад замолчал. Миссис Дейли подняла глаза на Хэшнайфа и увидела, что он пристально смотрит на нее.
— О, он так болен. — Ее голос звучал напряженно, неестественно, и она знала, что Хэшнайф не поверит, что она так расстроена из-за состояния Бада.
— Что он имел в виду? — спросил Хешкопф.
Миссис Дейли отвернулась, пытаясь не обращать внимания на вопрос, но от Хэшнайфа было не так просто отделаться. Он подошел к ней, положил руку на плечо и слегка встряхнул.
— Что он имел в виду? — повторил он. — Скажи мне, Мэй.
Она посмотрела на него и попыталась встать, но он крепко держал ее.
— Да он... он просто бредит, — запнулась она. — Он не понимает, что...
— Это снова всплыло в его памяти, — твердо заявил Хэшкайф. — Он не понимает, что говорит, вот и все.
— Лавелль вызовет врача? — спросила миссис Дейли.
— Это зависит от Лавелля, Мэй. А теперь расскажи мне, что имел в виду Бад.
— Я… я не знаю, Хэшнайф.
— Не нужно мне врать, Мэй.
Она подняла на него взгляд, плотно сжав губы, и отвернулась, не выдержав решительного выражения в его глазах.
— И ты врешь, когда говоришь, что не знаешь, Мэй, — тихо сказал он. — Я твой друг — и я очень внимательно тебя слушаю.
— Ты… ты называешь меня лгуньей? — запнулась она. — И ты говоришь, что ты мой друг?
«У меня было много друзей, которые лгали, Мэй. Это один из недостатков человеческой расы. Лжецы были, есть и будут. А теперь признавайся. Я хочу тебе помочь, но мне нужна правда».
Она встала со стула и подошла к входной двери. Он последовал за ней, и она вышла на крыльцо, где прислонилась к одной из перил и стала смотреть на холмы. Хэшнайф прислонился к косяку и закурил. В спальне Бад пробормотал что-то невнятное.
— Ох, поскорее бы этот доктор приехал, — нервно сказала Мэй.
— До города довольно далеко, — сказал Хэшнайф. — Но ничего страшного, Бад в порядке. Вы готовы говорить?
— Поговорить? — она устало повернулась к нему. — О, почему бы тебе не уйти и не оставить меня в покое? Мне не о чем с тобой разговаривать.
Он вышел из машины и положил руки ей на плечи, заставив посмотреть ему в лицо.
— Мэй, — тихо спросил он, — ты влюблена в Лавелля?
Она быстро закрыла глаза и яростно замотала головой.
— Он в тебя влюблен?
Она быстро отвернулась от него, но ничего не ответила.
— Ладно, думаю, на этом все, — грустно сказал Хэшкайф. — Я его не виню. Ты милая девушка, Мэй. Я все думал, как Бад Дейли тебя уломал. — Он тихо рассмеялся и потер подбородок.
«Ты слишком хороша для Бада Дейли».
Она резко и сердито обернулась.
— Что ты имеешь в виду? — потребовала она.
— Он всего лишь ковбой, Мэй. У тебя должны быть шелка, меха и все такое, разве ты не знаешь?
Ее плотно сжатые губы задрожали, на глаза навернулись слезы. Он провоцировал ее, используя слова Бада.
— Лавелль мог бы дать тебе все это, Мэй. Он ведь говорил, что может, да?
— Ох, зачем ты меня об этом спрашиваешь? — воскликнула она. — Что тебе это даст?
— И Бад слышал, как ты разговаривала с Лавеллем, да? Он слышал, как Лавелль предлагал тебе все это, Мэй? Когда он это услышал?
— Что хорошего?.. — начала она.
— Это была та ночь, когда ограбили банк?
Она попыталась отвернуться, но он схватил ее за руку, и их взгляды встретились. Она быстро кивнула и отвела взгляд.
— Спасибо, Мэй, — тихо сказал он. — А теперь давай поговорим об этом.
— Ох, я не хочу ни о чем говорить, Хэшнайф. Пожалуйста, не заставляй меня об этом рассказывать. У меня и так столько проблем…
— Ты будешь со мной разговаривать, — засмеялся Хэшкайф, — или я перекину тебя через колено и хорошенько отшлепаю. Понял?
Она гневно обернулась к нему, но чувство юмора спасло Хэшнайфа. Против своей воли она рассмеялась над его угрозой.
— Прямо здесь, на ступеньках, — ухмыльнулся Хешкопф. — Мы сядем и как следует поговорим. Я тоже чертовски хорош в порке.
Они сели рядом. Теперь говорить стало легче.
— Итак, — сказал Хэшкайф, — я понимаю, что Лавелль тебя любит, но ты его не любишь. Для Лавелля это тяжело, но тебе повезло. А в ночь ограбления банка Бад услышал, как Лавелль занимается с тобой любовью, да?
— Я этого не знала, — призналась она. — Но Лавелль говорила мне что-то в этом роде, так что Бад, должно быть, подслушал.
— Наверное, Бад совсем разорился. В тот день он пытался занять у Лавелля еще денег. Из-за этого Бад выглядел плохо. Ему нужны были деньги, чтобы купить тебе те вещи, которые обещал Лавелль. Хорошо, что тебе не пришлось давать показания в суде, иначе его бы повесили на этих показаниях.
— Скажи, Мэй, это, конечно, очень личный вопрос, и, может, ты не ответишь, но я все равно спрошу: если бы Бад попал в тюрьму, ты бы вышла замуж за Лавелла?
— Я не люблю Лавелля, — тихо ответила она.
— Он хотел на тебе жениться, да?
— Да, уже давно.
— Угу. И если бы Бада отправили в тюрьму, ты могла бы выйти за него замуж, если бы захотела, Мэй. Тебя бы никто не остановил.
— Я понимаю, — медленно проговорила она. — Лавелль предлагал увезти меня отсюда — из Модока. Он сказал, что продаст ферму и мы сможем повидать мир. Он снова пришел ко мне после того, как Бада осудили. Но я сказала ему, что это невозможно. Меня тошнило от всего этого. Он умолял меня уехать с ним, но я отказалась. Я сказала ему, что буду женой Бада, пока он жив, — что бы он ни натворил.
— Ты молодец, Мэй, — тихо сказал Хэшнайф. — Я даже горжусь тобой, разве ты не знаешь?
— И ты меня не винишь, Хэшнайф? — с готовностью спросила она.
— Насколько я знаю, нет, — улыбнулся он. — Ты не виновата в том, что Лавелль тебя любил. Тебя трудно не полюбить. Будь я на десять лет моложе, я бы и сам тебя полюбил.
Она тихо рассмеялась, и к ней вернулся румянец.
«Я не знала, что возраст — это препятствие для любви», — сказала она.
— Есть разные виды любви, Мэй. Та, которую ты знаешь, — это твоя любовь к Баду. Это любовь юности. Если бы я был на десять лет моложе... — Хэшнаф рассмеялся и встал. — Что-то ноги затекли.
