Чудо прошло стороной

Она была незаурядной личностью
с незаурядной судьбой.
О. Е. Рубинчик

Молитесь на ночь, чтобы Вам
Вдруг не проснуться знаменитым.
Анна Ахматова

Тетя Наташа, Наталия Ивановна, была единственным представителем дворянского сословия среди наших родственников и их членов семей. Ее девичья фамилия была Шереметева. Семья была не из графов Шереметевых.

Она принадлежала воронежской дворянской ветви. Отец был полковником царской армии, военкомом Воронежа. Семья была одной из обедневших кланов мощного, богатого и значительного для нашей истории рода. В отличие от моей бабушки, тетя считалась в семье моего прадеда бесприданницей. Они обе были невестками прадеда и прабабушки, женами двух их сыновей: моего деда и его брата.

Когда тетя была ребенком, в семье было много детей. Брак ее родителей был не первым, и в доме воспитывались дети отца, матери и их общие. Скудость бюджета привела к решению поселить маленькую Наташу в семью ее старшей сестры Клавдии Ивановны Фейнберг (Шереметевой), которая была замужем за директором отделения Петроградского международного коммерческого банка. В семье сохранялись все уклады и традиции, присущие дворянскому быту. Там были и гувернантки, и несколько иностранных языков, и другие физические и образовательные элементы воспитания дворянских детей.

Тетя Наташа в молодости пыталась работать учителем математики в школе. К этому времени она уже была замужем, и фамилия у нее была Попова, как и у моего деда и ее мужа Николая. Эта фамилия, отчасти, избавляла от многих неприятностей, которые в то время могли возникнуть у человека с фамилией Шереметева. Работать тете пришлось недолго. Несколько раз тут же находились люди, которые доносили школьному начальству, что Попова на самом деле это Шереметева. И ее увольняли. После нескольких попыток заняться преподаванием тетя больше не пыталась работать и посвятила все время воспитанию своих детей. Когда сын тети Леонид заканчивал школу и пришел момент писать последнее школьное сочинение, он откуда-то узнал, что тема этого экзамена будет «Мой друг». Сын прибежал очень расстроенный с вопросом: «Мама, что делать? У меня нет друга!» Тетя мгновенно и твердо ответила ему: «Пиши – мой друг товарищ Сталин».

В семидесятые годы я, приезжая в Москву, часто останавливалась у тети Наташи. В один из таких дней я вернулась к ней вечером после утомительной беготни по городу, связанной с работой и покупкой в магазинах продуктов и одежды. В провинции с этим было трудно.

Я вошла в комнату и увидела вместе с тетей женщину примерно того же возраста, лет семидесяти. Она была очень красивая, и было видно, что изящество ей дано природой, а свою прелесть она бережет и лелеет. Темные длинные до плеч хорошо подкрашенные волосы, чарующее лицо, нарядная одежда, красивые руки. Все говорило о вкусе и врожденном женском умении преподнести себя окружающим.

При входе в комнату я услышала конец их разговора. Они рассуждали о политике государств Латинской Америки. Было ясно, что до этого женщины успели обсудить жизненные проблемы во многих уголках мира. Это меня удивило: ну точно, как пикейные жилеты у Ильфа и Петрова, подумала я.

— Это наша Ирочка – сказала тетя Наташа, когда я вошла, – она у нас кандидат физико-математических наук. – Незадолго до этого я, действительно, защитила диссертацию.

– А это моя племянница Любочка – представила она гостью.

– Я ненавижу свою работу – сказала красивая женщина.

– А какая у Вас работа? – поинтересовалась я.

– Я переводчица – ответила она.

– С какого языка Вы переводите? – спросила я.

Красивая женщина немного потупилась, а потом сказала:

– C любого.

