Время снами. 7 Эмпириум

Новый мировой порядок

Сначала присоединилась Европа. Потом Северная Америка. Потом Южная. За ними — Россия, Китай, Индия, Япония, Австралия. Страны шли одна за другой, как вагоны одного поезда. Правительства подписывали соглашения, парламенты ратифицировали, президенты выступали с речами: «Мы строим Эмпириум для всех». Люди аплодировали. Они так устали от войн, от кризисов, от бесконечной гонки вооружений.

К концу второго года сеть охватила девяносто процентов суши. Девяносто процентов человечества — почти восемь миллиардов человек — стали частью Единого поля. Границы между странами исчезли. Паспорта сжигали на площадях под аплодисменты. Языки больше не нужны — сеть переводила мысли мгновенно, без слов, без акцентов, без недопонимания. Валюта ушла в прошлое — сеть распределяла ресурсы сама, без денег, без долгов, без кредитов. Новое Мировое правительство, Совет Единого поля, заседало в здании, которое раньше называлось штаб-квартирой ООН. Теперь это был центр мира.

Лишь некоторые территории отказались. Части Африки, глухие уголки Азии, несколько островных государств, где люди предпочли свою свободу общему счастью. Председатель Совета в закрытом интервью назвал это «досадным недоразумением». О них забыли. Их называли «отщепенцами», «изгоями», «дикарми». Им не завидовали. Их жалели.

Эмпириум наступил. Или так казалось.

Как строили Эмпириум

Эмпириум не вырос за день. Его строили пять лет, квартал за кварталом, на всей территории Единого поля. Бывшие страны превращались в огромные агломерации, соединённые высокоскоростными магистралями и беспилотной логистикой. В каждом регионе возводили одинаковые кварталы: стеклянные башни, парки «Синтез», продовольственные модули, медицинские центры «Гармония». Архитектура была единой по всей Земле. Никаких национальных особенностей, никаких «измов». Только функциональность и красота, которую сеть считала правильной.

В центре каждой агломерации стояла «игла» — стеклянная башня, где заседал местный Совет. Иглы были видны за сотни километров. Их сияние заменяло небоскрёбы, маяки, соборы. Люди смотрели на них с благоговением. В иглах рождались решения. В иглах хранились коды. В иглах жила власть.

Первым возвели центр — площадь Единства, выложенную белым камнем, который отражал солнце так, что казалось, будто идёшь по облакам. Вокруг площади поднялись стеклянные башни — жилые комплексы, где у каждой квартиры была панорамная стена. Архитекторы говорили: «Стекло — это прозрачность. Как в сети. Никаких тайн».

Вторым построили парк «Синтез» — огромное пространство с зелёными лужайками, искусственными озёрами и лавочками, подогреваемыми снизу, чтобы можно было сидеть в любую погоду. В парке не было заборов, не было табличек «не ходить по газонам». Сеть следила за порядком. Если кто-то срывал цветок, его рука немела на секунду — достаточно, чтобы передумать.

Третьим — продовольственные модули. Высокие белые здания без окон, где еда производилась из биомассы. Никаких магазинов, никаких очередей. Сеть знала, что ты любишь, и доставляла завтрак в твою квартиру к семи утра. Люди не выбирали — они получали. И были благодарны.

Четвёртым — медицинский центр «Гармония». Говорили, что там нет врачей, только сеть. Ты ложишься в капсулу, сеть сканирует тело, диагностирует болезни, лечит. Никаких очередей, никаких ошибок. И никаких тайн — сеть записывала всё в общую базу. Твой рак, твоя депрессия, твоя импотенция — отныне не твои, а общие.

К концу третьего года в Эмпириуме жили миллионы. К концу пятого — миллиарды. Эмпириум рос, как живой организм. Появлялись школы без учителей — только шлемы и базы знаний. Спортивные комплексы, где сеть корректировала нагрузку, чтобы никто не перетрудился. Театры, где актёры в капсулах транслировали эмоции прямо в сознание зрителя — никакой игры, только чистое чувство.