— Тебе нет сорока, Хэшнайф.
“Ну и что?”
— Лавеллу почти сорок.
— А тебе, наверное, двадцать два. Слушай, Мэй, ты же не пытаешься заняться со мной любовью?
“Конечно, нет!”
— Опять облажался, — уныло сказал Хэшнайф. — Мне никогда не везло. Однажды в Шайенне я застрял из-за официантки. У нее были самые красивые волосы, которые я когда-либо видел. Думаю, я застрял из-за ее волос. В общем, однажды она обслуживала мой столик, и я пригласил ее на танцы. Я собирался сделать ей предложение. Хэшнайф тихо рассмеялся и потёр подбородок.
— Ну, она сказала, что пойдет со мной. Она стояла у стены, где висят крючки для шапок, и, когда она повернулась, чтобы вернуться на кухню, ее волосы зацепились за крючок и остались там.
— Осталась там? — удивилась Мэй.
— Не-а, — от души расхохотался Хэшнайф. — Это был парик. Она была лысая, как коленка. Она пошла на кухню, а я забрал парик и отдал его кассиру. Это был мой единственный опыт в качестве мастера по восстановлению волос.
Миссис Дейли от души посмеялась над горестями Хэшкайфа, и, чтобы отвлечь ее от долгого ожидания врача, он рассказал ей о некоторых приключениях, в которые они с Сонным ввязывались. Он рассказывал об этом в шутливой манере, не приписывая себе заслуг.
Примерно через час приехал врач. Он не задавал вопросов, а сразу приступил к осмотру Бада, который уже немного пришел в себя. Дядя Джимми и миссис Миллер, взволнованные приездом врача, вернулись домой, и Хэшнаф объяснил, что произошло.
— А что здесь делал Лавелль? — спросила Ма Миллер.
— По-моему, он просто заскочил на огонёк, — сказал Хешкопф.
— Уронил, да? — Ма отнеслась к этому с подозрением и не стала его скрывать.
— Ма, это не твое дело, — сказал дядя Джимми, радуясь возможности сделать ей замечание. — Он приехал сюда не для того, чтобы увидеться с тобой, он знал, что ты в городе.
— Да, и он знал, что Мэй здесь одна. Мне это не нравится.
Ма поспешила на кухню, а Хешннайф вернулся к своей лошади. Дядя Джимми уговаривал его остаться на ужин, но Хешннайф отказался.
— Может, завтра вечером. Мне нужно кое-кого навестить.
— Ну, тогда увидимся завтра вечером, — с сожалением сказал дядя Джимми. — Мама, наверное, будет в бешенстве, когда узнает, что ты ушел, но ты холост и можешь делать все, что тебе вздумается. Может, ей будет полезно понять, что она не может командовать всеми подряд.
V.

Хэшнайф, погруженный в раздумья, поскакал обратно в город. Он достал письмо, которое стащил из почтового ящика 76А, и еще раз просмотрел его. Оно было адресовано Кливу Лавеллю, а почтовый штемпель указывал на Блэк-Уэллс. Внутри был один-единственный лист бумаги, на котором свинцовым карандашом было написано:
75 долларов. Пожалуйста, отправьте.
Подписи не было. Хэшнайф ухмыльнулся, поднес зажженную спичку к уголку письма и смотрел, как оно сгорает дотла. Затем он въехал в Модок и привязал лошадь к коновязи.
На конюшне стояли три лошади, которые, судя по всему, проделали долгий путь. Хэшнайф заметил, что на двух из них был знак «Стрела», а на третьей — клеймо в виде трех параллельных полос на левом бедре. Он видел такие клейма в Блэк-Уэллсе. Очевидно, что кто-то из Блэк-Уэллса приехал в Модок, и Хэшнайф задумался, не из той ли это банды, что была в салуне «Добро пожаловать», когда Слипи устроил там погром.
В субботу в Модок съехалось много людей. В «Отдыхайте на здоровье» было много посетителей, но Хэшнайф решил не заходить. Не стоило нарываться на неприятности, которые наверняка бы случились, если бы он столкнулся с кем-то из знакомых в Блэк-Уэллсе.
Он перебежал улицу и столкнулся с Бридом, который, казалось, был чем-то явно обеспокоен. Он ткнул большим пальцем в сторону стоянки у «Покоя для всех».
— Джад Малей и еще пара крутых парней сегодня приехали из Блэк-Уэллса, Хартли. Они в салуне, пьют крепкий алкоголь и следят за дверью. Слипи и Соди сидят в салуне «Элит» и поют бармену, которому нет дела до музыки.
— Ну, он ничего не слышит, — рассмеялся Хэшкайф.
Брид коротко ухмыльнулся и окинул взглядом улицу.
— Я знаю. Но если эти двое встретятся с Малли и двумя его дружками, нам придется несладко. Я думаю, они приехали сюда, чтобы отомстить за то, что случилось с Малли. Он грязный тип, этот Хартли, и те двое с ним не лучше. Что нам теперь делать?
— Что ж, — медленно произнес Хэшкайф, — думаю, нам лучше найти священника и попросить его несколько раз помолиться за Малли и двух его подручных. Я мало что знаю о Соди Славине, но уверен, что Сонный способен постоять за себя.
— Я не беспокоюсь за Соди, — ухмыльнулся Брид. — Он здоровенный и жирный, как свинья, но в драке ему нет равных. Ты ведь тоже в этом участвуешь, да?
— А, это неважно. Я, пожалуй, не буду попадаться на глаза.
Брид рассмеялся и подтянул ремень. Теперь ему стало легче.
— Ты не волнуешься, да? — спросил Хэшнайф.
— Не-е-ет, думаю, все будет в порядке. Ты уже ужинал?
— И не ужин, — ухмыльнулся Хешкопф. — Пламб про него забыл. Давайте позовем Соди и Соню и пойдем ужинать все вместе. Так у нас будет больше шансов увести их подальше от Джадди и его банды.
— Вот это идея. — Брид воодушевился, но тут же засомневался.
— Я видел их недавно, и они не были готовы к предложениям. Может, тебе удастся их убедить, не знаю.
Они нашли двух ковбоев в «Элитной», где те прислонились к барной стойке, пока Соди пытался рассказать Сонному историю о Христофоре Колумбе. В ней рассказывалось о том, как Колумб поставил яйцо на попа. Яйцо было у Соди. Бармен, лощеный толстяк с редкими волосами, прилипшими к черепу, заинтересовался рассказом, и никто из них не обратил внимания на вошедших Хэшнайфа и Брида.
— Ну и как он это сделал? — спросил Сонный, вытаращив глаза, как сова. — Ты же не можешь поставить яйцо торчком, Соди. Оно так не устроено, говорю тебе. Должно быть, у старину Криса была курица, которая несла яйца с плоским концом.
— Ношир, — Соди мудро покачал головой. — Вот как он это сделал.
