Классик поэтического перевода. Аркадий Штейнберг

Главные и наиболее известные работы Штейнберга в жанре поэтического перевода–поэма Джона Мильтона «Потерянный Рай» и книга стихов китайского поэта и художника эпохи Тан – Ван Вея. Французского поэта, Артюра Рембо переводил в соавторстве с Эдуардом Багрицким.
В 1937 году на Аркадия Штейнберга написали политический донос в НКВД – наступил первый год «большого террора». Аркадия Штейнберга сразу арестовали. В доносе говорилось, что Штейнберг поносил Сталина и Ежова, говорил, настанет время, коммунистов станут вешать, демонстративно приклеивал себе усы под Гитлера. В 1944 году его обвинили в шпионаже в пользу Румынии, дали 8-ть лет срока. 36-летний майор Аркадий Штейнберг был арестован «Смершем» в Бухаресте 22-го октября 1944 года.
Аркадий Штейнберг был одним из инициаторов, составителей и редакторов сборника «Тарусские страницы», Калуга-1961 год, где была опубликована первая и единственная прижизненная полноценная подборка его стихов.

***

Не пора ли, братцы, в самом деле,
Начиная лет с пяти-шести,
Снова наказания на теле
Для удобства граждан завести?

Примем это мудрое решенье,
Возродим здоровый русский кнут.
С ним легко любое прегрешенье
Искупить на месте в пять минут.

Сталин был отнюдь не демократом
И посмертно осуждён не зря,
Обходился круто с нашим братом,
В тюрьмы заключал и лагеря.

Для чего бесхитростную тётку,
Что фарцует кофты и бельё,
Умыкать от мужа за решётку,
И баланду тратить на неё.

Чем швырять на ветер сотни тысяч,
Государству есть расчёт прямой:
Лучше спекулянтку тут же высечь,
Справку дать и отпустить домой.

Лично я всегда стою за плети,
И теперь особенно стою,
Прочитав недавно в Литгазете
Некую идейную статью.

Выступлю публично в странной роли,
Свойственной призванью моему:
Я хочу, чтобы меня пороли,
Не сажая в лагерь и тюрьму.

Если я самоконтроль ослаблю,
Предпочту американский джаз,
Продуктовый магазин ограблю,
Невзначай женюсь в четвёртый раз.

Буду шарить по чужим карманам
Или стану – Боже упаси! –
Абстракционистом окаянным
По прямым приказам БИ-БИ-СИ, -

Обращусь к властям я с просьбой скромной,
Чтоб меня отечески посек
Не специалист вольнонаёмный,
А простой советский человек.

Пусть меня дерут не генералы,
Не славянофилы из жидков,
А природный православный малый –
Ярослав Васильич Смеляков.

Вы вовек другого не найдёте
Ни в стихосложенье, ни гульбе,
Коренной русак по крайней плоти, -
Гласно заявил он о себе.

Он не сноб, не декадент лощённый,
Так сказать, духовная родня,
Между прочим, бывший заключённый.
Я хочу, чтоб он порол меня.

Нам во имя равенства и братства,
Для внедренья правды и добра
Человеческое рукоприкладство
Широко распространить пора.

       ***

Мы лишь бродяги на земле,
Мы только странники.
Свистя, хожу навеселе,
Немного пьяненький,
Немного пьяненький,
Слегка обиженный,
Слегка обиженный,
Не бритый – стриженный.

Я сигареткой плащ прожёг,
 Скидаю с плеч его.
Так выпить хочется, дружок,
Но выпить нечего!
И выпить нечего,
И нету курева,
И нету курева
У Мишки Гурьева!
И мучит дурь его.

Мы одиночки-москвичи,
Отцы - пустынники,
Нас полечили бы врачи,
Да нету клиники,
Одни рецептики
Да антисептики,
Бумаги-справочки
Да печки-лавочки.

Ночами пусто на Руси –
Глухая просека.
Ни пешехода, ни такси,
Ни даже пёсика,
Ни духа псиного,
И ни бензинного,
Ни человечьего, -
И выпить нечего.

