Хендр великолепный, фей и кузнечик

#ознакомительный фрагмент, полностью произведение бесплатно доступно на Литнет:
юмористическое фэнтези


Старайтесь уделять внимания волосам. Мойте их, умащайте, заплетайте, удаляйте гнезда насекомых.
Помните, ухоженные скальпы у входа – это не только защита от сглаза, но еще и просто красиво.
Хозяйку, поддерживающую скальпы в хорошем состоянии, муж никогда не бьет без причины.
«Орочихе на заметку: 100 полезных советов, приличных  викторин и кровавых ритуалов», автор неизвестен.   

Заходит гоблин в таверну и садится за стойку бара. Подходит бармен, вытирает стол и говорит:
– Могу предложить лавандовый РАФ с пенкой.
Или капучино по-эльфийски.
– Саурон? Ты зачем усы сбрил, дурик?
Анекдот

ГЛАВА I. ПЕРВОЕ ПОЯВЛЕНИЕ В СМИ
Полдень, жарко.
Из магических динамиков звучат позывные ардио-станции:
– Добрый день, дообрый день, славные жители Йоргтауна, культурной столицы нашего графства… с вами сегодня ваш любимый ардио-диджей, Менестрель Персик, а сейчас в эфире новости с комментариями вашего покорного слуги.
Как стало известно, вчера майор нашего города Микхель Хайнц поднял для жителей города налог на дороги, водные и воздушные пути, содержание мелких домашних животных, перевозки и многое другое. Общий налог с нашего города составит теперь около 5 тысяч золотых ноблей в месяц, что, по моим подсчетам, примерно вдесятеро превышает стоимость всего Йоргтауна вместе с окрестностями и мельницей.
В ответ на это наш градоначальник Дитрих Хайнц и глава адвокатов Альдус Хайнц  постановили считать домашних животных «хозяйственным инвентарем», а любые перевозки по земле, воде или воздуху перевели в храмовое ведомство в графу «отправления религиозных ритуалов», после чего послали прошение в фискальный Майорат… короче, объясняю, если кто не понял, – никому ничего платить не придется еще, как минимум, год-полтора. А когда год пройдет, наши Дитрих и Микхель снова чего-нибудь да придумают… Видите, как хорошо, что у вас есть я, Менестрель Персик, который все объяснит!
Единственное, о чем не стоит забывать, дорогие ардио-слушатели, – каждому жителю Йоргтауна нужно оплатить регистрационный сбор. Это можно сделать у любого уличного нотариуса, оно будет вам стоить всего 5 медных дарсиков – я уже заплатил, чего и вам желаю. Теперь у меня прямо перед ардио-приемником лежит свидетельство, где мой любимый кот Гульфик назван «хозяйственным инвентарем». Вот приду с работы и скажу ему: – Ты инвентарь, так что не мявкай, хе-хе…
И все бы ничего, дорогие мои йоги и тауны, но если вы спросите меня, то лучше бы уж наш Дитрих помирился с братом Микхелем и уплатил-таки проигранный в карты один золотой, а то это может далеко зайти…
Теперь о нашей знаменитой Школе Магии. Многие спрашивают, глубокоуважаемый Персик, при всех своих несомненных достоинствах ты игнорируешь скандалы и слухи вокруг этого славного учебного заведения, но ведь там происходит столько интересного – почему ты так делаешь и не дать ли тебе за это пинка? Извольте, уважаемые ардио-слушатели, мне скрывать нечего – лишь бы вы сами потом не жаловались.
Сегодня школьный майор Йоккурт в сто первый очередной раз вывел учеников на практическое занятие в город, хотя это было ему строго-настрого запрещено. Однако старый боров, судя по всему, снова хорошенько принял на грудь. И – нагрузившись таким образом до упора, он погрузил свое почти бессознательное тело в самоходное белое ландо. Я сам видел с вершины Беленькой башни (откуда мы ведем вещание) его толстые посиневшие ноги в сандалиях, торчащие из повозки. Ученики дотолкали ландо аж до мясных рядов Щучьего рынка, после чего Йоккурт, да наполнится наконец его ненасытное брюхо, поднял руку и, согласно свидетельству очевидцев, дал ученикам тему сегодняшнего практического занятия.
Надо отдать должное старому выпивохе – в магическом деле старик настоящий дока, лица молодых магов аж позеленели… старая добрая боевая магия, вот чему нужно учить в наше неспокойное время! Только один из учеников не потерял присутствия духа и начал произносить волшебные слова вслед за учителем. Когда эти двое закончили, из ниоткуда вдруг появилась зловещая тень, бросилась к мясной лавке, забрызгала прилавок слизью, обрыгала выставленные на продажу шницели и тут же исчезла в облаке дыма.
