Ольховатка. Экипаж

Болванка сильно долбанула в башню, но не пробила. Башня со стенанием нехотя повернулась вправо, опустив орудие вниз, как худой мерин голову. В танке, как внутри огромного  колокола,  «загулял»  звук,  оглушив  экипаж
«тридцатьчетвёрки».
- Командир, - покричал башнёр, - командир, башни нету! Заклинило башню!
Командир танка «Т-34» двадцатидвухлетний лейтенант Акимов стянул с головы шлемофон.
- Ясно, - ответил лейтенант. - С орудием как? Двадцатипятилетний башнёр Васька отрицательно покачал головой.
- Понятно, - командир посмотрел в прибор наблюдения. Вокруг их машины полыхало несколько «тридцатьчетвёрок» и рядом густо коптил ядовитым чёрным дымом «Тигр».
- Одного-то наши угробили, - лейтенант подмигнул развернувшемуся к нему мехводу Степанычу.
- Гусеница слетела, по-видимому, командир, - не по уставу доложил лейтенанту механик. - А мотор живой.
Лейтенант снова вернулся к смотровому прибору.
- Немчура кругом, - Акимов комментировал экипажу то, что видел вокруг. - Наших не видать, только пожжённые.
- Наверно фрицы дальше ушли? - Степаныч покрутил головой, разминая шею. - Чего делать будем, а, командир?
Лейтенант оторвался от прибора, оглядел экипаж и, пожав плечами, сказал:
- Не знаю ещё. Может темноты дождёмся и попробуем к нашим пробраться? Как думаете?
- Можно, конечно, - откликнулся радист. - Только до темноты, почитай целый день. - Он почесал затылок. - Может шашку зажечь? Дыма напустим, немцы подумают, что горит танк и, того…, может, не сунутся к нам.
- Дело говоришь, Ермаков, - похвалил радиста лейтенант. - Была у нас шашка. Погляди-ка, Василий.
Башнёр развернулся назад и, пошарив рукой у себя за сиденьем, радостно воскликнул:
- Есть, товарищ лейтенант, есть шашечка! Васька извлёк из-за спины дымовую шашку.
Вдруг в люк мехвода постучали, на танк кто-то взобрался и попробовал открыть люк на башне.
Степаныч открыл триплекс и глянул наружу. Ухмыляющийся рыжий немец без каски махал Степанычу руками, как бы показывая, чтоб выходили.
- Что там, Степаныч? - спросил мехвода командир.
- Да, Ганс нас в гости зовёт.
- Значит, шашка отменяется, - башнёр Васька с сожалением взглянул на «дымавуху» и спрятал её назад.
- Ну, а ты что ж, ответь ему, ждёт поди, - толкнул в плечо мехвода радист.
- Щас я ему…, - Степаныч посмотрел в триплекс - немец всё ещё был на месте.
Приблизив лицо к люку мехвод что было мочи прокричал:
- Иди к … матери, змей непромытый! В танке все громко засмеялись.
- Лихо ты его, Степаныч, - Васька похлопал мехвода по плечу. - А понял, думаешь?
- Так он же ему на международно-пролетарском. Должен понять! - сквозь слёзы смеха еле выговорил радист.
- Эй, в танке, - говорили на чистом русском языке. - Предлагаю выйти и сдаться. Вас примут, как военнопленных. Гарантирую жизнь.
- А ты кто? - задрав голову к люку в башне, спросил лейтенант. Голос говорившего раздавался сверху.
- Я офицер немецкой армии.
- А говоришь, как русский.
- Я русский.
Лейтенант посмотрел на экипаж:
- Слыхали? Русский.
- С*ка ты, а не русский, - выкрикнул, не сдержавшись, Степаныч.
На мгновение воцарилось молчание. Потом ударив по люку ладонью, тот же голос продолжил:
- Сдадитесь - будете жить. Нет - умрёте, как крысы в это консервной банке.
- Ты ответ слышал, - громко сказал Акимов.
- Какой ответ? - не понял говоривший с ними.
- Пошёл на …! - выкрикнул ему лейтенант. С танка спрыгнули на землю.
- Чего теперь делать будем, мужики? - обратился ко всем радист.
- Может, выйдем и дадим им жару, а? - Васька посмотрел на лейтенанта.
- Они нас с башни снимут, только мы высунемся, - ответил командир. - Не вариант.
За бортом послышался рокот мотора.
- Задумали чего-то, гансики, - лейтенант посмотрел в смотровой прибор. - Танк подкатили. Сейчас нас цеплять будут.
В это время что-то железное скребануло по броне. С наружи доносились отрывистые команды на немецком.
«Тридцатьчетвёрка» дёрнулась и нехотя потащилась на тросах вслед волокущему её немецкому танку.
- Вот так, мужики, - командир смотрел в их лица.
- Да, подорвать тут всё к … матери! - зло сказал радист и, откинув голову назад, снял шлемофон. - Я об одном только жалею - мало я этих упырей положить успел.
Степаныч посмотрел на командира, потом на Ваську и, улыбаясь чуть подёргивающими губами, сказал:
- А мне б хотелось бы хоть глазком глянуть…, как наши танки по Берлину покатятся. Как из-под гусениц камни с мостовых полетят, - он вытер глаза. - Эх, жалко спирту нету!
- Вась, сверни-ка нам трубу, как выхлопная у нашей ненаглядной, - обратился к башнёру командир.
Васька, вытирая кулаком набежавшие в глаза слёзы, быстро свернул здоровенную цигарку и, подкурив, передал её лейтенанту. Тот, приняв «выхлопную» сделал пару затяжек и отдал её Степанычу.
Цигарка пошла по кругу. Докурив, помолчали.
- Давай, что ли, командир! - обратился Степаныч к лейтенанту.
Акимов потянулся к подсумку с гранатами и, достав из него одну, зубами отогнул усики кольца. Потом двумя пальцами легко вынул чеку из прорези в спусковом рычаге и положил её себе в нагрудный карман.
Лейтенант сжал гранату обеими руками.
- Ну, что, мужики, с Богом?!
Они накрыли своими ладонями руки командира, с зажатой в них гранатой и смотрели на лейтенанта.
- Свидимся ещё, командир, - Степаныч подмигнул лейтенанту. - Погнали!