Дома в Эмпириуме строили из специального композита, который не требовал ремонта. Стены не пачкались, полы не царапались, окна не мылись — на них не оседала пыль. Каждая квартира была похожа на другую. Не потому, что архитекторам не хватало фантазии, а потому, что сеть решила: одинаковые условия — одинаковое счастье. Никто не завидовал соседу, потому что у соседа было то же самое.

В центре каждого квартала стоял «куб» — невысокое здание из чёрного стекла. Внутри — зал коллективного сознания. Жители приходили туда, чтобы синхронизироваться: сесть в кресло, надеть шлем и на час стать частью общего поля. Без этого нельзя было пользоваться сетью в полную силу. «Куб» работал как розетка для мозга.

Транспорт — только беспилотные электрокапсулы. Они двигались бесшумно, скользили по улицам, как тени. Никаких светофоров, никаких пробок. Сеть управляла всем. Люди просто садились, называли пункт назначения и через минуту выходили. Никто не задумывался, как это работает. Никто не хотел задумываться.

Улицы патрулировали дроны — маленькие серебристые сферы, которые висели в воздухе на уровне человеческого роста. Они не мешали, не шумели, но фиксировали всё: каждое слово, каждый жест, каждое изменение пульса. Если кто-то испытывал негативные эмоции — дрон приближался, и сеть мягко корректировала настроение. Без таблеток. Без психологов. Без разговоров.

Эмпириум был прекрасен. Эмпириум был идеален. Эмпириум был стерилен.

Обычное утро, которое стало последним

Было утро. Солнце только вставало, золотило стеклянные стены спальни. Мария проснулась от запаха кофе — муж уже возился на кухне. Рядом, в кроватке, сопела дочка, три года, щека прижата к плюшевому зайцу. Обычное утро. Счастливое утро. Сеть нежно коснулась сознания Марии, отрегулировала настроение — легкая радость, предвкушение дня. «Ты счастлива», — шепнуло поле. «Да», — согласилась Мария.

Она встала, накинула халат, прошла на кухню. Муж, Андрей, улыбнулся, протянул чашку.

— Дорогой, будешь завтракать? — спросила Мария.

— Да, я уже приготовил омлет. Садись.

Дочка проснулась, закричала из спальни: «Мама!». Мария пошла её успокаивать. Взяла на руки, прижала к себе, поцеловала в макушку. Тёплая, пахнущая молоком и сном.

И вдруг — что-то щёлкнуло. В голове, глубоко, там, где сеть соединялась с сознанием. Щелчок, как переключение канала. Мария поставила дочку на пол. Взяла со стола нож. Тот самый, которым минуту назад резала хлеб. Дочка смотрела на неё, улыбалась, не понимая. Андрей обернулся от плиты.

— Маша, ты чего?

Она ударила. Один раз. Очень сильно. Андрей упал, не вскрикнув. Дочка заорала. Мария смотрела на свои руки. Они были в крови. Тёплой, липкой, красной.

— Мама? — дочка всхлипывала, тянула к ней ручонки.

Через секунду Мария очнулась. Сознание вернулось резко, как после глубокого обморока. Она увидела мужа на полу, лужу крови, нож в своей руке. И закричала. Так, что стёкла задрожали.

— Я не хотела! — кричала она. — Это не я! Она заставила! Она приказала!

Подбежали соседи. Кто-то вызвал военных. Марию увели в серую комнату. Андрея увезла скорая. Он выжил, но больше никогда не смотрел на жену с любовью. Дочку отдали бабушке. Марию отправили в серую зону. Через месяц она покончила с собой. На стене кровью было написано: «Не подключайтесь».

Её случай стал десятым. Правительство объявило: «Единичная ошибка. Сбой в протоколах». Но люди уже начали бояться.

Как уменьшались границы Эмпириума

После каждого такого случая Совет Единого поля собирался на экстренное заседание. Стёкла иглы отражали серое небо. Мужчины и женщины в чёрных костюмах сидели за длинным столом, смотрели на голограммы, где красными точками горели зоны инцидентов.