Прожжённый плащ скидаю с плеч,
Устали косточки,
Хочу немедленно прилечь
На перекрёсточке…

       «Вторая дорога».

Полжизни провёл как беглец я, в дороге,
А скоро ведь надо явиться с повинной,
Полжизни готовился жить, а в итоге
Не знаю что делать с другой половиной.

Другой половины осталось немного:
Последняя четверть, а может - восьмая,
Рубеж, за которым другая дорога-
Широкая, плоская лента прямая.

Не ездят машины по этой пустынной
Дороге, на первую так не похожей;
По ней никогда не пройдёт ни единый
Случайный попутчик и встречный прохожий.

Лишь мне одному предназначена эта,
Запретная для посторонних дорога;
Бетонными плитами плотно одета,
Она поднимается в гору полого.

Да только не могут истлевшие ноги
Шагать, как бывало по прежней дороге,
Мне сделать за вечность не более шагу
Шагну, спотыкнусь и навечно прилягу.

Когда мне едва не пришлось в Ашхабаде
Просить на обратный билет Христа ради,
И я ковылял вдоль арыков постылых
Дурак – дураком, по жарище проклятой.

Не смея вернуться в мой номер, не в силах
Смириться с моей невозвратной утратой.

А позже, под вечер, в гостинице людной,
Замкнувшись на ключ, побродяжка приблудный,
 Впотьмах задыхался от срама и горя,
Как Иов, на гноище с Господом споря,
И навзничь лежал нагишом на постели,
Обугленный болью, отравленный жёлчью,
Молчком нагнетая в распластанном теле
Страданье людское и ненависть волчью,-

В ту ночь мне открылась в видении сонном
Дорога, одетая плотным бетоном,
Дорога до Бога,
До Божьего Рая
Дорога без срока,
Дорога вторая.

         ***

Кроме женщин, есть ещё на свете поезда,
Кроме денег. Есть ещё на свете соловьи.
Хорошо бы укатить не ведомо куда,
Не оставив за собой ни друга. Ни семьи.
Хорошо бы укатить неведомо куда,
Без оглядки, без причины. Просто ни про что,
Ни оставив, ни следа, уехать навсегда,
Подстелить под голову потёртое пальто,
С верхней полки озирать чужие города,
Сквозь окно, расчерченное пылью и песком.
Хорошо бы укатить неведомо куда,
Запотевшее окно обстреливать плевком,
Полоскать в уборной зубы нефтяной водой,
Добывать из термоса дымящейся удой,
И не дрогнуть, и не вспомнить, - как тебя зовут,
Где, в какой стране твои родители живут.
Как тебя за три копейки продали друзья,
Как лгала надменная любовница твоя.
Кроме денег. Есть на свете облака.
Слава Богу, ты ещё не болен и не стар,
Мы живём в двадцатом веке: ставь наверняка,
Целься долго, только сразу наноси удар!
Если жизнь тебя надула, не хрипи в петле,
Поищи себе другое место на земле,
Нанимайся на работу, зашибай деньгу,
Грей худую задницу на Южном берегу!
Или это очень трудно – плюнуть счастью вслед…
Или жалко разорить родимое гнездо,
Променять имущество на проездной билет,
Хорошо бы укатить неведомо куда,
Не оставив ни следа, уехать навсегда,
Раствориться без остатка, сгинуть без следа,
С верхней полки озирать чужие города,
Сквозь окно, зашлёпанное проливной луной,
Сквозь дорожный ветер ледяной…

          ***

Я не был никому врагом,
А это очень плохо,
Особенно когда кругом
Враждебная эпоха.

          ***

        «Напутствие».
Пускай на службу человечью
Идёт мой затрапезный стих
И вровень с обиходной речью
Простейшим будет из простых.

Пусть он гнушается притворством
Картонной булки показной.
И станет откровенно чёрствым,
Насущным, как ломоть ржаной.

Пусть будет он подобен хлебу,
Чьё назначение и честь –
На повседневную потребу
Тому служить, кто хочет есть.