Соди крепко сжал яйцо своей ручищей, похожей на окорок, и торжествующе поднял его.
— Присмотрись ко мне повнимательнее, — усмехнулся он. — Тут нет ничего, что могло бы ослепить глаз. Старина Крис просто взял и...
Бум! Соди ударил по столу с такой силой, что расколол бы и что-нибудь покрепче яйца, и содержимое куриного домика выплеснулось на заинтересованного бармена.
Он прижался спиной к перекладине, вытирая желток с глаз, а Соди выпученными глазами смотрел на раздавленную массу у себя на ладони. Сонный отодвинулся, его нос дернулся.
— Видел, как она стоит на голове? — глупо спросил Соди.
— Я этого не видел, — сказал Сонный. — Но готов поспорить, что мог бы. Черт возьми, этот айг был достаточно взрослым, чтобы отхлестать курицу, которая его снесла.
— Ну и наглость у тебя, — взвыл бармен, яростно стряхивая липкую субстанцию с белого жилета. — В следующий раз, когда захочешь рассказывать истории, держись от меня подальше. Черт возьми, ну и крепкий же он!
Соди потянулся через барную стойку и провел ладонью по краю, чтобы убрать остатки яйца, а другой рукой зажал нос.
— Ну, если это не моя семейка, то я пас! — воскликнул Сонный, заметив Хешнэйфа. — Ты опоздал, ковбой. Соди только что показал нам, как поставить яйцо на голову. Давай выпьем.
— Ты уже нагулялся, — ухмыльнулся Хешкопф. — Вы с Соди приглашены на ужин со мной и шерифом.
— Нас же не арестовали, да? — быстро спросил Соди.
— Пока нет, но вечер еще только начинается. Пойдем.
— Что-то тут не так, — мудро заметил Сонный. — Они хотят за нами следить, Соди. Как думаешь, зачем?
— Не знаю и знать не хочу, — заявил Соди. — Я голоден, но не до яиц. Ого! Голос из могилы. Ладно, пошли.
Они пошли по улице в ресторан и сделали заказ. Сонный был настроен подозрительно. Он знал, что их привели сюда не просто так, и через несколько минут Хэшнайф все им рассказал.
— Прелесть какая! — взревел Соди. — Этот ушастый придурок вернулся? Мамочка моя, что мы с ним сделаем, будет радостью для всех Островов каннибалов. Где они, Хэшнайф?
— Стоять на месте, — приказал Хэшнайф. — Вы двое, чертовы моряки, пообещаете мне, что не будете устраивать беспорядки. До поры до времени Малей и его банда в безопасности, как в церкви; поняли?
— Ну да, конечно! — возмущенно фыркнул Сонный.
«Они вернулись, чтобы поквитаться с нами, — и мы должны это принять, да?»
— Нет, я не это имел в виду, Сонни, и ты это знаешь. Держись подальше от Малли и его людей. Не лезь к ним, ладно?
— Было бы здорово, — пробормотал Сонный. — Я хочу пристрелить этого ушастого пеликана. Он ни на что не годен, черт бы его побрал.
— Но ты в него не стреляешь, Сонный, — сказал Хэшнайф. — Я же тебе говорил, не надо, и ты меня слушаешься.
— Ладно, — Сонный яростно закивал и локтем опрокинул стакан с водой. — Ради тебя я не буду его трогать, но если ты убьешь его, не дав нам с Соди шанса, мы сделаем так, что Сэнди Когти не придет к тебе в гости на следующее Рождество.
Они поужинали и вышли на улицу. Хэшкайф заметил, что трех лошадей из «Блэк-Уэллс» нет на конюшне, и вздохнул с облегчением. Он был уверен, что Слипи и Соди забудут о своих обещаниях, а потом придумают себе алиби.
Соди, похоже, решил, что бармен из «Элиты» заскучал, поэтому они со Слиппи направились туда, а Брид и Хэшнайф пошли в кабинет Брида.
Темнело, и Брид зажег лампу. Они сели и некоторое время курили, обсуждая разные темы. Разговор зашел о Баде Дейли и его проблемах.
— Они осудили Бада за серебряную розетку, да? — спросил Хэшнайф.
— Ага, — кивнул Брид. — Ты что, не видел?
Он выдвинул ящик стола рядом с Хешнайфом и достал розетку, которая лежала поверх каких-то бумаг. Хешнайф внимательно ее рассмотрел. Это была ручная работа, с характерными следами чеканки и гравировки.
«Споров о праве собственности не было», — сказал Брид, пока Хэшнайф рассматривал нож при свете лампы.
Одна его рука была в кармане, но теперь он вытащил ее.
«Забавно, что такая вещь может осудить человека, — размышлял он. — Бад сделал ее своими руками, выковал по своему вкусу, и эта чертова штуковина сделала из него преступника. Что ж, — он повернулся, бросил блестящее украшение обратно в ящик и захлопнул его, — в жизни все портят мелочи».
— Похоже на то, — кивнул Брид. — Но по какой-то причине я не беспокоюсь о том, что Бада поймают. Тот, кто его найдет, получит три тысячи, а я, честно говоря, надеюсь, что его не найдут. Забавно слышать такое от шерифа, правда?
Хэшнайф тихо рассмеялся.
— Я рад, что ты так думаешь, Брид. Может, ты и разочаруешься, но я так не думаю.
— В любом случае я не собираюсь его искать, Хартли. Вряд ли я стану следующим шерифом Модока.
— Не снимай рубашку, — ухмыльнулся Хэшнайф. — Все в округе не против Бада Дейли, так что ты еще можешь получить один-два голоса.
— Ладно, знахарь, — рассмеялся Брид. — Посмотрим, что будет дальше.
Они подошли к «Покойся с миром» и прошлись по игорному залу. Вечер был оживленный, и игры пользовались популярностью. Лавелль наблюдал за игрой. Он нервно взглянул на Хэшнайфа и Брида, и Хэшнайф заметил, что его лицо слегка побледнело.
Лавелль никогда не отличался особым вниманием к одежде, но сегодня он блистал в своем безупречном наряде. Он коротко кивнул, когда Хэшнайф и Брид проходили мимо, но Хэшнайф ничего не ответил. Лавелль проводил взглядом высокого ковбоя с полупрезрительной усмешкой на губах. Он обратил внимание на большой шестизарядный револьвер в кобуре, который, казалось, плотно прилегал к бедру Хэшнайфа и висел под таким углом, чтобы его можно было быстро выхватить.
Ему было интересно, где сейчас Сонный и Содомия. Днем они были где-то рядом. Не то чтобы он хотел, чтобы они пришли. Они были слишком грубыми и шумными для Лавелла, но ему хотелось знать, где они и что делают.
Хэшнайф сделал несколько ставок в рулетке и выиграл большинство из них. Но рулетка его не интересовала. Это была игра на удачу, когда колесо было честным. Хэшнайф предпочитал состязаться в интеллекте с другими игроками в дро или стад-покер. Но обе эти игры были переполнены.
