Ольховатка. Куница

Земля, от впивавшихся в неё снарядов, рвалась и шла трещинами, а потом, стоная, вздымалась высоко над окопами и бросала далеко в стороны куски чернозёма вперемешку с железом.
Ефрейтор Эркинов, по прозвищу «Куница», уроженец далёкой Якутии, сунул ладонь в дыру на правом боку своей гимнастёрки. Липкая тёплая кровь сочилась из раны, оставленной осколком. «Боком прошла, хорошо», ефрейтор посмотрел на пальцы и растёр кровь.
Куница приподнял голову, чтобы оглядеться: от взвода ничего не осталось. Окоп вокруг него порушился под разрывами снарядов и наполовину был засыпан землёй. Ефрейтор поискал глазами свою винтовку: она лежала рядом под ногами, разрубленная пополам. «Теперь никуда не годится», подумал Эркинов, с сожалением посмотрев на своё оружие. Рядом с прикладом винтовки из земли торчал чей-то сапог. Не раздумывая ни секунды, Куница встал на колени и начал откапывать заваленного землёй хозяина сапога.
«Товарищ лейтенант!», обрадовался ефрейтор, когда добрался до головы своего взводного. Очистив от земли лицо офицера, послушал дыхание - убедился, что тот дышит. Плечо лейтенанта было в крови, смешанной с землёй, из головы тоже текла кровь. «Потерпи, Алексей Михалыч, потерпи, дорогой, - прошептал ефрейтор, оглядываясь назад. - Вытащу, потерпи только». Эркинову показалось, что он слышит сквозь непрекращающийся вокруг грохот немецкую речь.
Куница осторожно поднялся во весь рост и глянул поверх траншей: так и есть, в окопах были немцы. Чуть дальше, на самом бруствере, дымился Т-IV.
Кое-где, справа и слева, в окопах раздавались автоматные очереди. «Есть ещё наши», подумал боец и снова присел к лейтенанту.
«Стоять», пошевелил губами взводный. Он чуть приоткрыл глаза и снова потерял сознание.
Ефрейтор посмотрел на пустую кобуру командира: от неё тянулся оборванный пистолетный ремешок. В руках лейтенанта тоже оружия не было.
Куница вынул из чехла взятый из дому с собой, на фронт, охотничий якутский нож и, крепко сжав его в руке, оглянулся: голоса приближались. Он посмотрел под ноги: сапёрная лопатка стояла прислонённая к земляной стенке. Ефрейтор взял лопатку в другую руку и рубанул ею по воздуху. Пригнувшись, Куница подобрался к месту, где траншея поворачивала, и приготовился к броску.
Через минуту, прямо на якута вышел немецкий солдат. Куница, как рысь бросился на немца, и, одним взмахом полоснув того ножом по горлу, другим - воткнул лезвие солдату в грудь. Идущий следом второй фриц на мгновение остолбенел от неожиданности, но этой доли секунды хватило бывшему охотнику, чтобы нанести лопаткой, как топором, удар в шею замешкавшегося немца, а затем несколько раз погрузить свой якутский нож в живот врага.
Ефрейтор забрал у фрица автомат и обтёр нож о китель гитлеровца.
Одним прыжком он вернулся к лейтенанту и, схватив его за портупею, потащил за собой по траншее.
Пройдя поворот, Куница снова приподнялся, чтобы оглядеться: впереди за разбитым блиндажом был густой березняк. Прикинув на глаз расстояние до рощи, посмотрел на застонавшего командира. «Потерпи, чуть-чуть осталось, товарищ лейтенант», сказал ему Куница и снова потащил лейтенанта по дну окопа.
Неожиданно перед ефрейтором вырос немец огромного роста. Якут был ему по плечо. Автомат у солдата был заброшен за спину. Увидев перед собой русского, немец тут же нанёс Кунице удар кулаком в нос.
Перед глазами ефрейтора поплыло. Он пошарил рукой позади себя и упал на спину. Немец навалился сверху на маленького якута и, вцепившись пальцами ему в горло, яростно душил «поплывшего» бойца.
Куница бил немца кулаками в бока, пытался расцепить пальцы на своём горле, но у него ничего не выходило: его голову заполняла темнота. Уже теряя сознание, якут, как-то достал свой нож и из последних сил ткнул им в бок навалившегося на него немца. Потом ещё и ещё раз. Солдат выгнул спину, что-то прорычал по-немецки сквозь зубы и накрыл собой Эркинова, при этом сильно ударив ефрейтора головой в подбородок.
Куница, освободив шею от пальцев немца, судорожно хватал воздух ртом. Выбравшись из-под фрица, Эркинов шатаясь, снова схватил командира за портупею и потащил к березняку.
С трудом подняв лейтенанта, Куница вытолкнул его из траншеи на траву. Лицо ефрейтора сильно болело, а глаза вдруг стали, как щёлки, совсем узенькими. Куница потрогал распухший нос и вылез из траншеи.
За спиной раздались автоматные выстрелы. Ефрейтор подхватил лейтенанта и, утроив усилия, потащил командира в кусты.
Куница шёл, не пригибаясь под рвущимися вокруг снарядами. Он упрямо шёл вперёд, через молоденький березняк и тащил за собой своего взводного.
В глубине рощи к ним подбежали оборонявшиеся тут выжившие красноармейцы и подняли лейтенанта на руки.
«Дошли, товарищ лейтенант», выдохнул ефрейтор и, покачнувшись от усталости, опустился на колени, а потом со счастливой улыбкой на лице завалился на бок.