Внутри меня что-то щелкнуло. Я подумала, что встретилась с человеком удивительным. Несколько позже в разговоре выяснилось, что Любочка не знает скандинавских языков. Она тут же пожаловалась, что с этими языками можно было бы хорошо заработать. Меня это ничуть не смутило. Подумаешь, не знает человек скандинавских языков. Велика беда. Я уже поняла, что вижу перед собой чудо.

Чуть позже, вечером, тетя рассказала мне, что Любочка находится в очень тяжелом положении. Близких людей, семьи, у нее нет. Пенсия очень маленькая. Отчасти это связано с тем, что она избегает даже разговора, когда друзья пытаются помочь ей с оформлением нормальной пенсии. Дело упиралось в то, что Любочка всю жизнь скрывала дату своего рождения даже от подруг. В результате возникала путаница в документах. Для поддержания жизни она вынуждена много заниматься переводом рассказов, пьес, очерков, сценариев, сказок многих авторов. Обычно ей помогают многочисленные друзья, которых жизнь разбросала по разным странам мира во время революции и войн. Они посылают ей новые появившиеся произведения на разных европейских языках. Любочка их переводит и носит в издательства и театры с надеждой на публикацию. Положительный результат бывает достаточно редко. Кроме книг, подруги посылают одежду, иногда немного ношеную, но красивую. Во все моменты ее сложной жизни Любочка была красиво одета.

Оказалось, что до моего прихода тетя Наташа с помощью швейной машинки удлиняла рукава на костюме, который прислала из США одна из подруг Любочки. Костюм был очень элегантный, с большими пуговицами в виде букетов цветов. Когда швейные работы были закончены, Любочка надела костюм и собралась уходить. Тетя попросила меня ее проводить.

Далеко идти нам не пришлось. В то время такси можно было остановить прямо на дороге. Что мы и сделали, перейдя на другую сторону улицы. Садясь в машину, Любочка меня очень долго благодарила, все время повторяя: «Ирочка, я бы никогда через эту дорогу сама не перешла». Я тогда была очень молодой женщиной и не понимала, за что она так горячо меня благодарит. Сегодня я это хорошо понимаю. Мы с ней переходили Проспект Мира, в котором было по три дорожных полотна с каждой стороны улицы, а в то время не все большие улицы были снабжены светофорами. Такую дорогу я бы тоже сегодня не смогла перейти.

В этот вечер я услышала от тети очень много о трудном и в то же время ярком жизненном пути Любочки. В нем жестокие драматические обстоятельства, которые пришлось пройти этой миниатюрной женщине, удивительно переплелись с историей нашей страны и ее культурой. Я очень внимательно слушала тетю и чувствовала, что сейчас я прикоснулась к чему-то необыкновенному и очень важному.

Оказалось, что Любочка была дочерью ее старшей сестры К.И. Фейнберг (Шереметевой), в семье которой воспитывалась тетя Наташа. Девочки были близкого возраста и росли под присмотром Клавдии, которая была значительно старше своей сестры Наталии.

Сейчас, когда прошло больше пятидесяти лет, я думаю, что Наталия Ивановна сама, возможно, не очень понимала, какой след оставила в истории нашей культуры Любочка. Тетя большую часть жизни прожила в Воронеже, а в Москву переехала только после смерти мужа, когда ее дети были уже вполне самостоятельными людьми и растили своих детей в столице и Ленинграде. Она хорошо знала все важные эпохальные повороты очень суровой жизни Любочки, имена ее мужей, трагические моменты жизни членов семьи. Меня сегодня очень удивляет то, что из рассказа тети я не услышала ни одной фамилии, кроме фамилий мужей племянницы, из тех выдающихся людей, которые являются гордостью нашей страны, которые окружали Любочку, любили ее, ценили, уважали как профессионала и часто принимали ее помощь в очень тяжелые годы для нашего народа. Возможно, она не назвала мне многих имен, которые были бы мне очень интересны, вполне сознательно. В эти годы осторожные люди еще старались громко не произносить некоторые фамилии, хотя обстановка в стране менялась, оттепель осталась позади и многое уже было не наказуемо.

