Мирэсоликс и полеЗвучащего бытия. Часть 1Глава 1-2

МНОГОМЕРНЫЙ РОМАН "МИРЭСОЛИКС И ПОЛЕ ЗВУЧАЩЕГО БЫТИЯ"

ЧАСТЬ I — ПРОБУЖДЕНИЕ ПОЛЯ
(Частоты как состояния сознания)

    ГЛАВА 1

111 Гц — Пробуждение внимания

Часть 2 — Первое взаимодействие с Полем

Он не сразу понял, сколько времени прошло: минута... десять... Может быть и больше. Когда внимание перестаёт метаться, время перестаёт вести себя привычно. Оно не исчезает, а просто перестаёт толкать события вперёд.

Никита сидел всё так же. Да и комната была той же. Но теперь она не казалась неподвижной. Она дышала не так, как дышит человек и не так, как шумит улица. Это было более тонкое движение. Оно было похоже на то, как если бы само пространство едва заметно пульсировало.

Молодой музыкант снова закрыл глаза: вдох... пауза... выдох. Его тело стало тяжёлым и спокойным, но слух — наоборот, стал легче и даже чище, как будто в голове открыли окно.

Сначала он услышал тот же низкий гул холодильника на кухне. Раньше это был просто звук, но теперь он был похож на ровную, стабильную линию, протянутую через пространство. Он прислушался и заметил странную вещь: когда внимание касалось этого гула, комната словно становилась глубже. Гул не заглушал тишину. Он поддерживал её.

— Интересно… — тихо сказал Ники-Ток.

Голос лёг на звук компрессора и растворился в нём, как капля в воде. Никита немного изменил положение тела. Стул тихо скрипнул. И в этот момент пространство сжалось. Он сразу почувствовал это. Никакой мистики, просто телесное ощущение: как будто звук был слишком резким и он порезал поверхность тишины.

Никита замер, а потом снова осторожно пошевелился, но медленно... очень медленно. Стул снова ответил скрипом, но звук был уже другим: каким-то мягким и протяжным. И пространство не сжалось, а наоборот — чуть расширилось.

Ники-Ток открыл глаза и прошептал, еде шевеля губами: "Значит… дело не в самом звуке".

Он посмотрел на свои руки. Они едва заметно подрагивали.

— Дело в том, как он появляется, — продолжил размышлять вслух молодой музыкант.

Мысль повисла в воздухе. Он снова начал слушать: сначала — дыхание, потом — гул кухни, далее — лёгкое трение одежды о тело. Каждый звук был как небольшая волна. Но волны были разные. Некоторые из них будто укрепляли тишину, другие — ломали её.

Он решил проверить и тихо постучал пальцем по столу: тук... тук-тук... тук. Комната мгновенно ответила резким звуком... настолько резким, что он будто бы ударился о стены и рассыпался на кусочки.

Пространство стало грубее. Никита это почувствовал телом, сказав самому себе: "И впрямь, слишком резкое..." А потом он попробовал ещё раз, но теперь не ударил, а  положил палец на стол и медленно надавил. Дерево ответило тихим скрипом. И этот звук не разрушил тишину, а вошёл в неё как будто пространство приняло его.

Он тихо выдохнул и, покачивая головой, произнёс: "Значит, ты чувствуешь".

Ники-Ток сказал это комнате. И вдруг поймал себя на том, что говорит всерьёз. Он не ждал ответа, но и не чувствовал, что разговаривает с пустотой, скорее — со средой.

Он снова закрыл глаза и прислушался. Теперь он вслушивался активно, причём, не просто принимая звуки, а проверяя их. Каждый звук был как вопрос. Музыкант тихо провёл ногтем по поверхности стола. В ответ — тонкий высокий звук. Молодой человек сразу почувствовал — нет резонанса: звук появился и исчез — видимо, пространство не заинтересовалось.

Никита прошептал: "Пустой".

Потом он слегка хлопнул ладонью по колену. Раздался глухой звук, который тоже быстро погас. Никакого отклика. Тогда он попробовал другое: медленно выдохнул и очень тихо, почти на грани слышимости, произнёс звук: "А-а-а…"

И тут произошло нечто неожиданное: комната подхватила звук не эхом, а поддержкой. Молодому музыканту показалось, что пространство стало мягче и даже шире. Он почувствовал лёгкую вибрацию в груди. Звук был живым.

Ники-Ток повторил теперь чуть глубже: "А-а-а…" И снова — то же ощущение. Поле… откликнулось. Он открыл глаза. Сердце билось немного быстрее.

— Так вот как это работает… — произнёс он.

Никита говорил тихо, почти шёпотом. Но теперь каждое слово он слушал так же внимательно, как любой внешний звук. Он прислушался и сказал: "Ты отвечаешь… только когда тебя слышат".

Он не был уверен, почему сказал "ты". Но это было точнее, чем "оно". Музыкант снова погрузился в слушание. Теперь всё выглядело как диалог: он извлекает звук и пространство реагирует... но по-разному. Иногда оно поддерживает, иногда игнорирует, а иногда слегка отталкивает.

Ники-Ток тихо рассмеялся и произнёс: "Значит, ты не любишь всё подряд".

Мысль пришла неожиданно: Поле отвечает только на внимание. Оно отвечает не на громкость, не на силу и даже не на красоту, а только на внимание. Если звук был сделан автоматически — ничего не происходило. Но если звук рождался из слушания — пространство отвечало.

Наблюдательный музыкант сидел и медленно, туда-сюда, крутил эту мысль у себя в голове, словно камень в ладонях.

— Музыка… — Никита произнёс это слово почти беззвучно. И вдруг понял, что всю жизнь думал о музыке неправильно. Теперь он начал понимать, что музыка — это не мелодия, не ритм и не гармония, а выбор состояния, из которого появляется звук.

В этот раз он подумал, а не сказал: "Всё понятно... Значит, музыкант сначала настраивает себя... и только потом играет".

Комната молчала. Но молчание теперь не было пустым. Оно был скорее внимательным. Музыкант снова закрыл глаза и позволил вниманию проникнуть ещё глубже. Теперь он слышал уже не только звуки, но и разницу между ними: некоторые звуки открывали пространство, некоторые — делали его тяжёлым... некоторые проходили сквозь него, как пыль сквозь свет.

И тогда у него возникла почти детская мысль. Ники-Ток сказал её вслух: "Если это правда, то это значит — можно научиться создавать звуки, которые строят пространство.

Он замолчал. Сердце тихо стучало в груди. Комната была всё той же, но теперь она уже не казалась просто комнатой, а была участником происходящего. И где-то на границе слуха… там, где звук ещё не родился — он вдруг почувствовал очень слабое, почти неуловимое движение отклика — это Поле впервые прислушалось к нему.