Дочь мясника Гульдхен, стоявшая за прилавком, уверяла потом, что тень, надругавшись над мясом, заодно лишила ее девичьей добродетели, на что старшина рынка, не будь дурак, предложил ей тут же уплатить свадебный взнос. Мясничиха, не будь дурой, тут же раскошелилась – так что, дорогой Бастиас, если ты меня сейчас слышишь, можешь больше не прятаться от мясника, неведомая тень прикрыла ваши шашни своим, так сказать, крылом. Ну или хвостом, кто этих бесов знает…
Сейчас старый Йоккурт пребывает в магическом изоляторе, ожидая результатов дознания. Там пусть колдует сколько хочет, да хоть исколдуется, старый хулиган! Власти подозревают, что он использовал Проклятье Костяной Сороконожки. Выяснить обстоятельства дела, однако, будет непросто. Учащиеся, перед которыми он выступал, помнят только разрозненные части заклинания: «дохлому ослу под плешивый хвост» и «засунь себе это под стегно» – так что пока следствию похвалиться особенно нечем.
Что же касается испорченных явившейся невесть откуда тенью мясных шницелей, то они были проданы в тот же день. В нашем славном городе никакой продукт не залеживается – это говорю вам я, Менестрель Персик!
Кстати, о следствии. Верховный инквизитор Бурнага объявил награду тому, кто первый полностью воспроизведет заклинание, вызывающее страшную тень, ориентируясь на известные нам отрывки. Теперь к нему в кабинет в городскую ратушу выстроилась целая очередь портовых грузчиков, рыночных пьяниц и даже несколько не чрезмерно одетых, если вы понимаете, о чем я, женщин неизвестного социального статуса.
Принимая их, наш бравый законник наверняка задержится до самого вечера. Так что, если ты это слышишь, Бастиас, то знай – мадам Бурнага, супруга инквизитора, просила передать тебе, что двери в сад всегда приоткрыты и там нет вездесущих слуг.
А теперь – криминальная хроника нашей столицы.
Новое появление Черного Мстителя напугало сборщиков винограда.
Рано утром работу ночной смены прервал писклявый голос. Голос предложил работникам отойти от мешков с виноградом и отвернуться, иначе они «узрят волшебство, которое им не понравится». В ответ на это старшина виноградарей йорг Таус вежливо предложил незнакомцу показать свое косое рыло, иначе, мол волшебство ощутит сам говорящий.
Последовал зловещий смех, и костлявая фигура в черном на миг показалась из-за забора, после чего всех присутствующих пробрал жесточайший понос. Пользуясь сумятицей, Черный Мститель (как его уже окрестили местные продавцы новостей), оставив жертв магического произвола толкаться у ближайшей канавы, забрал корзину винограда, оскорбил достоинство пострадавших насмешками и удалился со зловещим смехом.
Напомним, это уже второй случай за месяц.
Грендель, Икающее Чудовище, наносит новый удар.
Вчера йорг Таус Одноглазый, близкий родственник Тауса-виноградаря и, к слову, вообще всех Таусов в нашем городе, посетив курятник, недосчитался трех кур. Выйдя наружу, опечаленный пропажей йорг услышал только, как что-то крупное удаляется от него, хрустя вереском, издавая при этом звуки «икх-икх». Таус не решился преследовать похитителя, став таким образом пятым пострадавшим от рук (или лап) Гренделя.
Напомним, что внешность Гренделя до сих пор остается загадкой – несмотря на его предположительно крупные размеры.
Оба события произошли за пределами города, так что городские власти усилили патрули и бдительно следят за тем, чтобы злоумышленники не пробрались внутрь.

Вот и все новости на сегодня. В Йоргтауне двенадцать часов, дорогие йорги и все тауны, умеющие считать до двенадцати. С вами ваш ардио-диджей Менестрель Персик, и сейчас у нас конкурс «Отгадай, сколько ног у твоего шницеля». Сегодня, как и всегда в этот час, я буду описывать вам вкус шницеля, а вы будете угадывать, из мяса какого животного он сделан…
Первый спонсорский шницель предоставлен старшиной Щучьего рынка – я уже отсюда слышу его аромат, он вызывает странные, я бы даже сказал, темные, демонические ассоциации. Итак, я отрезаю кусочек и кладу его в рот, вкус очень странный, кажется даже, будто я слышу зловещий смех. Хм, неожиданно, даже изысканно, хотя… ой, мне надо срочно…*
*ардио-передача была прервана по техническим причинам

 
ГЛАВА II. НЕМНОГО ИСТОРИИ
В землях курфюрста Гаульфашеля и много миль окрест никто не любит историю и историков. Но особенно ее не любят жители небольшого города Йоргтаун, расположенного у самого подножия гряды Пикераадских гор.
И говоря по совести, любить историю им действительно не за что.