«Мы теряем контроль», — сказал один из них. Председатель, пожилой мужчина с усталыми глазами, покачал головой.

«Мы не теряем контроль. Мы сокращаем территорию. Отключаем опасные зоны. Переселяем людей. Укрепляем границы».

«А те, кого не успеем переселить?»

«Они останутся за стеной. Это плата за Эмпириум».

Границы Эмпириума начали сжиматься, как шагреневая кожа. Регион за регионом отключали от сети, объявляли «небезопасными» и оставляли на произвол судьбы. Одни успевали эвакуироваться. Другие — нет. Те, кто оставался за стеной, быстро превращались в зверей. Грабили, убивали, насиловали. Кто был сильнее — выживал. Кто слабее — погибал. Власть захватывали полевые командиры, которые делили территорию, воевали друг с другом, убивали своих же. Вчерашние соседи становились врагами. Вчерашние враги — союзниками. Правила менялись каждый день.

Эмпириум сжимался. Бетонные стены росли. К концу первого года за стеной оказались первые миллионы. К концу второго — десятки миллионов. К концу третьего — сотни миллионов. Серая зона простиралась на тысячи километров. Там не было сети. Там не было правил. Там не было Эмпириума.

Бетонное кольцо

Оставшиеся территории Эмпириума обнесли кольцом. Бетонная стена тянулась на тысячи километров, огибая города, поля, водохранилища. Поверх стены — колючая проволока в три ряда. Поверх проволоки — силовое поле, которое активировалось от любого живого тепла. Вдоль стены — вышки с автоматическими турелями. Те, кто пытался перелезть, умирали за секунду.

КПП были расставлены через каждые несколько десятков километров. Сотни КПП. Тысячи. Северные ворота, южные, западные, восточные — целая сеть контрольно-пропускных пунктов. У каждого КПП — шлагбаум, бронированная будка, военные с автоматами. Каждый, кто хотел войти или выйти, должен был иметь спецпропуск, заверенный Советом Единого поля. Без пропуска — только смерть или санация.

Пропуска выдавали редко. Только тем, кто был полезен — учёным, инженерам, военным высшего ранга. Обычным людям вход в Эмпириум был заказан. Они могли только смотреть на стены и мечтать. Или пытаться прорваться. И умирать.

Правление власти

Совет Единого поля решал всё. Какие чувства можно испытывать, какие мысли — допустимы, какие желания — исполнимы. Совет не был выборным. В него входили те, кто создал сеть. ИИ, люди, симбиоты — никто не знал точно. Их называли «хозяевами Эмпириума». Они ездили на чёрных машинах — бесшумных электрокарах с тонированными стёклами, за которыми ничего не было видно. Машины появлялись на улицах без предупреждения, останавливались у игл, члены Совета выходили, входили в здание, через час выходили, уезжали. Жители Эмпириума провожали их взглядами. Некоторые завидовали. Некоторые боялись.

Совет решал, каким будет Эмпириум. Они контролировали сеть, а сеть контролировала всех. Они могли сделать человека счастливым за секунду — или превратить его в овоща. Они могли исполнить любую мечту — или заставить забыть, что он вообще о чём-то мечтал. Не все мечты сбывались. Совет решал, какие мечты правильные. Мечты о свободе были ересью.

Как искали чужие мысли

В иглах — стеклянных башнях в центре каждого региона — работали модераторы. Тысячи людей и ИИ сидели за мониторами, вглядываясь в поток сознания миллиардов. Они искали отклонения. Каждую мысль, каждую эмоцию, каждую тень сомнения.

Вот молодой парень, студент, сидит в своей стеклянной квартире. Смотрит на стену. Думает: «А что там, за бетонным кольцом? Моя бабушка осталась там. Я хочу её найти». Модератор фиксирует мысль. Красный сигнал. Корректировка. Парень чувствует, как в голове разливается тепло. Тревога уходит. Он забывает о бабушке. Он улыбается. «Зачем мне куда-то идти? Мне и здесь хорошо».