Любочку я больше никогда не видела. Однако я несколько раз встречала книги, в которых были пьесы и рассказы, переведенные с иностранных языков, чаще всего с французского, под авторским именем переводчицы Большинцовой Любови Давыдовны. Из рассказов тети я помнила, что это была фамилия второго мужа Любочки, за которого она вышла замуж в страшном тридцать седьмом году, сразу после того, как был арестован ее первый муж. Этот брак, скорее всего, сохранил ей жизнь или уберег от кошмара многолетней тюрьмы.

У меня, вскоре после этого вечера у Наталии Ивановны, родилась дочь, через несколько лет родился сын. Я много и с удовольствием работала. Жизнь была насыщенной и интересной. Будущее казалось устойчивым и предсказуемым. А потом пришли суровые девяностые годы, весь привычный мир перевернулся, и возникла проблема выживания. Сначала было страшно, но и это прошло. Жизнь вошла в более-менее нормальную колею. Дети выросли, появились внуки.

Пришли дни и годы, в которые я могла задуматься о прошлом, вспомнить моменты не только своей уходящей жизни, но и моих близких, друзей и знакомых. Последние 30 лет моя работа была плотно связана с компьютером. Однажды мне пришло в голову, что жизни таких людей, как Любовь Большинцова и ее близкие, обязательно должны были оставить свой след на просторах интернета. Имена и фамилии двух ее мужей и самой Любочки, которые в разное время ее жизни менялись, я несла в своей памяти как жизненную ценность.

При первом же обращении к Яндексу с запросом на «Большинцова Любовь Давыдовна» я получила потрясший меня ответ: «Близкая подруга Анны Ахматовой». Действительно, в нашей историографии ее имя встречается чаще всего в связи с жизнью и творчеством Анны Андреевны. На самом деле Любочка была не просто близкой подругой известной во всем мире поэтессы. Она была человеком, играющим значительную роль в ее жизни на большом промежутке времени.

Моя попытка узнать что-либо о первом муже Любочки Валентине Осиповиче Стениче, который, как я знала из рассказов тети, был расстрелян в 1938 году, открыла драматичный мир еще одного прекрасного человека: поэта, переводчика и литературного критика. Настоящая фамилия мужа Любочки, с которым она прожила с 1929 по 1937 год, была Сметанич. Он начал печататься под псевдонимом Стенич, а позже сделал его фамилией.

Стенич знал блестяще три европейских языка. Это сделало его одним из лучших переводчиков Серебряного века русской литературы. Причём переводил он современную литературу и литературу прошлого. Среди его работ произведения Г.К. Честертона, Ж. Дюамеля, У. Локка, Р. Киплинга, Дж. Дос Пассоса, Ш. Андерсона, Дж. Джойса, Дж. Свифта.

Лидия Корнеевна Чуковская писала о Любови Давыдовне: «В моем (и не только в моем) сознании она осталась навсегда вдовой Стенича, в блестящих переводах которого русский читатель знакомился с Джойсом, Дос Пассосом, Фолкнером, Шервудом, Андерсоном и др., – мистификатор, примерявший на себя разные маски, из-за чего многое в его биографии и личности неясно до сих пор; красавец, герой (или антигерой) статьи А. А. Блока «Русские денди»; поэт, воспевавший революцию, а затем высмеивавший ее. Начиная с 1920 года неоднократно подвергался аресту. С таким человеком связала свою судьбу Любовь Давыдовна».

14 ноября 1937 года В.О. Стенич был в последний раз арестован и 21 сентября 1938 года расстрелян по ленинградскому «писательскому делу» вместе с Б.К. Лившицем, Ю.И. Юркуном и В.А. Зоргенфреем. Тогда это называлось «10 лет без права переписки». В то время родственники не знали, что это значит. Любовь Давыдовна периодически передавала в Большой дом (НКВД) 100 рублей для Стенича – такая сумма разрешалась. М.В. Бутрим, племянница Любови Давыдовны, вспоминала: «Тетя Люба рассказывала, что деньги принимали в щель в окошечке – и окошко мгновенно захлопывалось, ударяя по пальцам, чтобы она ничего не успела спросить».