Если вас угораздит когда-нибудь попасть в этот непримечательный городишко, населенный исключительно хмурыми козопасами, здоровенными глуповатыми йоргами и низкорослыми карликами таунами, вы услышите немало россказней о «добром славном прошлом» – особенно если разоритесь на кувшин мутного и горького йордля для завсегдатаев кабачка «Йорбинбульд» на ратушной площади. Йордль – это что-то вроде пива, его делают заквашивая в перебродившем капустном рассоле корень лопуха и добавляя некую «секретную добавку», о которой речь пойдет ниже.
Вам наплетут сотни небылиц, поделятся парой сочных сплетен, расскажут массу скабрезных анекдотов (например, про красотку, застрявшую головой в подвале, и трех равнинных гоблинов), однако стоит лишь вам открыто проявить интерес к истории основания города, как уже через минуту у всех местных пьянчуг появятся неожиданные дела и вы глазом моргнуть не успеете, как останетесь в полном одиночестве, и даже полный кувшин йордля не поможет вам никого разговорить.
И это вполне понятно, ведь настоящая история основания Йоргтауна выглядит так.
В те времена курфюрст еще питал слабую надежду наладить в крае приличное сельское хозяйство. Было дано строгое распоряжение, и вот на каменистые и бесплодные предгорья Пикераад принялись (построив несколько утлых мостков в горах) свозить навоз, компост, гнилье и прочие плодородные смеси со всего графства. В путь пустились не менее тысячи огромных бочек с булькающим, плещущим и преющим содержимым.
Через плоскогорье пролегал Тракт – единственная дорога, ведущая сквозь Пикераадские горы, сперва просто караванная тропка, потом он был частично вымощен туфом узнаваемого коричневого оттенка. Сейчас официальное название тракта – Троттельшайссевег, что с языка йоргов переводится то ли «Путь золотаря», то ли «Благоуханные надежды», то ли «Коричневый караван», то ли «Все руки в…» – в общем, вариантов перевода очень много. Поэтому местные жители по сей день называют дорогу просто Тракт.
Не успели, однако, возницы преодолеть и трети пути, как с гор сошла лавина и, будто гигантским ножом, отрезала часть дороги, надежно заперев на пустынном косогоре весь караван с компостом.
Наводить тракт заново под градом камней охотников не нашлось, а в золотари приличных людей отродясь не брали – так что оправившись от страшного нервного потрясения (на что потребовалось примерно полторы минуты), курфюрст выкинул из головы пахучий караван и все с ним связанное, забыв про это, казалось, навсегда.
Однако будущие йоргтаунцы не позволили о себе забыть. Через двадцать лет после описанных событий горная речка, истоки которой скрывались глубоко в Пикераадаских горах, вынесла труп удивительного существа. Тело привезли курфюрсту, и он с удивлением узнал в замусоленной грязной курточке перешитый передник графских возчиков. Расовую принадлежность самого существа так и не удалось определить. Вытянутые хрящеватые уши, недоразвитый лоб, узловатый хвост и свалявшаяся неопрятная шерсть на загривке указывали на очевидное родство с равнинными гоблинами. Однако все остальное – общая конституция тела, отстоящий большой палец, надбровные дуги, нос, зубы (а не твердые хрящи) – указывало на человеческую кровь.
Находка настолько взволновала и заинтересовала курфюрста (большого любителя редкостей и диковин), что он повелел немедленно начать работы по восстановлению тракта и послать на место последней стоянки поисковую партию. Повреждения горной дороги на поверку оказались легкоустранимыми, так что уже через месяц высланный взвод солдат достиг нужной точки и через нарочного доложил об этом курфюрсту.
Глазам солдат предстало удивительное, хоть и не вполне благовидное зрелище. На скромной каменистой площадке располагалось поселение, кучно утыканное кривыми и косыми постройками, сделанных из остовов золотарных бочек. Вонь стояла неимоверная – птицы в воздухе падали, не долетая и на полсотни ярдов. Людям из поисковой партии пришлось разделиться и спешиться, оставив более чувствительных товарищей охранять походный лагерь и амуницию, а также успокаивать встревоженных запахом лошадей. Путь продолжил только сержант, ветеран нескольких неудачных военных кампаний графа, и десяток его товарищей покрепче.
Любые пришедшие в негодность (и насквозь пропитанные пахучим содержимым) древесные остатки жители поселения не выбрасывали, а размещали на границе для защиты от диких животных либо сжигали – примерно с той же целью, стараясь, чтобы клубы густого черного дыма стелились ближе к безобразным халупам. Животных опасаться, впрочем, особенно не приходилось – кроме падали и нечистот, солдаты обнаружили у ограды труп белохвостого скунса. Глаза животного были расширены, а ноздри широко раскрыты –  бедняга умер от непереносимой вони.
