9. Байкал

Моё знакомство с Байкалом было, как говорится, шапочным.

Мы с ним встречались раз шестнадцать, из них раз восемь – издали раскланивались, по-джентльменски приподнимая шляпы и что-то там бурча себе под нос с вежливой улыбкой.
Три раза поздоровались вполне достойно, даже немного побеседовали в сумерках.
Один раз я у него был в скромных гостях.
А в остальных случаях Байкал старательно делал вид, что меня просто не замечает, скрывался в тумане или убегал от меня в дождь.

А, пусть! Я не гордый. Всё-таки во мне только 57 литров воды, а в нём этих литров – 24 квадриллиона!

Почему так много раз встречались? Да просто Байкал ревностно прячется от автомобильной дороги подальше. Это пассажиры поездов, пока поезд почти двести километров бренчит по сАмому берегу, так насмотрятся на его гладкую, ничем не омрачённую воду, что скоро начинают скучать по каким-нибудь горам, сопкам, холмам или даже болотным кочкам.

А когда едешь на машине – всё иначе!
Когда приближаешься к Байкалу с востока, со стороны Улан-Удэ, тебе уже так надоедят горы, осточертеют холмы и доведёт до такой тошноты несметное число медлительных фур на трассе от самой Читы, что уже ждёшь не дождёшься его чистой голубой глади, чтобы омыть ею свою отравленную бензином душу. Едешь, вытягивая шею и подпрыгивая от нетерпения: «Ну когда, когда, когда уже будет Байкал?»
А он совсем не спешит открыться во всю ширь, как искренний человек – свою душу. Он скрывается сначала за подъёмами да за поворотами, а потом за деревЬями да за деревНями. И выглядывает лишь пару раз, скромно так, словно он не гордый Байкал, а какая-нибудь Малая Ханка.
И вот-тут то лови момент, снимай шляпу, улыбайся пошире и скорее кланяйся: «Здрассссьти!» — а то Байкал тут же удерёт, как девушка, которая ещё не решила: она влюбилась уже до гроба или ещё только насмерть.

Дорога вдоль Байкала разная. Совсем разная. Разнее не бывает.
Есть грунтовка вперемешку с валунами, которую, видимо, дядьки лет уже четыреста забывают заасфальтировать, и которая сохранила на себе, наверное, ещё какашки коней Чингисхана.
Есть целые длииииинные аэродромы, на которых аНтомобиль вдруг вспоминает, что он в душе, вообще-то, – Ероплан, и так и норовит взлететь.
А в остальном – это узкая гадюка, которая бешено мечется между сопками, падает в овраги, вздымается на подъёмы и старается, прямо из кожи своей гадючьей лезет сбросить тебя с себя раньше, чем ты доедешь до Слюдянки, городка на нижнем конце Байкальского полумесяца, своими светофорами остужающего горячую водительскую кровь.

То, что Слюдянку назвали потому, что в её окрестностях есть месторождения слюды, становится понятно, когда на берегу Байкала среди камней разглядишь чешуйки этой сАмой слюды, очень полезного и симпатичного минерала, тонкие пласты которого заменяли в былые времена оконное стекло.

Ещё более симпатичен байкальский мрамор! Белый, прям, как сахар!
Тут этим белоснежным сокровищем местами посыпают дорожки. А ты ходишь и не можешь отделаться от чувства, что топчешься по свадебному платью, которое расстелили под ногами!
Правда, встречается мрамор и нежно-голубой, и телесно-розовый, и розовый с удивительно гармоничными зелёными вкраплениями!

И вообще, здесь много есть чего уникального. И вода, такая чистая и прозрачная, что начинаешь прямо-таки ненавидеть дымящий сгоревшей соляркой парОм, который по этой воде доставляет тебя на остров Ольхон.
Уникален и прибой, который жителю Приморья, привыкшему кувыркаться в двухметровых волнах, покажется неприлично лёгким для такого огромного количества воды.
Уникальна и ставшая в 1956 году инженерным памятником Кругобайкальская железная дорога, сохранившуюся стокилометровую часть которой (п. Култук - п. Байкал) так и хочется пройти пешком или проехать на велосипеде нормальному прожжённому туристу.

По-своему уникален и Култукский тракт, автомобильная дорога, спускающаяся от Иркутска до Байкала, со своим Култукским перевалом, дьявольским десятикилометровым участком, на котором раз десять видишь пугающее объявление: «Водитель! Впереди крутой спуск! Тормози ДВИГАТЕЛЕМ!»
Удивительно, но на такой дороге даже в плохую погоду не прекращается движение, хотя в снегопад этот участок лучше преодолевать мысленно, лёжа на диване.
Думаю, мало какому перевалу у нас удалось его переплюнуть по количеству расплющенных машин, а Соловьёвский перевал, о котором я рассказывал какое-то время назад, по сравнению с ним – просто мальчишка.