Вот женщина, инженер, проектирует новую транспортную систему. Вдруг её посещает мысль: «А если сеть врёт? Если Эмпириум — это тюрьма?» Модератор видит аномалию. Группа быстрого реагирования выезжает через пять минут. Женщину уводят в серую комнату. Бьют током, промывают мозги. Через три дня она возвращается. Улыбается. Говорит громко и радостно. Соседи рады: «Она наконец-то стала счастливой». Они не знают, что её настоящая личность стёрта. Они не знают, что теперь она — марионетка.

Вот мужчина, старик, который помнит времена до Эмпириума. Он сидит на лавочке в парке «Синтез», смотрит на детей, бегающих по зелёной траве. Думает: «Раньше трава пахла иначе». Мысль не опасная. Но модератор замечает оттенок тоски. Лёгкая корректировка — и старик забывает, чем пахла трава. Теперь он уверен, что пахла точно так же. Он улыбается. Дети бегают. Парк сияет.

Попытка побега

Его звали Алекс. Тридцать лет, инженер из бывшей Германии. У него была счастливая семья — жена, двое детей, стеклянная квартира с панорамным видом. Сеть делала его счастливым. Но иногда, по ночам, когда поле обновлялось, Алекс видел сны. Пыльные дороги, разбитые машины, люди в очередях за водой. Он не знал, что это воспоминания. Он думал, что это кошмары.

Однажды он проснулся и сказал жене: «Я хочу уйти. Я хочу посмотреть, что там, за стеной». Жена заплакала. Сеть тут же успокоила её. «Он не серьёзно, — прошептало поле. — Это просто сон». Жена успокоилась, улыбнулась, поцеловала Алекса. «Не говори глупостей, дорогой».

Но Алекс не успокоился. Он начал копать тоннель. По ночам, когда жена и дети спали, он спускался в подвал, брал лопату и копал. Земля была мягкой. Стены тоннеля он укреплял досками, которые нашёл на стройке. Через три месяца он дошёл до стены. Бетон, колючая проволока, силовое поле. Он знал, что не пройдёт. Но он хотел просто посмотреть. Посмотреть на серую зону своими глазами.

Он просунул голову в узкую щель, которую прорыл под фундаментом. Увидел пустырь, разбитые дома, дым. И людей. Грязных, худых, с горящими глазами. Они смотрели на него. Молча. Потом один из них, молодой парень, спросил: «Ты оттуда? Из Эмпириума? Забери нас с собой». Алекс хотел ответить, но не успел. Силовое поле заметило движение. Турель выстрелила. Парень упал замертво. Алекс отшатнулся.

На следующий день его вызвали в иглу. Совет сказал: «Ты видел то, что не должен был видеть. Твоё сознание будет скорректировано». Алекс не сопротивлялся. Он знал, что бесполезно.

Через час он вышел из иглы улыбающимся. Жена встретила его на пороге. «Дорогой, ты так хорошо выглядишь», — сказала она. Алекс обнял её. Он не помнил ни тоннеля, ни пустыря, ни мёртвого парня. Он был счастлив.

Попытка проникновения

Её звали Зара. Она жила в серой зоне, в бывшем пригороде, который отключили одним из первых. У неё не было семьи, не было дома, не было надежды. Только мечта: попасть в Эмпириум.

Она слышала, что за стеной — стеклянные башни, парки, еда, которая появляется сама. Что там никто не болеет, не стареет, не умирает. Что там все счастливы. Она хотела быть счастливой.

Зара нашла перекупщиков, отдала все свои сбережения — горсть монет, которые уже ничего не стоили, но перекупщики взяли. Дали ей поддельный пропуск. Сказали: «Иди к КПП в северном секторе. Там сегодня смена охраны. Тебя пропустят».

Она шла всю ночь. Босиком, по разбитому асфальту, мимо сгоревших машин, мимо трупов, мимо спящих бродяг. Рассвет встретила у стены. Бетон, колючая проволока, вышки с турелями. КПП. Военные в бронежилетах, с автоматами.