Повинуясь указу сержанта, солдаты, зажимая носы и протирая слезящиеся глаза, принялись прочесывать местность в поисках того, кто мог бы сойти за старшего и дать хоть какие-то пояснения. Искать особенно не пришлось – под ногами крутилась куча мелких гоблинов с человеческими ушами, глазами и зубами. Сперва попрятавшись от чужаков, маленькие полугоблины быстро осмелели и уже везде следовали за солдатами, хватали за фалды мундиров, корчили рожи – так и норовя попасться на глаза.
– Старшой… у вас кто? – утирая выступившие слезы, невозмутимо произнес бывалый сержант, обращаясь к мелюзге.
– Тама, тшш, снова пьет мадьтву и говорит непонятные слова, тшш, – залопотал самый сообразительный, указывая в сторону крупной халупы с прибитым сверху цеховым  знаком Графских золотарей.
– Что пьет, мадьтву? – переспросил военный, для удобства кладя руку на перевязь меча.
– Глупый большой человек, тшш, когда Дед берет в руки стакан мадьтвы, его лучше не беспокоить, тшш, – может отрезать ухо, тшш. Или даже хвост.
– Мы солдаты курфюрста и действуем именем Его Сиятельства. Веди, мелкий!
– Ты тоже говоришь непонятные слова, тшш, – проворчал себе под нос полугоблин, но послушно повел.
В халупе, бывшей некогда остовом огромной бочки, царила полутьма и обязательная непередаваемая атмосфера. Теплый ветерок легко попадал внутрь, но тут же быстро покидал бочку, как будто вереща от ужаса. Никаких изменений во внутреннее пространство он не вносил, да и не смог бы – все тут было слишком тяжелым, мрачным и застоявшимся. В глубине строения сидел дородный мужичина высокого роста с огромным животом, на который спускалась засиженная мухами давно не чесаная борода. Рядом с ним неподвижно стояла субтильная гобла в коротком передничке, держа огромную кружку на голове и по одной в каждой руке. Когда солдаты вошли, женщина-гоблин лишь повела в их сторону выпученным глазом и обнажила в дурашливой улыбке передние жевательные хрящи. Она не смела шевельнуться, видимо, опасаясь гнева своего бородатого господина. Мужичина при виде стальных кирас, казалось, ничуть не испугался:
– Мадьтву… мать твою, – радушно произнес он, сделав очередной глоток из кружки и пытаясь сфокусировать заплывшие глаза на нагрудной бляхе сержанта, – засади мне Вельзевул по самые адские помидоры и отдай мою задницу своре демонов с перерывами только на игру в очко – это ж солдаты короля!
– Ага, – восхитился сержант длинной тирадой. – Кто ты и кто эти? – он указал на группу дюжих парней с глазами навыкате и чуть вытянутыми ушами, стоящих чуть поодаль и молча наблюдающих. Парни, очевидно, никогда не видели ни королевских мундиров, ни кирас, ни вообще людей (золотарей в графстве за людей особенно не считали).
«Дед» скользнул взглядом в сторону, потом внезапно изнутри его огромного чрева донеслось низкое урчание. Мужик уставился на сержанта выпученными во всю ширь глазами:
– Йоооорг, йорг! – могучая отрыжка не только сбила солдата с ног, но и разом дала название городу и целой расе полулюдей, отныне и навсегда закрепив эти земли за йоргами и их потомками, живущими в Йоргтауне.
Впрочем, история основания города, будто бы стесняясь собственной неприглядности, делает реверанс – и раздваивается, донося до благодарных потомков и иную версию, чуть более благожелательную по отношению к скромным труженикам, живущим на этих по-прежнему неплодородных равнинах.
Рассказывают, что якобы в одно жаркое лето поселение и окрестности изволили для инспекции посетить сам граф-курфюрст со свитой. Никакого каравана с навозом не было, а если что и было, то лишь застрявшая в обозе бочка честного компоста пополам с хвойным перегноем или еще чем-то в том же роде, столь же плодородным и благоприятным для садика, который планировала заложить хозяйственная графиня. Либо граф вез бочку с собой для обработки и пробы почв под будущие знаменитые йоргтаунские виноградники – тут история молчит, а историки дружно разводят руками.
Устав от долгого пути по разбитой дороге и пыльным камням, граф приказал остановиться у одинокой таверны в предгорье, чтобы промочить горло и приказать высечь на конюшне мальчишку пажа, дерзнувшего подать дневную порцию сыра нарезанной не изящными ломтиками, как предпочитали Его и ЕЕ Сиятельства, а пошлыми брусочками. Поразительная наглость, не должная остаться без воздаяния!
Пока высокородная леди услаждала слух воплями бичуемого маленького наглеца, граф, к собственному возмущению, обнаружил, что приличных напитков хозяин таверны предложить не может, как-то – выдержанного или молодого вина в хрустальном бокале, рюмки янтарного бренди, да что там, нет даже плохонького ананасового сидра. Преотвратная и унизительная бедность! Есть только полубочонок пива, из которого хозяин, поминутно кланяясь, предлагал Их Сиятельствам собственноручно нацедить, потея от собственной смелости. С конюшни немедленно был извлечен недосеченный мальчишка и пинком отправлен в подвал нацедить пива господину, дабы последний не измарал надушенных рук.