По свидетельству Марии Вениаминовны Бутрим, после ареста Стенича «тетю Любу таскали, и довольно крепко»; чтобы спастись от гибели, она вышла замуж за своего давнего знакомого, приятеля Стенича и Зощенко – преуспевающего сценариста и кинорежиссера Мануэля Владимировича Большинцова. По словам Д.Л. Файнберга, племянника Любови Давыдовны, «когда Стенича взяли, Большинцов тут же ушел из семьи и в недельный срок с нею расписался. И с ней уже ничего не могли сделать». М. В. Бутрим поясняла: «Когда ее вызвали в НКВД в последний раз, она уже была замужем, и ей сказали: “Ну, сучка, успела”»; «Дядя Моня был в нее очень влюблен, а тетя Люба, по-моему, всю жизнь любила Стенича».

Конечно, Любовь Давыдовна спасла свою жизнь не тем, что просто вышла замуж. Дело в том, что Мануэль Владимирович Большинцов был человеком, до которого в этот момент его жизни НКВД дотянуться не мог. Наталия Ивановна мне рассказала, что он был любимцем Сталина.

Человек, который подхватил и спас хрупкую жизнь Любочки, был человеком выдающимся. Он был известным кинодраматургом, режиссером игрового и документального кино, создателем отечественного кинопроизводства, автором детских книг о войне. Во время Великой Отечественной войны М.В. Большинцов был главным редактором Центральной студии документальных фильмов, а позднее ее директором и одним из руководителей фронтовых киногрупп Первого Белорусского фронта. Руководил съемками документального фильма «От Вислы до Одера». Большинцов был режиссером документального фильма «Кинодокументы о зверствах немецко-фашистских захватчиков» (1945 год). Он как директор Центральной студии документальных фильмов руководил созданием фильмов «Разрушения, произведенные немцами на территории Советского Союза» и «Разрушение памятников культуры». Эти фильмы сыграли важную роль документального киноматериала, который лег в основу обвинения нацистским преступникам на Нюрнбергском процессе.

В тот период, о котором идет речь (1937–1938 годы), М. Большинцов работал над одним из выдающихся советских фильмов – «Великий гражданин». В основу фильма положена официальная версия судьбы С. М. Кирова, убитого в 1934 году. Большинцов был сценаристом фильма в соавторстве с М.Ю. Блейманом и Ф.М. Эрмлером. В доработке сценария принимал участие Сталин. За работу над фильмом Мануэль Владимирович в 1940 году был награждён орденом Трудового Красного Знамени.

В 1949–1950 годах, неожиданно по неизвестной причине, произошел запрет Большинцову М.В. на профессию. Он уже не мог нигде работать. Возможно, что его увольнение со студии было связано с проходящим в это время периодом борьбы с космополитизмом.

Большинцов уехал вместе с Любовью Давыдовной в Тбилиси. Там он сотрудничал и дружил с режиссерами М.Э. Чаурели, С.В. Долидзе и написал несколько книг о войне для детей школьного возраста. Умер он в 1954 году на руках у жены. Любовь Давыдовна пережила своего мужа почти на 30 лет. Жила она, в основном, в Москве.
У мужа Любочки был сын от первого брака – Большинцов Юрий Мануэльевич. Он был участником Великой Отечественной войны. Когда началась война, шестнадцатилетний Юрий Большинцов выдал себя за совершеннолетнего и поступил в военное училище. В 1943 году был призван на фронт. На фронте командовал пулеметным взводом пулеметной роты на Прибалтийском фронте. В январе 1945 погиб в бою за опорный пункт Зиэмели.

