Ольховатка. Рукопашная

Рядовой Рябушкин, прикрывая голову сапёрной лопаткой, упал на спину. Немецкий пехотинец с озверелым выражением лица бил и бил автоматом сверху. Каска слетела с головы Рябушкина. Он выставил вверх ноги и толкнул ими в грудь напиравшего на него немца. Солдат сделал лишь шаг назад и снова бросился на красноармейца, остервенело нанося удары.
Рябушкин вскрикнул и разжал правую руку: автомат угодил по пальцам на черенке лопатки. Немец отбил автоматом ногу парня, которой тот лягался, защищаясь, и, наступив сапогом ему на живот, замахнулся для последнего удара.
Рябушкин выставил вперёд руки и зажмурился. Но тут, вместо автомата на него упал сам немецкий солдат. На лицо парню хлынула кровь из открытого рта фрица. Сержант Умар Дадаев ударом сапога сбил тушу солдата с Рябушкина.  Дадаев  подмигнул  рядовому,  и,  крикнув:
«Вставай, Колька!», унёсся дальше по траншее, размахивая, как саблей, штыком от винтовки.
Рябушкин поднялся на ноги. Правая кисть распухла, два пальца стали толщиной с сардельки. Коля размазал липкую кровь немца по лицу, освобождая от неё себе глаза. Он глянул по сторонам: в траншее шёл безжалостный рукопашный бой. Крики, стрельба, хрипы умирающих с перерезанным горлом - от этой какофонии в Колькиной голове будто бы граната взорвалась.
Он сильнее сжал в левой руке лопатку и с криком: "А- а-а-а!", налетел на немца, который душил, оседлав, пожилого старшину Семёнова. Рябушкин рубанул гитлеровца по шее, тот качнулся и завалился на бок. Колька продолжал рубить безжизненное тело немца, пока сам Семёнов, поднявшись, не оттащил парня от мёртвого фрица.
Старшина подобрал со дна окопа автомат и побежал к блиндажу. Рябушкин бросился следом за старшиной.
Блиндаж был за поворотом траншеи. Когда Рябушкин миновал поворот, он увидел, что здесь и свои, и немцы смешались в одной большой куче. Мат в траншее стоял такой, что Колька сперва встал, как парализованный. Но, всего через мгновение, он уже был частью этой схватки. Рябушкин бросился в самую гущу рукопашной. Он наносил удары направо и налево: по каскам и плечам, по рукам и спинам гитлеровцев.
Лопатку выбили из Колькиной руки, и теперь он пальцами рвал лицо немецкого солдата, который, повалив на спину комсорга роты, давил тому автоматом на горло. Солдат взвизгнул и, отпустив автомат, схватился руками за разодранное лицо. Теперь комсорг впился в горло немца.
Через секунду Колька уже висел на спине огромного гитлеровского офицера. Раздирая немцу глаза ногтями, парень стаскивал его с какого-то бойца.
Под ногами больше не было сухого дна траншеи, это была замешенная на крови грязь.
В ногу Рябушкина, что-то больно воткнулось. Он упал на колено и чуть не задохнулся от внезапной боли. Рябушкин взглянул вниз на ногу: из бедра торчал нож с орлом на чёрной рукоятке. Колька наступил на лежавшего в месиве раненого немца - это он воткнул нож парню в ногу, и теперь, как пёс впился зубами в его сапог.
Николай закричал и начал топтать фрица ногами. А потом Рябушкин снова молотил вокруг себя гитлеровцев кулаками, рвал пальцами и колол выдернутым из ноги немецким ножом.
Как закончилась рукопашная схватка, Рябушкин не помнил. Он сидел в кровавой грязи на дне траншеи, прислонившись спиной к земляной стенке. Дадаев, перепачканный с головы до ног вражеской кровью, перевязывал Колькину ногу, весело насвистывая, какую-то кавказскую песенку. Боли Коля совсем не чувствовал. Было только, как-то пусто в груди, словно вынули оттуда что-то, что-то очень важное. Колька заплакал.
- Всё хорошо, Колька, - улыбнулся ему чеченец Умар. - Мы отбили нашу позицию. А ты ещё лезгинку потанцуешь. Ерунда рана, заживёт.
- Заживёт, - улыбаясь сквозь слезы, повторил за Умаром Колька. - Потанцуем.