Стоит ли говорить, но дорога из подвала к накрытому столику курфюрста проходила ровнехонько через ту самую бочку с компостом. И юный паж, которому, судя по всему, не по нраву пришлось графское угощение, решил, пользуясь случаем, вернуть графу должок, предложив угощение свое – благо рычажок бочкового крана находился как раз на высоте роста малолетнего негодяя.
Тем временем граф-курфюрст и его благоверная, бросая друг на друга умильные взгляды, нежились под мягкими лучами заходящего солнца, любуясь тем, как на раскаленную ладонь равнины наползают холодные тени Пикераадских гор. И вот, сидя на специально выставленной банкетке в окружении слуг, готовых всякую минуту услужить и безмолвно повинующихся даже движению века, благородная чета синхронно подняла грубые глиняные кружки, сдула пену и испробовала местного напитка.
– Йорг! – граф мигнул глазом, а потом заморгал им часто-часто, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Говорят, именно так и именно тогда родилось название города.
– Йордль! – графиня побелела всем своим прекрасным лицом, рефлекторно надув напомаженные щеки и выпучив глаза, которые придворные поэты сравнивали с исключительно с солнцем и звездами. Так была ославлена и отмечена сила и крепость самого первого йордля – именно так, согласно преданию, появился любимый напиток йоргтаунцев.
Так это было или по-другому, что стало со своевольным мальчишкой и по какой нужде отходил возница-золотарь – об этом (равно как и обо всем остальном) история умалчивает, оставляя нас, грешных, плодить догадки, пересыпая их несмешными анекдотами, и без конца тревожа милягу трактирщика. Подай-ка нам кувшин старого доброго йордля, старик!

ГЛАВА III. ЗНАКОМСТВО
Теплая южная ночь, напоенная влажным ветром, спустившимся с лесистых отрогов Пикераадских гор. Стрекочут сверчки, сладко зудят цикады, и лишь изредка, нарушая обманчивое спокойствие непроглядной южной ночи, раздается режущий уши кошачий вопль – увы, пушистый охотник, твое сердце будет разбито, она ушла с другим, более наглым или удачливым, смирись.
Но чу, что это? На дорогу, перелезая через щербатую изгородь, крадучись, спускается темный силуэт. Прекрасно различимый на фоне белого дорожного щебня человек движется, неловко поводя руками с зажатым в них полупустым мешком, после чего спотыкается, шепчет пару неприязненных комментариев в отношении дороги и тех, кто ее делал, после чего спотыкается второй раз, падает на руки и в итоге садится на краю дороги, бессильный продолжать путь в полной темноте.
В то же самое время с противоположной стороны дороги спускается другой силуэт. Он побольше и помассивней, лапы осторожно пробуют щебень, а длинный хвост легко метет по земле, ощупывая неровности. Раздается громкое уханье и хлопанье крыльев – ушастая сова, всколыхнув воздух, погналась за ночным козодем. Внезапный звук пугает неизвестное существо, произнеся «икх!», оно делает шаг назад, но, наступив на собственный хвост, шумно садится прямо на щебень – рукой подать до человека, затаившегося рядом:
– Кто здесь? Отвечай или, клянусь демоном крови, я обрушу волшебство, которое тебе не понравится!
– Не причиняй мне вреда, волшебник, икх! Я беззащитный пелгран и не сделаю тебе ничего плохого, – раздалось в ответ.
– Шутить со мной вздумал, да я сейчас испепелю твои кости! – эти грозные слова были произнесены, однако, шепотом.
Причину гнева первого силуэта на второй объяснить нетрудно. Попробуйте на досуге (хлопнув по кружечке йордля) изобразить кровожадного полуразумного ящера-людоеда с вытянутой мордой, полной кривых и острых, как кинжалы, зубов. Получилось? А теперь пририсуйте ему короткие кожистые крылья, с помощью которых удобно нырять на загривок намеченной жертвы, барражируя на небольшой высоте. Добавьте зубчатый гребень, чуть укоротите лапы, пририсуйте образине тонкий хвост со стрелкой, как у демона, способный наносить хлесткие удары и закручиваться вокруг рук или ног, и вы получите портрет пелграна, самого отвратительного и жестокого обитателя низин Ингергальи – болотистой местности к югу от Йоргтауна.
Но силуэт, объявивший себя пелграном, лишь вжался телом в дорожный щебень:
– Нет, нет, икх! великий маг, смилуйся, я совсем другой пелгран! У меня нет крыльев и кровожадного нрава, свойственного нашему племени, – наоборот, я покладист и наделен даром разумной речи. За это я был изгнан сородичами, и с тех пор влачу, икх! жалкое существование, питаясь исключительно ягодами и падшими плодами, которые собираю, рыская по земле.