К концу войны и в годы вдовства Любови Давыдовне приходилось много работать. В 1944 году был написан киносценарий Л. Хеллман «Лисички» в переводе Большинцовой, тогда же была опубликована и переведенная ею одноименная пьеса. Пьесу долгое время ставили в театрах. Тем самым на некоторое время образовалась небольшая денежная поддержка. Кроме того, Любовь Давыдовна была автором субтитров к знаменитому немецкому «трофейному» фильму «Девушка моей мечты» (1944 г.) и ряду других кинофильмов. Впоследствии Большинцова переводила пьесы М. Метерлинка, Ж.-П. Сартра, Ж. Ануя, Б. Брехта и др., сценарии, рассказы, очерки, сказки многих авторов.

Замечательный портрет Любови Давыдовны принадлежит А.Г. Найману: «Вдова, прелестная, хрупкая, «фарфоровая» («Любочка была фарфоровая» – так Ахматова описывала ее), избалованная, оказалась еще и выносливой, терпеливой, работящей <…> Ее литературная одаренность была частью одаренности общей, непреднамеренно проявлявшейся в поведении, в повседневности, а эстетический вкус, привитый еще в родительской семье, был отточен в замужестве и в дружеском общении с замечательными артистами и писателями. Она знала несколько языков и стала зарабатывать на жизнь переводами американских, английских, французских пьес и рассказов, не гнушалась литературной поденщиной».

Здесь хочется сказать несколько слов о профессии Любочки и ее первого мужа В.О. Стенича. Ведь мы с профессией переводчика в жизни встречаемся довольно редко.

Из записной книжки (Майя Уздина - Проза.ру) читаем: «Искусство книжного перевода – тяжёлый и неблагодарный труд. Им занимались подвижники от литературы. Переводчик художественного произведения должен передать не только содержание, но и авторскую манеру, стиль и интонацию, оттенки чужого языка. Настоящий переводчик должен быть влюблён в своего автора, перевоплотиться в него. В то же время он должен найти соответствующее звучание в русском языке».

Любочка и ее первый муж были такими подвижниками. Они создали и оставили нам большое художественное наследие произведений, написанных на разных языках в разных точках мира.

Корней Чуковский в работе «Высокое искусство» отмечал:
«Я понял, что хороший переводчик заслуживает почета в нашей литературной среде, потому что он не ремесленник, не копиист, но художник. Он не фотографирует подлинник, как обычно считалось тогда, но воссоздает его творчески. Текст подлинника служит ему материалом для сложного и часто вдохновенного творчества. Переводчик – раньше всего талант. Для того чтобы переводить Бальзака, ему нужно хоть отчасти перевоплотиться в Бальзака, усвоить себе его темперамент, заразиться его пафосом, его поэтическим ощущением жизни».

Из записной книжки (Майя Уздина): «В 1920-тые и 1930-тые годы В.О. Стенич очень много переводил, почти исключительно прозу: «Жив человек» Г. К. Честертона, «Тигры и утехи» Ж. Дюамеля, «Отважные мореплаватели» Р. Киплинга, «42-я параллель» Дж. Дос Пассоса, «Смерть в лесу» Ш. Андерсона, историческая драма «…Гасить котлы!» Э. Толлера, «Трехгрошовый роман» Б. Брехта. Его критические статьи и рецензии посвящены творчеству писателей, которых он переводил, и русской советской литературе. Написал новое либретто оперы «Пиковая дама» для Ленинградского Малого оперного театра».

Стенич был первым человеком, который начал переводить на русский язык роман Дж. Джойса «Улисс». Была переведена примерно третья часть этого очень большого романа. Фрагменты из «Улисса», переведенные Стеничем, были напечатаны в журналах в 1934–1935 годах. До этого, начиная с 1925 года, выходили отрывки из «Улисса» в других переводах.

По словам Д.Л. Файнберга, во время ареста сотрудники НКВД забрали все, включая уникальную библиотеку Валентина Осиповича, в которой было множество книг с автографами писателей; уцелела лишь спрятанная Любовью Давыдовной книга Дос Пассоса с дарственной надписью мужа.

