Ольховатка. Рота

Командир роты, молоденький старлей, прикрывая глаза ладонью, всматривался в черноту выкатившихся из-за холма немецких танков. Потом, сощурившись, посмотрел в небо на солнце. В уголки глаз тут же набежали слёзы. Он отвернул взгляд и потёр глаза. Обернулся к бойцам: загорелые, не молодые мужики и безусые парни смотрели на него, ожидая его команды. Про себя ротный отметил, что у одного молодого бойца гимнастёрка была совсем не по размеру: худенькая шея торчала из очень широкого воротника.
- Бойцы! - старлей громко обратился к роте. - Уничтожим нацистскую гадину, пришедшую на нашу землю! По местам!
Он перевёл взгляд на стоявшего рядом с ним ротного старшину:
- Иван Фёдорыч, ты далеко не отходи.
- Ясно, - старшина глядел на поле. - Танки вон… До хрена! - он посмотрел на свои ладони. Поправил стоявший на бруствере «Дегтярёв». - Пошумим мы им тут, туда их…, - и сплюнул.
Старлей глянул вправо. Недалеко от позиции его роты, немного сзади, стояли три 45-х орудия. Артиллеристы зарядили и теперь ожидали, когда немец подкатится ближе.
Танков было много. Очень много. Так много, что не хватало взгляда, чтоб увидеть все. Они двигались, как на параде, чётко и слаженно. Передние машины выдавали
беглые выстрелы в сторону окопавшихся бойцов. Грязный выхлопной дым поднимался в небо.
Лёгкий ветер, бьётся в щёку, яркое солнце оторвалось от горизонта. В окопах царила та напряжённая тишина, которая бывает только перед боем, когда про смерть думать некогда, когда враг прёт на тебя, прёт нахрапом, безжалостно, с одним только желанием: уничтожить тебя, зарыть тебя в окопе, похоронить. В этой тишине было всё: и воспоминания о любимых, о родных сёлах и городах, и ненависть к врагу, и готовность лечь тут, на этих бескрайних курских просторах, где земля жирная и пахнет по-особенному - домом, хлебом и полынью. И плевать на всё - только б гадов этих остановить.
- Воздух! - пронеслось над окопами.
- Ну, теперь держись! - старшина сползал на дно окопа, не отрывая глаз от неба, которое почернело от немецких самолётов.
Юнкерсы начали, как будто падать с высоты. Перед самой землёй они уносились снова вверх, оставляя за собой грозди летящих на позиции бомб.
Земля застонала от разрывов. Недалеко от старшины, бомба ударила прямо в окоп. На месте пулемётного расчёта теперь не было ничего - только воронка.
Крики и стоны, взрывы, рёв самолётных моторов… - всё перемешалось в единый гул. Старлею заложило уши. Его присыпало землёй. Он почувствовал сильный толчок в бок. Это старшина подполз к нему, видя, что того слегка привалило от взрыва бомбы. Ротный оторвал руки от головы, посмотрел на старшину: Фёдорыч стоял перед ним на коленях и что-то кричал ему прямо в лицо. Мгновенно слух вернулся:
- …живой, что ль?! - старшина сильно тряс командира за плечо.
- Ага, - отплёвывая землю, ответил ротный. - Живой!
- Гляди, командир, - старшина сел рядом и поставил «Дегтярь» себе межу коленок.
Удары бомб стали реже - это наши налетели на немцев, и теперь в небе творилось что-то страшное. Места в небе оказалось совсем не много: самолётам было тесно, они сталкивались, стреляли друг по другу, будто в упор, горели и взрывались в воздухе.
Справа «заговорила» артиллерия. Старшина осторожно выглянул.
- Мать твою! - он мигом установил «Дягтяря» на бруствер и открыл из пулемёта огонь.
Танки за время налёта подошли совсем близко к позиции полка и теперь даже были видны позади них серые силуэты пехоты.