– Гадкая лживая ящерица, я испепелю тебя! Пеняй на себя, если ты немедленно не протянешь мне передние лапы, чтобы я связал тебя и предал в руки городской стражи. Один миг промедления, и ты ощутишь на собственных костях волшебство, которое тебе не понравится. Давай сюда лапы, живо!
Человек вскочил, нащупал покорно протянутые ему конечности, и, не слушая всхлипываний, икханья и слезной мольбы, споро обвязал их веревкой, немедля извлеченной из-за пазухи:
– Вот так-то, мерзкий хищник болот! Твой лживый язык не обманул Охендрария Великолепного, лучшего из молодых магов обители Псоль города Туманных башен. Болтаться твоей выдубленной шкуре в городском холле – стражники будут плевать в нее на удачу, бросая кости во время ночного караула. Я получу за тебя, быть может, целую сотню дарсиков!
– Позволь тебя спросить, раз уж ты пленил меня и обрек на столь неприглядную кончину, о великий маг.
– Дозволяю. Но знай – твоя лесть ни на минуту не отсрочит приговора. Задашь свой вопрос, только перед этим ответь на мой.
– Смиряюсь перед твоим величием, – поклонился плененный пелгран. – Спрашивай.
– Не тебя ли зовут Гренделем, Икающим чудовищем, похитителем кур? Ты тщательно скрывал это, но я слышал, как ты говоришь «икх, икх", особенно когда волнуешься.
– Ты прозорлив, господин мой Охендрарий. Злосчастная судьба вынудила меня как-то раз украсть тощую курицу у одного крестьянина…
– Их было три, и это было не один раз. Не смей врать своему пленителю, лживая ящерица!
– …украсть пару куриц. Бедный пелгран запамятовал от постоянного недоедания и страха голодной смерти.
– Туда тебе и дорога, негодяй. Так, значит, я получу за тебя не жалкую сотню дарсиков, а возможно даже, три или целых пять сотен! Сегодня воистину моя счастливая ночь.
– Ты прозорлив, о могучий, дозволь же мне теперь задать вопрос. Скажи, ты упомянул город Туманных башен, не тот ли это город, что находится в устье Треверны, называемой за свой непередаваемый цвет Гадюшником?
– Хм, совершенно верно, странно – ты владеешь такими редкими знаниями, будучи всего лишь презренным трупоедом, – волшебник явно казался смущенным. Скрывая смущение, он скованно прокашлялся, прочищая горло.
– Еще один вопрос, мой господин, – смиренно продолжил ящер.
– Только один, и пойдем к караулке, скоро начнет светать. Стражники откроют ворота, и я сдам знаменитого Гренделя, получив положенную награду.
– Безропотно подчиняюсь твоей воле, великий маг. Ты упомянул обитель Псоль, а не та ли это башня, которую основал волшебник Фенемникал Темный, убедивший некогда курфюрста в полезности легендарного Навозного каравана?
– Конечно, именно он научил меня всем волшебным премудростям, передав в мои руки опаснейшие заклинания. Я могу одним словом обратить твои кости в глиняный порошок или вывернуть наизнанку кожу, волосами внутрь, обрекая на скорый и мучительный конец. Но к чему твои вопросы, я уже теряю терпение? Руки чешутся одним щелчком отправить тебя в земли Тысячи солнц, где нет тени, а все живое умирает в жестокой агонии, вдохнув пары серы.
– Прости своего недостойного пленника, о великий. С твоего позволения, я хотел лишь заметить, что великий Фенемникал, твой учитель, изучал исключительно сельскохозяйственную магию. Насколько мне известно, он не знал ни одного боевого заклинания, даже плохонького, – в показном смирении пелграна начала чудиться легкая издевка.
– Мда? – засуетился маг, подталкивая плененного ящера, побуждая встать на лапы. – Это, гхм… неверно, Фенемникал действительно любил землю и все с ней связанное…
– О да, навоз, компост, выгребные ямы… – невинно перечислил пелгран.
– Ну да, и это тоже… На ноги, чудовище низин, скоро начнет светать!
– Великий Охендрарий.
– Чего тебе?! Протяни лапу в сторону, разве ты не видишь, что тебе мешает хвост?
– А разве молодые маги за чрезмерную любовь к сельскому хозяйству и презрению к остальной магии не оскорбили имени твоего учителя, презрительно именуя его Фекалом, а не Фенемникалом?
– Гхм… вранье завистников и грязные сплетни. А если даже и так, тебе-то что за дело, людоед, – уж тебе-то за глаза хватит моего смертоносного…
– Я трепещу в ожидании, о великий маг. Призови же заклинание, которое испепелит меня или обратит в порошок мои кости! Чего же ты ждешь? – слова нелетающего пелграна были полны издевки, но голос его, против ожидания, был невесел.