В то время, когда я познакомилась с Любочкой, это была одинокая, очень немолодая женщина с совершенно нищенской пенсией и с тяжелой судьбой за спиной. В этом месте я не могу не обратиться к словам А.А. Ахматовой.

А.Г. Найман вспоминал: «Всю жизнь ее не оставлял страх: обыска, ареста – не конкретных за что-то, а роковых, на роду написанных; и всю жизнь она этот страх побеждала – гордостью, готовностью к худшему, наконец, беззаботным нравом. Как-то раз в поверхностном веселом разговоре я спросил Ахматову, куда девались нежные, неумелые, притягательные своей беспомощностью женщины, те самые – женский пол. «А слабые все погибли, – сказала она, сразу отбросив легкомысленный тон. Выжили только крепкие». Да, эта хрупкая красивая женщина, Любовь Давыдовна, оказалась очень крепкой. Она сумела не только не сломаться под тяжелыми жизненными бедами, но и сделаться опорой для многих своих родственников, друзей или просто людей, которые нуждались в поддержке.

Племянники Любочки Д.Л. Файнберг (Додик) и М.В. Бутрим, по их воспоминаниям, были для нее как собственные дети. Когда мальчик заболел скарлатиной, Любовь Давыдовна взяла его к себе, а Стеничу, который поставил условие: «Либо я, либо он», ответила: «Додик останется со мной». «Любаша вытащила меня с того света, а после выздоровления отправила к бабушке в Харьков», – рассказывает Д.Л. Файнберг. После отъезда Додика Стенич вернулся домой.

Р.Д. Тименчик отмечал в своих воспоминаниях: «Анна Андреевна ее любила, очень любила. И я ее знал. И смею сказать: мы дружили. Она была очень щедра в дружбе. Она была легкая, веселая, остроумная, иногда очень язвительная».

Это свойство быть щедрой в дружбе отмечали многие друзья Любови Давыдовны. А друзей у нее было очень много. Среди них: С.Т. Рихтер, Н.Л. Дорлиак, М.М. Зощенко, Н.Я. О.Э. Мандельштам, Ф.Г. Раневская, Г.М. Козинцев, Н.К. Черкасов, Ю.П. Герман и др.

В мае 1937 года, когда закончился срок ссылки О.Э. Мандельштама, поэт получил разрешение выехать из Воронежа. Они с женой приехали в Ленинград и пришли к Стеничам. Им нужно было добыть хоть немного денег. У Стеничей в доме денег не нашлось, а большинство писателей в это время были в разъезде, но кое-кто жил на даче в Сестрорецке. Любовь Давыдовна сразу отправилась туда и скоро вернулась с добычей: немного денег и куча одежды, что тоже нужно семье Мандельштамов.

Это было время, когда семья Любочки понимала, что за Стеничем «могут прийти». В доме, где они жили, уже пустовало несколько квартир хозяев, которые были арестованы. Среди них друзья и знакомые. Так и случилось через несколько дней. К концу 1938 года уже в живых не было ни Стенича, ни Мандельштама.
Д.Л. Файнберг вспоминал, что Любовь Давыдовна временно прописала в своей квартире вернувшегося из лагеря кинодраматурга А.Я. Каплера, известного нам, людям в возрасте, как ведущего «Кинопанорамы» – популярной телевизионной передачи советского времени. Его вина, за которую он должен был отсидеть в лагерях десять лет, заключалась в том, что Светлана, дочь Сталина, была в Каплера влюблена.

Любочка Большинцова участвовала в организации публикаций в США произведений Ахматовой, Мандельштама, Хлебникова, Бродского. По свидетельству М. В. Бутрим, рукописи передавались через приятельницу Любови Давыдовны – Евгению Максимовну Клебанову, которая жила в Америке и в 1960-е годы несколько раз приезжала в Россию. Все это было связано с серьезным риском. Думаю, что это Е.М. Клебанова прислала тот самый красивый костюм Любочке, в котором я ее видела и который моя тетя старалась приспособить к фигуре племянницы.