Он немного постоял, наблюдая за игрой и разговаривая с игроками. Брид внезапно исчез. Хэшнайф поискал его, но в доме его не оказалось. Тогда Хэшнайф сел у стены и закурил сигару.
Примерно через пятнадцать минут вошли Слипи и Соди. Они явно спешили, и по их поведению было не похоже, что они выпили. Они увидели Хэшнайфа и сразу подошли к нему, уведя его подальше от толпы.
«Если мы не поторопимся, Бад нам не поможет, — прошептал Сонный. — Этот… Малей узнал, где Бад, и сообщил шерифу».
— Как об этом узнал Малли? — спросил Хешкоф.
«Он сказал Брид, что ему рассказал доктор. Брид только что уехал на повозке, но велел передать тебе. А теперь нам нужно кое-что сделать, Хэшнайф».
— Что мы можем сделать? — спросил Хешкопф. — Шериф знает, где Бад, а Бад слишком болен, чтобы двигаться. Мы не можем противостоять шерифу.
«Мы можем спуститься и прикончить этого… доктора, — серьезно сказал Соди. — Мы со Слиппи пристрелим Малей и двух его прихвостней, как только они вернутся».
— Значит, Брид взял наемный корабль, да? — задумчиво произнес Хэшнайф. — Должно быть, он собирается привезти с собой Бада. Сколько его не было?
— Минут десять, — с тревогой в голосе ответил Сонный. — Мы еще можем обогнать его на трассе, если срежем путь через холмы.
Хэшнайф медленно покачал головой и, прищурившись, посмотрел на окна «Отдыхайте на здоровье».
— Нет, ребята, это ничего нам не даст. Убийство Малли не помешает схватить Бада. Нам просто нужно дать им уйти, а сами тем временем вернемся и посмотрим, не изменилась ли удача Лавелля.
Соди и Слипи ворчали по поводу того, что они собираются сделать с Джадом Малей и двумя его товарищами, но все же последовали за Хэшкайфом в игорный дом.
Лавелль наблюдал за игрой, и Хешкопф остановился рядом с ним. Лавелль быстро взглянул на Хешкопфа, но снова повернулся к игре.
— В последнее время ты нечасто играешь, Лавелль, да? — спросил Хешкоф.
Его голос был достаточно громким, чтобы его услышали все за столом. Дилер посмотрел на Лавелля, и тот быстро повернулся к Хэшнайфу.
— Ну и что с того? — в голосе Лавелля послышалось раздражение.
«Не хочу рисковать из-за невезения», — ухмыльнулся Хешкоф.
Лавель несколько мгновений пристально смотрел на стол, словно пытаясь решить, что сказать. Один из игроков толкнул свои фишки в сторону дилера, тот быстро сложил их и протянул игроку нужную сумму монетами.
— Похоже, это легкие деньги, — ухмыльнулся Хешнайф.
— Попробуйте! — рявкнул Лавелль, указывая на свободное кресло.
Хэшнайф тихо рассмеялся, но предложение не принял.
— Я просто гадал, в чем тут дело: в твоих личных приметах или в том, что дому просто не везет.
Лавелль неловко поерзал. Некоторые игроки засмеялись, и это разозлило Лавелля. Он не любил, когда над ним смеялись. Внезапно он посмотрел на Хэшнайфа с усмешкой на губах.
— Что это за разговоры о худу, Хартли? Если у тебя достаточно денег, чтобы это имело смысл, я готов сыграть с тобой.
— Судя по тому, что я здесь видел, много не надо, — рассмеялся Хэшнайф. — Доллар быстро превращается в сотни.
— Я не играю с воришками, — холодно ответил Лавелль и отвернулся.
— У меня то же самое, — рассмеялся Хэшнайф. — Так что нам точно не по пути.
Лавель повернулся и вернулся к столу. Он был в бешенстве. По его знаку крупье встал и позволил Лавелю сесть на его место. Лавель быстро разложил фишки так, как ему было нужно, вскрыл новую колоду карт и посмотрел на Хэшнайфа.
— Я думал, мне удастся уговорить тебя сыграть, — ухмыльнулся Хешкопф, усаживаясь на свободный стул. — С тобой должно быть легко справиться.
Тонкие губы Лавелла слегка дрогнули, но он ничего не ответил. Его руки заметно дрожали, когда он тасовал карты. Остальные трое игроков, казалось, были в восторге и ухмылялись, глядя на зрителей. В этом кругу были Соди и Слипи. Соди сохранял невозмутимый вид, а Слипи был начеку, потому что знал, что эта азартная игра совсем не похожа на «Хэшнайф».
Хэшнайф достал пачку купюр и бросил пять из них Лавеллу.
— Дай мне двадцать блюзовых, — сказал он.
Лавелль взял сто долларов и толкнул через стол небольшую стопку синих фишек по пять долларов каждая.
— Заплати за меня, Лавелль, — сказал один из игроков. — Я не вижу достаточно четко, чтобы ставить фишки по пять долларов.
Лавель холодно улыбнулся и пересчитал фишки этого человека. Один из других игроков занервничал, но решил остаться. Другой ухмыльнулся и разделил свои фишки на две кучки.
«Один — это бархат, — сказал он. — Я буду играть по-своему».
В центре зеленого стола лежали четыре синие фишки, и Лавелль начал раздачу. Хэшнайф не смотрел на свою закрытую карту. Монте Селлс и Брент Аллард вышли из бара и остановились, чтобы посмотреть на игру.
Во втором раунде и Хэшнайф, и Лавелль получили тузы, червы и бубны. Хэшнайф перевернул три синие фишки в центр. Лавелль остался в игре, но двое других выбыли.
«Я побью тебя в карты на десять долларов, Лавелль», — бросил вызов Хэшнайф, но Лавелль не обратил на него внимания.
Туз треф достался Хэшнайфу, а Лавелль взял маленькую карту. Хэшнайф поставил пять синих, но Лавелль сбросил карты.
— Кажется, все просто, — ухмыльнулся Хешкопф, загребая деньги в карман. — Мне повезло больше, чем тем ребятам, которые знали, что в тот вечер в Диксон привезут крупную партию.
Лавелль вопросительно посмотрел на Хэшнайфа, но тот сосредоточенно складывал фишки и не поднимал глаз. Брент Аллард быстро взглянул на Монте Селлса, и их взгляды встретились.
В следующей раздаче Хэшнайф сбросил карты, не взглянув на свою закрытую карту. Лавелль с любопытством посмотрел на него, но Хэшнайф лишь ухмыльнулся и сказал:
«Удача — странная штука. Вот, например, Бад Дейли — невезучий. Кто-то украл у него всех коров, и многие до сих пор не знают, кто это сделал».
Лавелль недовольно нахмурился, когда игрок справа от Хэшнайфа выиграл банк и со смехом сгреб его к себе.
«Это игра в покер или лекция?» — сердито прорычал Лавелль.