– Гхм… я знаю заклинание, и оно тебе…
– …не понравится, я помню, – грустно кивнул ящер.
– А по поводу Фекала все верно – старая перечница помешался на своем навозе, ни о чем другом уже не думал. Я помогал ему сколько мог, думал, волшебству научусь, выйду в люди, а в итоге ничего, кроме пробирок с дерьмом, в руках годами не держал. Безумец даже на еде экономил, хорошо если краюшка хлеба в день перепадала. Местные нас «навозниками» называли, вот и вся благодарность. Хотя, по совести, ничем наше волшебство им так и не помогло – почва как камнем была, так и осталась. Ну я и сбежал, а чего еще делать было? Но кое-каким колдовством я все-таки владею, – встрепенулся приунывший было Охендрарий, бросив взгляд на проницательного пленника.
– Коли так, дозволь еще один вопрос, о волшебник? Тебя случайно не называют Черным Мстителем, коварным и жестоким похитителем винограда?
Волшебник опустил голову. Край неба у чернеющих горных пиков окрасился сиреневой дымкой – близилось время рассвета. Тьма таяла, уползая в щели и сусликовые норы, которыми полнились скудные крестьянские поля в окрестности Йоргтауна, чтобы с наступлением ночи выползти вновь, покидая раскиданные то тут, то там прохудившиеся крынки, набросанные вдоль забора от демонов, сусликов и кошмаров, ворующих душу. Высокая нескладная фигура молодого мага выражала смертельную тоску, то же чувство было написано на крупном безволосом лбу:
– Гхм… подумаешь, ну взял полкорзины винограда… Я через пустоши пока сюда дотопал… неделю не жрамши.
– Пару корзин?
– Корзинку. Выдать меня решил, да? А только шиш тебе без масла, во-первых, я тебя хорошо связал…
Дымка окутала вершину Пикераад, давшую название всей горной гряде. Тьма сменилась предрассветными сумерками. На дорожной насыпи из белого щебня сидели две фигуры. Второй был небольшой ящер, пониже человека в холке, с бурой кожей, коротким гребнем вдоль спины (переходящим на хвост), развитыми задними лапами и короткими передними. Глаза его были чуть навыкате, от чего умная острая морда казалась немного испуганной.
Веревка волшебника была действительно хорошо привязана – к изгибу хвоста и какой-то кочке, а не к когтистым лапам, как предполагалось. Светлело. Тонкая полоска света упала на крупный нос мага, небритые щеки, вытянутое костистое лицо, впалые глаза с лихорадочным блеском и узкую полоску рта, застывшего, казалось, в гримасе вечного смущения. Портрет прирожденного неудачника дополняли длинные и сальные темные волосы:
– То есть ты даже не был привязан все это время?
– Не был, – согласно кивнул ящер.
– К чему тогда была вся эта комедия, хотел посмеяться надо мной?
– Даже не думал, – тонкая (но когтистая) лапа размотала пеньковые стежки, освобождая хвост, и почтительно протянула веревку волшебнику. – Сперва прощупывал ситуацию, икх! а потом решил, что мы чем-то похожи. Ну и что можем пройти земли йоргов вместе, помогая друг другу, – ящер непроизвольно облизнулся. – А дальше уж как решим… Пелгранов, моих кровожадных сородичей, никто не любит, даже нелетающих, вроде меня.
– И совсем не хищных…
– Да я практически вегетарианец. Но никто не поверит, решат, что я разведчик, скаут.
– Извини, но я тоже тебе не верю, пелгран есть пелгран, вы отвратительные, кровожадные, коварные чудовища.
– Может быть, но ты-то ведь мошенник, вор и неудачник.
– Ах ты курокрад несчастный, кто бы говорил! Да мне даже за твое бездыханное тело меди отсыпят – убью, сдам страже и наемся наконец вволю…
– Только двинься, враз хвостом врежу и смотаю! – ящер собрался, вскинул короткие передние лапки в подобие защитной стойки, развернул хвост в атакующую позицию, но тут же замер, опасливо глядя на руку, высоко поднятую волшебником (также вскочившим на ноги). Между пальцами, причудливо переливаясь, тусклым зеленым светом мерцал неровный округлый камень с черными пятнами.
– Блюй-камень? – коротко осведомился пелгран, опуская хвост. – Так вот что случилось со сборщиками винограда…
– Он самый, упер у Фекала за годы работы помощником. Не хотел покидать обитель не солоно хлебавши, – невесело хмыкнул маг.
– Ладно, волшебник, ты меня убедил. Мир?
– И ты не сдашь меня?
– Если ты не сдашь меня.
– Ну вот и порешили. У меня, кстати, есть полкорзины винограда. Кислый, но есть можно. Хотя, укуси меня за задницу демон У, – виноградарей скорее пронесло от их собственного винограда, чем от моего блевотного камня. Хотя своей вины не отрицаю.
