Ольховатка. Комбат

Майор с трудом приоткрыл глаза. Солнце слепило. Голова разламывалась, а ниже пояса, как будто ничего не было - не чувствовал ног. Он прислушался: грохот боя укатился куда-то дальше? «А может - просто контузия?», подумал майор и попробовал смахнуть прыгнувшего на лицо кузнечика. Рука с трудом приподнялась и упала на грудь. «Чтоб меня…», он снова попробовал поднять руку, но та, лишь оторвалась от гимнастёрки и безвольно вытянулась вдоль туловища.
«Ну, отлично, я, похоже, живое дерево», усмехнулся майор и повернул голову вправо. Тут, в десяти шагах от него догорал «Тигр». «Горит, гад. Мои ребята его сожгли, гниду!», улыбнулся он и развернул голову налево. На месте позиции его батареи теперь виднелись колёса перевёрнутых и частью раздавленных пушек.
Комбат попробовал приподняться на локтях, чтобы посмотреть, почему не работают ноги. Он, как смог, напряг руки, но они отказывались слушаться. Вдруг пришла острая боль откуда-то из спины и левого плеча. Выступивший на лбу от напряжения пот собрался на бровях и стремился сорваться каплями в глаза.
«А так, если?!», прошептал майор и, напрягая шею и живот, потянулся вперёд плечами. Боль мгновенно прострелила пулей, но он всё равно тянул вперёд шею.
Майор увидел щит стоявшей вверх колёсами пушки прямо  на  своих  ногах.  Ног,  одним  словом,  не  было.
Вернее - они были раздавлены ЗиСкой, превращены в месиво.
Вдруг сильнейшая боль оглушила майора. Его голова откинулась назад, и он снова потерял сознание.
Очнулся комбат от того, что совсем рядом с ним громко говорили по-немецки.
Майор приоткрыл глаза и повернул голову влево, туда, откуда раздавались голоса. По батарее, вернее, между разбитыми орудиями, ходило несколько вражеских солдат. Они наклонялись к земле и на какое-то время пропадали из виду комбата. «Обыскивают бойцов моих, гады», он сделал усилие и подтянул правую руку к ремню, где должна была быть кобура. Нащупав её, он отстегнул застёжку и откинул крышку. Пальцы скользнули по металлу пистолета. Слава богу, его ТТ был на месте.
Майор продолжал шарить пальцами, он пытался нащупать кончик вспомогательного ремешка, чтобы вытянуть рукоятку из кобуры. «Ага, есть. Молодец, майор! - мысленно похвалил сам себя комбат. - Теперь, главное». Он сделал последнее усилие над собой и, подхватив ремешок указательным и большим пальцами, выдернул рукоятку пистолета. Рука, выполнив поставленную перед ней задачу, безвольно упала на землю.
Шаги. Комбат, подёргав веками, приоткрыл слипав- шиеся глаза. Солнце было в зените и майор, сощурившись, постарался сфокусировать зрение: прямо над ним стоял немецкий солдат с погонами унтера. Улыбнувшись, немец толкнул майора в бок носком сапога. Потом унтер присел рядом с русским офицером и, отложив в сторону свой автомат, начал расстёгивать карманы на гимнастёрке комбата.
Майор снова закрыл глаза и, до крови стиснув зубы, потянулся рукой к рукоятке пистолета.
Немецкий унтер был так увлечён рассматриванием документов, фото жены и детей комбата, что не заметил, как рука майора медленно потянулась к открытой кобуре.
Щелчок предохранителя. Унтер округлил глаза и перевёл взгляд на воткнутый ему в бок ТТ русского офицера. Пистолетный выстрел отбросил фрица назад. И в ту же секунду раздался сухой треск двух немецких автоматов.