В посёлке Култук встречаешься с Байкалом уже не мимолётно. Если хорошая погода - подойдёшь поближе. Если туман или дождь - к Байкалу и подходить не хочется.

А вообще, в Култуке приятно делать передышку перед следующим броском по трассе.
Култук – настоящее горное поселение, дома которого расположены ярусами. И на верхнем ярусе – гостиница. Это значит: вниз, к Байкалу, легко, поскольку тебя буквально несёт земное тяготение. Только ноги переставляй вовремя – и всё!
А вот обратно возвращаться – это альпинизм в малых формах! Всё мешает! И притяжение Земли, и как-то неожиданно свалившиеся на голову сумерки, и то, что заплутал в этих сумерках. В помощниках только голод, посылающий такие видения и предвкушение таких ароматов, что в пятках начинает работать дополнительный мотор.

Но зато с балкона в номере этой горной гостиницы и утром, и вечером открывается такой очаровательный вид на южную оконечность Байкала, что вынужденное карабканье по крутым тропам начинаешь считать чем-то вроде необходимой острой приправы к изысканному блюду. И хочется возвращаться сюда снова и снова.

Вниз, к Байкалу, я спускался в хорошую погоду обязательно. Хотя хорошая погода случилась всего трижды, о чём я и упомянул тут в самом начале.
Байкал огромен, как море, но всё-таки это озеро. Ведь волны его в спокойную погоду шумят не громче, чем на озере Чан во Владивостоке, вокруг которого делают пробежку для настроения и здравоохранения спортивно мыслящие люди.
Местные серебристые чайки, такие похожие на наших дальневосточных, чернохвостых чаек, разговаривают совсем на другом языке, так что когда они мигрируют на зимовку в Японию и на Тайвань, без опытного переводчика им у нас во Владивостоке никак не обойтись.

Остров Ольхон – это Мекка влюблённых в Байкал людей. Хотя, если честно, место это всё-таки разрекламировано больше, чем оно того заслуживает. Сюда приезжают поесть, нагрузиться сувенирами, помедитировать и шумно потусоваться.

Скала Шаманка в посёлке Хужир на острове, наверное, – самое фотографируемое место в нашей стране после собора Василия Блаженного на Красной площади в Москве. Это потому, что других природных красот поблизости просто нет, а Шаманка всегда рядом, всегда тут, всегда готовая попозировать. Но опять же, если честно сказать, скала довольно-таки обычная, особенно по меркам избалованного морскими видами жителя Приморья.

Посёлок Хужир – место довольно суетливое, людное, но интересное. Любой транжира сумеет здесь потратить всё до последней копейки, сколько бы денег у него изначально ни было. Есть где поболтать, есть где помолчать. А самые отчаянные даже купаются! Туристов много, но значительная часть из них – люди избранные, и это заметно. Они сидят в позе лотоса, стоят в позе дерева, спять в позе ребёнка, питаются только овощами, перед покупкой долго перебирают в руках лечебные амулеты и делятся друг с другом богатым опытом реинкарнаций.

Людей здесь могло бы быть гораздо больше, но дорога сюда просто ужасная. Нее, от Иркутска до переправы на Ольхон дорога отличная. Едешь и радуешься! И паром бесплатный. Идёшь на нём – довольный, как тот слон из Колобков, особенно если успел на последний рейс.
Но от пирса на Ольхоне до Хужира начинается сорокакилометровая сТиРаЛьНаЯ дОсКа. Ехать быстро – быстро убьёшь подвеску. Ехать медленно – пока доедешь, уже будет пора возвращаться. Ехать со средней скоростью – ту ветошь, что от тебя останется, можно будет без сожаления выбросить в Байкал.

Проехав туда и обратно по этой гребёнке, я в результате обнаружил сильную вибрацию на всех колёсах, как положено, расстроился, что грыжи понасажал, заехал на шинную станцию в Иркутске и просто обалдел, когда тамошние парни вместо того чтобы заменить все четыре убитые шины, быстро и деловито сняли колёса и молотками отколотили от внутренней поверхности колёсных дисков настоящую – ха-ха! – ольхонскую керамику!
Дорога на Ольхоне покрыта мелкой рыжей пылью, которая в сырую погоду прилипает к колёсам изнутри, затвердевает и от тепла тормозов превращается в эдакие корявые керамические стаканы, которые и трясли машину!

Хотя, для настоящего, преданного делу путешественника, любителя странствий и приключении, дорога, даже такая – это не препятствие, а ещё одно приключение.
Ведь дорога, повторюсь, в какой-то степени – смысл самогО путешествия и даже одна из его целей. И эта цель иногда даже более значительная, чем собственно прибытие в конечный пункт маршрута.
Ведь дорога – это целая цепь целей, сменяющих друг друга. Таких, например, как музеи под открытым небом посёлок ТЕЛЬМА и городок МАРИИНСК.

(Фото автора)