– Икх, а у меня сохранилось полкурицы. В котомке есть походный котелок – я его одолжил в заброшенном крестьянском доме. У котелка даже ручка есть…
– …в заброшенном доме, с ручкой?... – волшебник, недоверчиво улыбаясь, посмотрел на ящера.
– Ну, может, не совсем в заброшенном, – ящер, помахивая хвостом, пристроился рядом с отряхивающимся магом. На твердой, шипастой спине покачивалась кожаная котомка, прикрепленная хитроумной системой лямок.
– То есть в особенном заброшенном доме, где можно брать что угодно? – ухмыльнулся маг.
– На что ты намекаешь, Охендр…
– Хендр!
– На что ты намекаешь, Хендр? Да, я временно позаимствовал котелок. Но это был честный обмен, кое-что я оставил взамен.
– И что же? – путники свернули на каменистое плато и зашагали в сторону подлеска, где можно было устроить временную стоянку и набраться сил перед проникновением в город.
– Послание пелгранов, означающее, что котелок непременно вернут.
– Ого! ты умеешь писать?
– Нет, это человеческое умение для меня за гранью возможного – из-за лап и когтей. Но я воспользовался языком пелгранов. У нас хорошее обоняние, мы оставляем друг другу химические послания с помощью пахучих желез…
– То есть ты, грубо говоря, помочился? Кстати, а как тебя зовут?
– Бабушка называла Кузнечиком. Ну да, можно сказать и так, но это очень грубо. К тому же я действительно был очень благодарен за котелок с ручкой, который я смогу держать передней лапой. Поэтому постарался наиболее полно выразить свою благодарность. К счастью, на столе рядом с котелком стоял кузовок с ягодами – я прибрал ягоды одним движением, ну и…
– …и опростал свой кишечник в этот самый кузовок?! Вот это отблагодарил так уж отблагодарил! – расхохотался восхищенный Хендр, сбивая руками и краем магического посоха хлипкие метелочки пересекаемых парочкой разноцветных трав. Ящер обиделся:
– Если ты не понимаешь обычных выражений благодарности, чего уж с тобой разговаривать, с диким. Небось тебя твой учитель сам прогнал, за невоспитанность.
Солнечные лучи уже мягко ласкали рваные края редких перистых облаков, когда приятели зашли в подлесок и принялись устраиваться на полуденный отдых. Царапучие ветки ядовитого пеша и короткие красные шипы на них служили прекрасной защитой как от травяного кота, так и от далеко отошедшего от дороги селянина.
– Я слышал, у пелгранов отличный слух.
– Это верно, даже во сне я буду весь внимание.
– Тогда давай держаться вместе, а? По крайней мере, пока не минуем Йоргтаун.
– Согласен. К тому же один я через город не пройду.
– Хорошего отдыха, Кузнечик.
– Спасибо, Хендр. Мне никогда раньше не желали хорошего отдыха.
– Только не вздумай меня «благодарить» как ты обычно делаешь, иначе…
– Как оригинально! – ты обрушишь на меня волшебство…
– …которое тебе не понравится, именно так!
– Знаешь что, Хендр…
– Ммм?
– Если ты попытаешься сдать меня, я почувствую это – выкраду рвотный камень, съем внутренности и сбегу.
– Уэууу, – звук зевка, – не выйдет. Пелграны не владеют волшебством, тебя найдут еще до того, как ты сам превратишься в маленькую кучку собственной «благодарности», уэээ….
– Это еще почему?
– Магия камня, уээ-ха, заставит тебя «благодарить» каждую тропинку, по которой ты пройдешь. И травинку. Пелгранам неведома сильная магия, к счастью для этого мира, равно как и защита от нее. Спи.
– Тогда я не буду пока обижаться на тебя, Хендр. Пока не буду, икх. Приятного пищеварения.
– Спокойной ночи, уэууу.
Занимался рассвет, бросая причудливые тени на уставшее лицо и острую морду. Глаза ящера прикрыла мутная пленка с бурыми разводами, на кожные наросты песочного цвета пала развесистая тень пешевых веток. Тощий волшебник, раскинув руки и отбросив посох из темного дерева, откинул голову и тоненько всхрапывал, уткнувшись в складки расстеленной накидки.
С ветхой караулки на самом верху сторожевой башни раздались протяжные звуки сигнального рожка – знак всем, кто коротает ночь за внешними стенами, что скоро заработает цепной ворот и решетка поднимется. На дороге показались, бренча колокольчиками, первые нищие и первые богомольцы. Далеко за стеной ударил медный колокол в храме Потана Овцевода, призывая местных йоргов к священной утренней трапезе.
В свои права вступал новый день, готовый принести славным обитателям Йоргтауна новые радости. И новые волнения.