М. В. Бутрим вспоминает: «Однажды она вместе с Любовью Давыдовной пришла к Клебановой в гостиницу «Националь», чтобы передать стихи Бродского. Разговаривать в гостинице об этом было нельзя, так что беседа велась самая невинная. Чтобы перевезти рукописи через границу, Клебанова положила их к себе в корсет. Стихи удалось издать. Но как только они были опубликованы, начались неприятности: «Сначала приходил водопроводчик, потом слесарь, потом приходили вообще “в штатском”. Но у тети Любы же ничего не было. Однако задавались какие-то вопросы, без конца ходили люди под окнами. Перепуганы мы все были страшно». Через год Клебанова приехала еще раз, и таким же образом вывезла одну из редакций ахматовской «Поэмы без героя».

Что касается отношений с Анной Ахматовой — это были необыкновенные дружба, преданность, доверие, забота и любовь, проявляемые ими друг к другу. Знакомы они были с 20-х или 30-х годов. На этот счет нет четкого представления у людей, которые знали Любочку и оставили воспоминания о ней.

Михаил Викторович Ардов в своих воспоминаниях отмечал: «В записных книжках Ахматовой встречается великое множество имен. Но среди таких, как Нина, Ира, Толя, Лида и проч., то и дело мелькает одно уменьшительное — Любочка. Именно так все друзья называли Любовь Давыдовну Стенич (по последнему мужу — Большинцову). Во все годы, что я ее помню, жизнь у Любови Давыдовны была нелегкая. Она зарабатывала переводами с английского и французского. Главным образом это были какие-то пьесы, но их почти никогда на сцене не ставили. Мой отец пытался помогать Любочке, доставал для нее работу, однако это удавалось крайне редко».

Известно, что во время войны, в 1942 году, когда Анна Ахматова находилась в эвакуации в Ташкенте, Любовь Давыдовна вместе с мужем была в Алма-Ате. Любочка очень звала подругу к себе. В годы войны Большинцов в Алма-Ате возглавлял Сценарную студию, что обеспечивало семье относительный достаток, и Любовь Давыдовна могла и хотела помочь Ахматовой.

В октябре 1954 года Большинцова приглашала Ахматову пожить у нее в Сокольниках: «В квартире у меня тепло, светло и много простору. Я бы так за Вами ухаживала, дорогая. Не мешала бы Вам. Все дело только в пятом этаже». В последующие годы Анна Андреевна не раз жила в этом гостеприимном доме, где, по словам Д. Л. Файнберга, «не было суеты».

Особенно длительным было ее пребывание в Сокольниках в квартире подруги в последние годы жизни Анны Ахматовой. И здесь праздновался ее последний день рождения. Д.Л. Файнберг вспоминает: «...23 июня 1965 года в свой последний день рождения Анна Андреевна жила у нас в Сокольниках. Был жаркий воскресный день. Вечером Анна Андреевна читала мне стихи из «Бега времени» на магнитофон. Был скромный чай с лимонным пирогом».

Любовь Давыдовна уступала Ахматовой свою, самую большую в трехкомнатной квартире, комнату, а сама перебиралась к матери в маленькую; средняя комната принадлежала семье Давида Людвиговича (Додика); на кухне жила домработница. Проблемой было только то, что в доме не было лифта: «…раз поднявшись, Ахматова на весь срок гостевания оставалась заточенной в квартире» – пишет А. Г. Найман. Квартира была на пятом этаже, а гостья уже была серьезно больна.

Любовь Давыдовна действительно, как и обещала в письме, ухаживала за Ахматовой. М. В. Бутрим: «Она была очень преданной в дружбе. По ночам переводила, а когда у нее жила Ахматова, уже в восемь утра была на ногах». Не раз Любовь Давыдовна ухаживала за Ахматовой и в Комарово, живя с ней то в «Будке», то в Доме творчества писателей.