Хэшнайф широко ухмыльнулся и положил локти на стол.
«Мне нравится развлекать людей, Лавелль, — сказал он. — Не обращай на меня внимания, продолжай сделку».
Зрителям это начинало нравиться. Лавелль славился своей невозмутимостью, и их забавляло, что он так разозлился, что его движения стали резкими. Хэшнайф заглянул в свою закрытую карту и громко рассмеялся.
«У меня в лузе карта, похожая на Джада Моли, — объявил он. — Джад Моли в лузе, Лавелль. Сдавай еще раз, дело идет неплохо».
Хэшнайф, казалось, больше не обращал внимания на свою руку, но объявлял ставки по мере того, как на стол ложились карты. У него на виду были два валета, а у Лавелла — пара восьмерок. Двое других игроков вышли из игры. Хэшнайф поставил двадцать долларов, и после долгих раздумий Лавелл уступил банк Хэшнайфу, который открыл свою закрытую карту — двойку пик.
— Я думал, у меня тут мошенник, да, Лавелль? Ты же знала, что Малей — мошенник. Ха-ха-ха-ха! Он еще и грязный тип.
Лавелль плотно сжал губы и яростно перетасовал карты.
«Оставь на них несколько пятен, — предостерег Хешкопф. — Просто потому, что ты злишься, — не порти красивые карты».
После следующей раздачи двое других игроков решили, что темп игры для них слишком высок, и вышли из игры. Лавелль забрал их фишки, и в игре остались только он и Хэшнайф.
— Кстати, о Джаде Малли, — серьезно сказал Хэшнайф. — В Блэк-Уэллсе много карманников.
Он огляделся по сторонам, словно приглашая кого-то оспорить его слова. Сонный широко ухмылялся.
— Мы ведь знаем, да, Хэшнайф? — рассмеялся он.
— Чертовски верно. И виски тоже. Я понимаю, что кто-то в Модоке должен возместить ущерб салуну «Уэлком» в размере семидесяти долларов. Это лишит Бада части прибыли.
Лавелль сдал две карты и ждал, когда Хэшнайф сделает свою ставку. Взгляд Лавелля был напряженным, а на висках выступили мелкие капельки пота. Толпа вокруг стола, за исключением Сонного, не понимала, в чем дело, но Хэшнайф интересовал их больше, чем игра в двухмастный стад.
— Вот что бывает, когда удача отворачивается, — продолжил Хэшнайф, бросая несколько фишек в центр. — Парень начинает переживать и сам себя загоняет в ловушку. Баду не везло — у него были плохие друзья. Теперь за ним охотится шериф. Он лежит больной в постели с пулей в ноге. Его скоро вернут. Лавелль, ты принимаешь мою последнюю ставку?
Лавелль смотрел на банк, крепко сжимая карты в руке. Он уравнял последнюю ставку Хэшнайфа, но теперь уравнял ее снова. Это означало, что Лавелль не был сосредоточен на игре.
«Ты в этой игре, но не участвуешь в ней, — рассмеялся Хэшнайф. — Но можешь оставить эти пятнадцать долларов в банке, потому что я все равно их заберу. У тебя даже в покере нет чутья, Лавелль».
Лавель густо покраснел и огляделся по сторонам. Бывший дилер стоял рядом, и Лавель начал подниматься со стула.
— Хочешь сменить крупье, да? — усмехнулся Хэшнайф. — Боишься больше полагаться на свою удачу, Лавелль? Ты чертов азартный игрок. Почему бы тебе не взять несколько строительных блоков и не поиграть за барной стойкой, где тебя никто не увидит?
Лавелль резко откинулся на спинку стула, его лицо побелело от оскорблений Хэшнайфа.
«Хочешь сыграть в покер? — злобно прорычал он. — Хочешь сыграть в карты по-взрослому? Клянусь, я тебе покажу, что к чему. Купи побольше фишек, болтун!»
Хэшнайф перегнулся через стол и расхохотался прямо в лицо Лавеллу.
«Тебя можно провести, Лавелль. Сейчас твое сердце желтеет от желчи, которой ты пытаешься его приправить».
Хэшнайф достал бумажник, вынул три купюры по тысяче долларов и небрежно бросил их Лавеллу. Зрители столпились вокруг, чтобы посмотреть на деньги.
«Вот это да!» — воскликнул ковбой. «Тысячные купюры! Я и не знал, что в мире столько денег».
— Они безопасные, — рассмеялся Хэшнайф. — Если бы ты их украл, тебе было бы ох как непросто избавиться от них в этой стране.
Лавелль внимательно рассмотрел купюру.
«Насколько масштабно ты хочешь это разыграть?» — спросил он.
— В натуральную величину, — рассмеялся Хэшнайф. — Называйте сумму. Я за стодолларовые фишки без ограничений.
Сонный придвинулся чуть ближе и бросил на стол перед Хэшнайфом дешевый бумажник.
— Вот еще один такого же размера, — равнодушно сказал Сонный. — Поиграй с ним, ковбой.
Хэшнайф ухмыльнулся в сторону Слиппи и кивнул в знак благодарности. Лавелль бросил взгляд на Слиппи, но продолжил отсчитывать фишки. Его пальцы слегка дрожали, и одна фишка упала на пол, когда он протянул Хэшнайфу тридцать фишек.
Это была самая высокая цена, которую когда-либо платили за покерные фишки в Модоке, и вскоре вся комната узнала, что за столом для игры в стад происходит что-то необычное.
Для ковбоев было необычно иметь столько денег, сколько показали Хэшкайф и Слипи, и многие из зрителей многозначительно переглянулись. Но эти деньги были честно заработаны. Они получили их за то, что избавились от банды угонщиков скота в Призрачных холмах незадолго до своего приезда в Модок. Хэшкайф настоял на том, чтобы деньги были в тысячедолларовых купюрах, потому что так их было бы сложнее обналичить. И он, и Слип мечтали накопить достаточно денег, чтобы купить себе что-нибудь и заняться скотоводством.
Когда игра началась, в зале воцарилась тишина. Лицо Лавелля в желтом свете большой лампы было неподвижно, как маска. За ухмылкой Хэшнайфа скрывались все эмоции, которые он мог испытывать, и он обращался со стодолларовыми фишками так, словно это были копейки.
Они играли раз за разом, и то один, то другой сдавал банк после раздачи двух-трех карт. Пока ни один из них не выигрывал, но все знали, что рано или поздно они получат нужные карты.
— Забавно вышло с Чарли Морсом, — заметил Хэшнайф, разглядывая свою закрытую карту. — У того, кто его убил, не было дробовика, пока он не приехал в Модок. Понимаете, у него не было ничего против Чарли Морса или Брида. Он хотел убить меня или моего напарника. Это была очередная глупая ошибка. Все убийцы совершают ошибки.
Толпа напряженно и с любопытством слушала. Лавелль заерзал на стуле, нервно взглянул на Хэшнайфа и хрипло произнес:
— Ты принимаешь мою ставку?