Ротный быстро оценив обстановку, прокричал роте:
- Бронебойщики - бить по танкам! Пулемётчики - отсекать пехоту. Приготовить гранаты!
Старлей поднял свой ППШ и коротко «отстрочил» по фрицам. Ему вдруг вспомнилось напутствие командира батальона перед боем: «Задача наша, товарищи, простая: держим позиции. Отсекаем пехоту от танков, бьём врага! И веселее, братцы! Артиллерия сзади нас стоит, бронебойщики у нас - парни умелые, опытные. Веселее!» А, когда расходились по ротам, добавил: «Вы только держитесь, сынки, держитесь. Очень вас прошу». Старлей под автоматный треск повторил вслух: «Держитесь только».
На его слова обернулся старшина:
- Само собой! Держим! Э-э-эх, чтоб вас! - старшина нажал на спуск пулемёта, вздрагивая от отдачи в плечо.
Рота стояла насмерть.
Основная масса танкового клина шла правее позиции, что занимал их батальон, но на их долю, как говорится, тоже хватало.
Четыре танка подбила артиллерия, два остановили бронебойщики. Несколько «Тигров» неумолимо катились на их окопы. Следом продвигалась немецкая пехота, навскидку - роты две.
С правого фланга прибежал боец.
- Товарищ старший лейтенант, взводный прислал… - он, то и дело трогал кровящую рану возле уха, - отрезали нас… Танки, через окопы перемахнули.
- Ясно, - ротный, прищурившись, посмотрел через бойца в сторону его взвода. - Ты передай: держаться. Там, за нами, есть, кому отбиваться. Нам тут, свою позицию держать надо.
Боец, кивнув, побежал обратно к своему взводу.
Старшина поменял диск. Двое бойцов сами, без команды поползли со связками гранат на танки. Старлей пристально смотрел за ними и подумал: «Молодцы, верно, какие, к х*рам, тут команды». Оба бойца поднялись одновременно и почти вместе бросили свои гранаты. Перед ближним «Тигром» прогремели два взрыва, но он продолжал, чуть кивая дулом, лезть к позиции. Танк проехал то место, где остались лежать расстрелянные из пулемёта пехотинцы и выстрелил из пушки.
Артиллерийский расчёт молчал, на его месте зияло несколько воронок, лежала одна перевёрнутая «сорокапятка».
«Тигр» уже почти вплотную подполз к окопу. Старшина отставил пулемёт, достал гранату, погладил её и, рывком бросился, через бруствер, навстречу танку. Раздался взрыв. «Тигр», по инерции, дымясь, закатился «мордой» в окоп и заглох.
- Фрицы, фрицы сзади! - сержант из первого взвода, с перевязанной под каской головой, пригибаясь, подбежал по окопу к ротному.
За ним следом двигалось ещё несколько человек.
- Все? - спросил старший лейтенант, оглядывая бойцов. - Командир взвода… Лейтенант Минаков, где?
- Восемь… Танк двоих на пулемёте заутюжил... Мы его взорвали… В окопе немцы… - сержант тяжело дышал от горячки боя. - Взводный под танком остался… Это он его… подорвал.
Ротный посмотрел на остатки двух взводов: человек тридцать. Третий взвод весь полёг.
Командир оглянулся назад: немецкие танки прорвали первую линию и теперь, его рота оказалась отрезанной. Он достал из кобуры ТТ и вытянул вверх руку.
- Бойцы! - старлей напряг, как мог голос, - Слушай мою команду! В атаку! За мной! За Родину!
Рота поднялась. Пробежать до немецкой пехоты нужно было всего метров двадцать…
Это была последняя их атака. Но, она - была! Они не сдались, не отступили, не бросили свои позиции. Не были побеждены. Они пробежали эти несколько метров с криком «ура», падая, стреляя на ходу, с одним лишь желанием - раздавить нацистскую нечисть.