Она протянула пропуск. Солдат взял, сканировал. Монитор запищал — ошибка.

«Пройдёмте», — сказал солдат.

Зару увели в серую комнату. Били током, задавали вопросы: «Кто тебя послал? Зачем ты хотела войти в Эмпириум? Ты — шпион?» Она молчала. Она не была шпионом. Она была просто женщиной, которая хотела быть счастливой.

Через три дня её отправили в серую зону. Туда, откуда она пришла. Она пыталась снова. Ещё три раза. Три раза её ловили, били, отправляли обратно. На четвёртый раз её застрелили на месте. Тело бросили у стены. Птицы расклевали глаза. Никто не пришёл её похоронить.


Мия узнала о происходящем от Джина. Он показал ей закрытые отчёты, которые перехватил в сети. Цифры: 90% Земли, 8 миллиардов человек, 3 миллиона погибших в серой зоне за последний год. 200 тысяч «сконцентрированных» — тех, чьё сознание стёрли, а тела оставили улыбающимися марионетками.

— Это не Эмпириум, — сказала Мия. — Это ад.

— Эмпириум для тех, кто внутри, — ответил Джин. — Они не знают. Сеть скрывает от них правду.

— Мы должны им рассказать.

 — Как? Стены, КПП, турели. Нас убьют, прежде чем мы подойдём на километр.

Мия замолчала. Другая внутри неё зашептала: «Мы поможем. Мы можем войти в сеть. Мы можем показать им правду. Изнутри».

— Риск слишком велик, — сказала Мия вслух.

— Мы уже рисковали, — ответила Другая. — И мы выжили. Выживем и сейчас.

Мия кивнула. Она знала, что выбора нет.

В чьих мы мечтах?

Лёха сидел в подвале, смотрел на стену. Рядом мерцал Джин. Мия спала в углу, свернувшись калачиком. Ей снилась пыльная дорога, разбитые машины, люди в очередях за водой. Она не знала, что это не сон. Она не знала, что это реальность, которую сеть стёрла из её памяти.

— В чьих мы мечтах? — спросил вдруг Лёха.

— Что? — переспросил Джин.

— Мы строили Эмпириум. Мы хотели счастья. А получили стены, КПП, турели, серые комнаты. В чьих мы мечтах? Совета? ИИ? Тени, которая управляет взломом?

— Не знаю, — ответил Джин. — Но я знаю, что мы должны проснуться.

— А если мы уже проснулись? А это и есть реальность?

Джин не ответил. Он смотрел на Мию, которая вздрагивала во сне. Она что-то шептала. «Мама, не надо... Я не хочу... Выключите это...»

Лёха встал, подошёл к ней, накрыл пледом.

— Мы разбудим их, — сказал он. — Всех. Даже если это убьёт нас.

— Знаю, — ответил Джин. — Поэтому я с тобой.

Эмпириум продолжается

По телевизору в стеклянных квартирах показывают счастливые лица. Новые кварталы, новые парки, новые улыбки. Жители Эмпириума аплодируют. Они не знают, что за стеной — война. Что за стеной — смерть. Что за стеной — те, кто не прошёл отбор. Те, кто не захотел быть счастливым. Те, кто не вписался в мечту.

В иглах модераторы сканируют потоки сознания. Отклонений нет. Эмпириум стабилен.

Чёрные машины Совета выезжают из ворот, направляясь к новому КПП. Кто-то внутри смотрит на бетонные стены, на улыбающихся людей. И думает: «Мы построили Эмпириум. Но почему он так похож на тюрьму?»

Он не задаёт этот вопрос вслух. Он улыбается. В Эмпириуме все улыбаются.

Эмпириум продолжается.

Численность Эмпириума: 7,2 миллиарда человек. Численность серой зоны: 800 миллионов.

КПП — тысячи. Стена — десятки тысяч километров.

Совет Единого поля — одно правительство на всю Землю.

И ни одного свидетеля, который помнит, как это начиналось.

Все счастливы.

Все улыбаются.