Хэшнайф бросил две фишки в центр, и они тут же закружились и откатились на его сторону стола.
— Они знают, где удача, — рассмеялся Хэшнайф. — Они хотят вернуться ко мне, Лавелль.
Лавелль пробормотал ругательство и сдал следующую карту. На столе у Хешннайфа лежали валет и шестерка, а у Лавелля — пара десяток.
— Двадцать миль железной дороги, — рассмеялся Хэшнайф. — Держу пари.
Поколебавшись мгновение, Лавелль положил на стол пятьсот долларов. Хэшнайф тихо рассмеялся и перебрал свои фишки.
«Малей в лунке, — пробормотал он. — На кону валет и шестерка. Это лучше, чем пара десяток, так что я сдаюсь».
Он вставил пять фишек и широко ухмыльнулся. Лавелль с полуулыбкой на губах посмотрел на руку Хэшнайфа и сказал:
— Ты играешь по-крупному, Хартли?
Хэшнайф тихо рассмеялся и откинулся на спинку стула.
— Ставь, Лавель. У меня тут больше шести тысяч.
Лавелль перевернул еще две карты, на которых оказались еще одна шестерка для Хэшнайфа и тройка для него самого. У Хэшнайфа была пара шестерок и валет, а у Лавелла — пара десяток и тройка.
— Твои десятки все еще в ходу, — ухмыльнулся Хешкоф.
Лавелль положил пять фишек в центр. Хэшнайф засмеялся, положив пять фишек в качестве ставки, а затем добавил еще десять в качестве рейза.
«Вот это да!» — воскликнул ковбой. — Я вырастил его на тысячу долларов!
Лавелль облизал губы кончиком языка и пристально посмотрел на Хэшнайфа, который невозмутимо сворачивал сигару. Лавелль снова взглянул на карту. На ней была шестерка. Он понял, что вероятность того, что у Хэшнайфа на руках шестерка, крайне мала.
И он вспомнил, что, по словам Хешннайфа, у него в лунке была «Мэлли». В прошлый раз это была двойка, а в этот раз, может быть, валет. Пальцы Лавелла задрожали над фишками.
«То ограбление банка было забавным», — сказал Хэшнайф, и Лавелль быстро поднял на него глаза.
— Забавно, что Бад выбрал именно это хранилище, чтобы потерять там свою серебряную розетку, — задумчиво продолжил Хэшнайф. — Жаль, что кассир не дожил до того момента, когда мог бы рассказать, кто это сделал. Он тоже знал.
— Да заткнись ты, ради всего святого! — рявкнул Лавелль. — О чем вообще речь?
— Я пытаюсь отвлечь тебя от твоих неудач, — рассмеялся Хэшнайф. — Я хочу, чтобы ты позвонил и забрал эту тысячу, но ты боишься это сделать, когда задумываешься. Ты знаешь, куда подевалась твоя удача, но это тебе не поможет, Лавелль. Когда думаешь об этом, тебя начинает тошнить, да?
Лавелль прищурился и бросил в банк десять фишек.
— Обманул тебя, да? — торжествующе рассмеялся Хэшнайф. — Ты сделал это не потому, что ты смелый, а потому, что до смерти напуган.
— Что за черт, о чем ты говоришь? — хрипло спросил Лавелль.
— Удачи. Давай, заключай сделку.
Лавелль взял колоду и сдал еще две карты. Толпа ахнула, когда увидела, что Хешкопф взял еще одну шестерку, а у Лавелля на руках оказалась еще одна десятка.
Лавелль уставился на две руки, и на его губах заиграла торжествующая улыбка.
— А как же удача, Хартли? — нервно спросил он.
Хэшнайф оторвал взгляд от двух рук и широко ухмыльнулся.
— Три ставки по десять фунтов, Лавелль.
В голосе Хэшкайфа не было ни капли нервозности — только веселье. Лавелль замешкался. Ему не раз доводилось играть с разными людьми, но этот был не таким, как все. Третья десятка придала Лавеллю смелости, но теперь он снова почувствовал, как она улетучивается.
Толпа слегка зашевелилась, и Хэшкайф, подняв голову, увидел Джада Малли и двух его спутников, которые протискивались к столу, чтобы взглянуть на игру. Хэшкайф взглянул на Слипи и Соди. Они тоже заметили Джада. Слипи бросил взгляд на Хэшкайфа, который вернулся к игре. Теперь он не беспокоился из-за Джада Малли.
«Многие задавались вопросом, почему Бад Дейли не сказал, где был в ночь ограбления банка, — сказал Хэшнайф, словно разговаривая сам с собой. — Я могу им рассказать. Я знаю. Я знаю, откуда взялась эта розетка, и знаю, кто ее подбросил».
Толпа нервно зашевелилась. Они что-то услышали. На краю толпы один мужчина спросил другого. Он хотел убедиться, что не ослышался. Но Лавель не стал делать ставку.
— Не торопись, — мягко сказал Хэшнайф. — Я развлеку толпу, пока ты разбираешься. Знаешь, мне потребовалось немало времени, чтобы понять, почему Бада Дейли забрали у шерифа.
Лавель резко поднял голову.
«Какое мне дело до Бада Дейли?»
Голос Лавелла звучал почти жалобно. Пот застилал ему глаза, но он не пытался его вытереть.
«Кто-то хотел убить Бада, — заявил Хэшнайф. — И не потому, что они хотели отомстить за смерть кассира. Лавелль, ты что, не готов выложить свои три десятки?»
Нервно дернув рукой, Лавелль бросил в котелок несколько чипсов.
— Запоздал, да? — засмеялся Хэшнайф. — Считывай, Лавелль.
«Восемь фишек», — прошептал один из зрителей.
Хэшнайф медленно пересчитал банк и обнаружил, что Лавелль поставил восемьсот долларов.
— Не слишком-то ты верующий, да?
Хэшнайф бросил на стол восемь фишек и добавил тысячедолларовую купюру из бумажника Слиппи.
— Тысяча к одному, что выиграют мои шестерки, Лавелль.
Лавелль с трудом сглотнул и уставился на котелок. Нервы были на пределе, и ему хотелось уйти. Хешкопф снова заговорил.
«Эти карманники из Блэк-Уэллса были разочарованы».
Говоря это, он посмотрел на Джада Малли. У ковбоя из Блэк-Уэллса не было непроницаемого выражения лица, и от слов Хэшнайфа на его лице отразилось удивление. Он быстро бросил взгляд на дверь и посмотрел в лицо Сонному Стивенсу. Затем мистер Малли отвернулся и уставился в стену, но его руки опустились вдоль тела.
«Те, кто не в курсе, могут подумать, что это было забавно — накачивать наркотиками и грабить незнакомца, — продолжил Хэшнайф. — Они не знали нас — только по описанию. Неудивительно, что они хотят, чтобы Лавелль возместил ущерб».
Лавелль уставился на Хэшнайфа, приоткрыв рот, словно ему не хватало воздуха. Казалось, ему с трудом удавалось держать руки на столе. Он опрокинул стопку фишек, и они громко зазвенели.
— Похоже на скелет, — рассмеялся Хэшкайф. — Ты когда-нибудь слышал, как скрипит скелет, Лавелл?
— …тебя! — выдохнула Лавелль. — О чем это вы? Какие убытки? Я никогда…
Брид протиснулся к столу, а за ним стоял дядя Джимми — очень злой дядя Джимми.
«Они поймали Бада, Хэшкайфа, — сказал он. — Шериф его привез».
— Не переживай, — успокоил его Хешкопф.
— И ты тоже ни о чем не беспокойся, Хэшнайф, — рассмеялся Сонный. — Давай, играй.
Лавелль прикрыл глаза рукой и медленно пересчитал свои фишки. Затем он положил в центр стола тридцать фишек: тысячу долларов, чтобы уравнять рейз Хэшнайфа, и две тысячи долларов в банк.
Он не сказал ни слова, а просто откинулся на спинку стула и положил руки на колени. Хешнайф широко ухмыльнулся и сказал:
— Ты поставил на кон эти деньги так, будто это была твоя последняя ставка, Лавелль. Интересно, была ли у тебя какая-то догадка? У игроков ведь бывают догадки, не так ли? У меня тоже есть одна. Но моя догадка подкреплена удачей.
Он перегнулся через стол, его лицо внезапно стало серьезным, а голос — зловещим.
— Я забираю свои слова обратно, Лавелль. У тебя на плече сидит черная кошка, вот она.
Лавелль дернулся, и его глаза метнулись в сторону. Хэшнайф засмеялся и положил на стол две тысячи долларов. Затем что-то сверкнуло в свете лампы, и он бросил какой-то предмет в центр стола, где тот загремел среди фишек.
— Я подниму тебе столько, сколько нужно, Лавелл.
Лавель подался вперед, уставившись на предмет. Это была розетка, найденная на полу хранилища. Брид ахнул и переступил с ноги на ногу. Лавель облизнул губы и уставился на розетку.
— Чтобы покрыть это, тебе придется отдать все, что у тебя есть, Лавелл, — тихо произнес Хэшнайф, но все его услышали. — Это символ множества страданий, убийств и денег. Когда-то у тебя все это было, Лавелл. В ту ночь, когда ты был на ранчо Бада, в ту ночь, Лавелл.
Лавелль молчал. Сомнительно, что он вообще мог говорить. Он встретился взглядом с Хэшнайфом, и тот не улыбался. Он медленно сунул руку в карман жилета, сжал ее и протянул через стол, почти под нос Лавеллю.
«Чтобы сорвать последний куш, тебе придется рискнуть всем, Лавелль, — сказал он. — Но ты не выиграешь. Богиня удачи отвернулась от тебя в ту ночь, когда задержали поезд; в ту ночь, когда ты увел Бада Дейли от Дага Брида; в ту ночь, когда ты заставил парней из 76-й роты задержать экспресс, чтобы у тебя был шанс забрать Бада у шерифа».
Не было слышно ни звука, кроме тяжелого дыхания толпы. Лавель, казалось, окаменел от этих обвинений.
— В ту ночь тебе не повезло, Лавелль. Он у меня в руках. Ты подсыпал нам наркотик и ограбил нас в Блэк-Уэллсе, думая, что он у меня с собой. Ты натравил на меня Джада Малли, но он ошибся и убил Чарли Морса.
— Все это ложь! — выдохнул Лавель. Его губы едва шевелились, но взгляд был устремлен прямо перед собой. — Ты не можешь этого доказать — не можешь.
— Это само собой разумеется, — сказал Хэшнайф. — Ты украл коров Бада, чтобы сломить его, Лавелль. Потом ты ограбил банк, чтобы отправить его в тюрьму. Грязный койот, ты хотел жену Бада. Но она сказала тебе, что будет женой Бада, пока он жив, и ты увел его подальше от закона, надеясь, что его убьют до того, как его схватят. Вот что тебя сломило, Лавелль.
Хэшнайф разжал ладонь. Это был серебряный слиток размером с полдоллара. Лавелль молниеносно отбил руку Хэшнайфа и выхватил пистолет из бокового кармана пальто, а толпа за его спиной рассеялась, как стая испуганных перепелов.
Но если Лавелль действовал быстро, то Хэшнайф был готов. Он обеими руками схватился за край стола и бросился вперед, обрушив стол на Лавелля, который тут же опрокинулся назад и рухнул на пол, придавленный стулом и придавленный краем тяжелого стола к горлу. Пистолет Лавелля выстрелил, пуля со свистом пролетела по полу и попала в каблук ковбоя, который подпрыгнул от удара.
Грохот выстрела Лавелла слился с грохотом шестизарядного револьвера Слиппи. Правая рука Джада Малли ослабила хватку на рукоятке взведенного револьвера, а его близко посаженные глаза глупо заморгали, пока он пытался понять, что происходит. Например, почему несколько человек дерутся, ругаются и сражаются рядом с ним; почему все кричат? А потом земля ушла из-под ног Джада Малли.
Хэшнайт убрал край стола с горла Лавелла и выбил револьвер из его обмякшей руки. Двое спутников Малли лежали на полу, а Соди и Слипи сидели на них верхом. Даг Брид метался из стороны в сторону, пытаясь понять, что делать в первую очередь.
— Ну же, прыгучий чертенок, принеси нам веревок, — крикнул Сонный. — Думаешь, мы хотим поджаривать их, пока они не окаменеют?
Брид повернулся, чтобы выполнить приказ, но люди уже доставали веревки, чтобы связать Лавелля и двух мужчин из Блэк-Уэллса. Джаду Малли веревка не понадобилась. Монте Селлс и Брент Аллард растворились в суматохе, забрав Фрэнка Ашера и Месу Колдуэлла на 76-й дороге и оставив после себя только следы четырех лошадей, которые говорили о том, что с Модоком они покончили.
Хэшнайф собрал с пола деньги и вышел на улицу, а мужчины тянули его за рукав и требовали рассказать всю историю. Дядя Джимми оттолкнул их и схватил Хэшнайфа обеими руками.
«Один из этих громил признался, что воровал коров! Лавелль нанял их для этого. А Лавелль дал Малли дробовик, чтобы тот тебя прикончил. Ты был прав, Хэшнайф. Надо рассказать маме и Мэй».
Он побежал через дорогу к участку шерифа, а Хэшнайф последовал за ним. Толпа уже собралась там вместе с Лавеллем и двумя громилами. Бад лежал на койке шерифа, обессиленный после долгой поездки, но в сознании.
Толпа чуть не сжала Бада в своих объятиях, пытаясь выразить радость по поводу его оправдания, но он не понимал, в чем дело. Его жена, с побелевшим лицом и испуганным взглядом, наблюдала за происходящим и слушала, но до нее доносился лишь бессмысленный набор слов.
Затем Клива Лавелла и двух ковбоев грубо протолкнули мимо нее в задние камеры, а дядя Джимми чуть не сбил ее с ног от радости и волнения.
«Бад чист!» — крикнул он ей в лицо. «Ты что, не понимаешь, что я говорю? Говорю тебе, он чист!»
Она попыталась улыбнуться. Это было похоже на сон. Он яростно тряс ее, словно пытаясь заставить понять. Ма Миллер схватила его за руку и оттащила в сторону.
— Не тряси ее, дурень! — буркнула Ма. — Что случилось, Джим? Расскажи, что произошло?
Она грубо встряхнула его обеими руками.
— Не тряси меня, женщина! — взорвался он. — Я сейчас лопну.
Вошел Хэшнайф, и дядя Джимми указал на него.
— Это он сделал — сукин сын — это он сделал! Говорю вам, это он сделал. Не знаю, как он это сделал, но это факт.
Дина Блюэтт втиснулась в машину и попыталась пожать руку миссис Дейли. Впервые в жизни Дина не пыталась заговорить.
— О чем это все? — спросила миссис Дейли. — Я… я не…
«Это значит, что Бада оправдали, — объяснил Соди. — Виновным был Лавелль. Хартли подбросил ему трухлявый пень».
Миссис Дейли подняла голову и посмотрела на Хэшнайфа, ее глаза наполнились слезами благодарности. Бад приподнялся на локте, и мужчины отошли в сторону, чтобы он мог видеть, что происходит. Они рассказали ему достаточно, чтобы он понял, что с него сняты все обвинения. Хэшнайф посмотрел на Бада, и на его лице появилась улыбка.
«Дружище, однажды я вернусь, когда ты поправишься. И я надеру тебе задницу за то, что ты веришь в то, о чем слышал только с одной стороны».
Бад болезненно поморщился и посмотрел на жену, которая шла к нему с протянутыми руками. Он понял, что имел в виду Хэшнайф.
— Ладно, Хэшнайф, — хрипло сказал он. — Надеюсь, ты скоро придешь, и я буду ждать тебя с распростертыми объятиями.
Хэшнайф повернулся к Бриду, который крепко сжимал его руку.
«Монте Селлс и Брент Аллард вышли из игры», — прошептал он.
— Я знаю, — ответил Хешкопф. — Но они тебе не нужны. Формально они были виноваты, вот и все. Может, теперь они исправятся.
— У них будет преимущество в двенадцать часов, — многозначительно сказал Брид. — Может, это послужит им уроком. По крайней мере, должно послужить. Думаю, нам придется уладить дела с наследством Лавелла и разобраться с Бадом. Он должен Лавеллу пять тысяч, а Лавелл должен ему за коров. Но мы проследим, чтобы Бад получил по справедливости и чтобы никто от этого не пострадал, Хартли.
Хэшнаф кивнул и вышел, а Сонный последовал за ним. Кто-то окликнул их по именам, но они не обратили внимания. Раздался свисток поезда, идущего на юг, — как всегда, он опоздал. Они развернулись и направились к депо, где забрались в скрипучий паровоз и сели.
Мгновение спустя машина рванула вперед, и огни Модока скрылись из виду. Сонный шмыгнул носом, уткнувшись в стекло, и Хэшнайф сказал:
— Дай мне твой Дарем, Сонный.
— Почему бы тебе иногда не покупать себе что-нибудь?
Он протянул мне пакет и откинулся на спинку сиденья.
— Где ты взял эту розетку, Хэшнайф? — спросил он.
— От Брид. Я снял одну из своих простых розеток и положил в карман. Когда Брид показала мне эту розетку, я спрятал ее в ладони, а вторую положил в ящик. Я думал, это шокирует мистера Лавелла. Мне пришлось блефовать, Слипи. Я не был до конца уверен, но, кажется, не ошибся. Вот что было среди денег, которые тот грабитель дал мне в ту ночь.
Хэшнайф достал серебряный предмет. Он был так сильно изношен, что гравировку и надпись почти не было видно, — видимо, его часто носили с собой и трогали. Одна сторона была чистой. На другой виднелся едва различимый контур щита, на котором был изображен тигр, готовый к атаке.Он был перевязан лентой с едва различимой надписью на латыни: In hoc signo spes mea.
А под ним было одно слово — LAVELLE.
— Что это значит? — спросил Сонный. — Я знаю про Лавелль, но не понимаю этот жаргон.— Это латынь, Сонная. Я и сама с трудом разобралась. Я давно не учила латынь, но кое-что поняла. Это значит: «В этом знаке моя надежда». Этот щит и тигр, должно быть, фамильный герб Лавеллей.
Я чертовски хорошо знал, что он не достанется никому, кроме Лавелла, так что я его уделал. В ту ночь он совершил чертовски глупую ошибку. Когда нас накачали наркотиками в Блэк-Уэллсе, я понял, что они пытаются вернуть его. Помните, я говорил ему, что мы едем туда?
«Я знал, что в ту ночь Лавелль отпустил Бада, но мне потребовалось немало времени, чтобы выяснить почему. «Rest Ye All» преследовала череда неудач, и Лавелль стал суеверным. Я предположил, что он сказал Монте Селлсу, что в ту ночь должны были поступить крупные деньги. Ему нужно было провернуть это ограбление, и никто, кроме его собственной банды, не смог бы этого сделать. В ту ночь с ним был Джад Малли, потому что только ему он мог доверять».
— А Лавелль был влюблен в Мэй Дейли, — задумчиво произнес Слипи. — Забавно, правда?— Смешно? — Хешнайф покосился на Соню. — Что тут смешного, черт возьми? Сонный приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но промолчал и устроился поудобнее, пока колеса машины издавали щелчок-щелчок-щелчок, а двигатель уныло свистел на крутых поворотах среди холмов Модока. Хэшнайф сидел, ссутулившись, и задумчиво щурился.— О чём задумался, ковбой? — спросил Сонный.— О таком месте, где больше не будет проблем, Сонный. Я уже немного устал от всего этого. Я так вымотался, что не могу быстро соображать, и у меня что-то вроде судорог в руке, которой держу пистолет. Ну и ну!
Сливи искоса взглянула на него и слегка усмехнулась.
— Ты по-прежнему хорош в своем деле, Хэшнайф. Когда ты так состаришься, что уже не сможешь ходить, я посажу тебя в инвалидное кресло, повешу табличку тебе на шею и заберу с собой.
— Знак на моей шее? — рассмеялся Хешкопф. — Что ты имеешь в виду?
— Просто знак, — улыбнулся Сонный. — И на нем я напечатаю: «In hoc signo spes mea». Только пусть ты подберешь мне латинское слово, которое означает «под», а не «в».И знахарь благодарно улыбнулся.
****************
Примечание редактора: эта история была опубликована в номере журнала Adventure от 30 марта 1924 года.