Чуковская Л.К. вспоминала: «Ахматова не раз пользовалась заботами Л. Д. Большинцовой. Случалось, Любовь Давыдовна дежурила возле нее в Комарове, в Будке, или оказывала ей гостеприимство у себя в Сокольниках».

Известно, что Анна Андреевна имела очень хороший вкус, красиво одевалась и не любила покупать одежду в магазинах. Она предпочитала заказывать вещи у своих "портних". Это были близкие подруги, которые умели хорошо кроить и шить. Как правило, это были дамы творческие и довольно известные. Среди них были Н.А. Ольшевская, которая была актрисой Художественного театра и Театра Красной армии. В свободное время она шила Анне Андреевне "подрясники". Подрясниками Ахматова называла простые, свободные, длинные платья, которые были удобны, не стесняли движений и прекрасно подчеркивали величавость ее осанки. Другая ее "портниха" была Любовь Давыдовна. Характерна такая запись Чуковской: «…пришла Любочка Стенич, сооружающая новое платье, – Анна Андреевна совершенно раздета. Подобные ситуации бывали неоднократно».

Анна Саакянц в своей работе «Анна Ахматова – несколько встреч» вспоминала: «Надо сказать о спутнице Анны Андреевны, небрежно поначалу названной мною "компаньонкой"; с нею мы подружились уже на второй день, и стало ясно, что она связана с Ахматовой как бы нитями Поэзии и Истории. Это – Любовь Давыдовна Большинцова, "Любочка", переводчица. В далеком прошлом – жена Валентина Стенича, того самого "юноши Стэнча", с которым в восемнадцатом году случайно встретился Александр Блок и увековечил его в очерке "Русские денди"… Дважды вдова, Любовь Давыдовна была воплощением самой женственности; невысокая, немолодая (тогда ей было пятьдесят четыре года), ухоженная и подтянутая, она была олицетворенная элегантность. Однажды она задумала приготовить крем для лица (из меда, сливок и чего-то еще); помню, как она священнодействовала, а Анна Андреевна с величественным любопытством наблюдала, роняя редкие, но весомые реплики знатока.

Любочка была очень доброжелательна к людям; невозможно представить ее, гневно осуждающей кого-то. Гораздо позже я осмыслила: какие страдания довелось пережить ей, человеку из другой эпохи, связанной с теми, кто причислял себя к последним, уходящим... Она и сама была "уходящей натурой", подобно Ахматовой, - неважно, что намного ее моложе».

Любовь Давыдовна сохранила большой архив. В нем – обращения к властям писателей и деятелей кино в защиту Стенича, его либретто к «Пиковой даме» В.Э. Мейерхольда, восстановленная впоследствии Большинцовой библиография его работ, документы, показывающие ее борьбу за его реабилитацию, сведения о создании комиссии по литературному наследию мужа; документы, касающиеся Большинцова; автографы ее друзей и добрых знакомых. Отдельную часть архива составляют ахматовские рукописи, книги и фотографии с дарственными надписями, телеграммы, открытки, а также листочки, на которых рукой Большинцовой записаны ахматовские высказывания или строки, и немногочисленные дневниковые записи Любови Давыдовны об Ахматовой. Ахматовский архив Большинцовой говорит о высокой степени доверия к ней со стороны подруги.

Д.Л. Файнберг рассказывал: «Знаете, почему Любовь Давыдовна была многими уважаема? В мире искусства людей, которые держат слово, преданы кому-то, почти не бывает». Ее преданность зеркально отражена в одном из многих автографов Ахматовой на подаренных Любови Давыдовне фотографиях: «Милому другу Любе от ее верной Ахматовой 27 окт. 1963 Москва».

Любовь Давыдовна была рядом в последние годы жизни и в момент смерти подруги. Она сопровождала гроб Анны Андреевны, который переправлялся самолетом из Москвы в Ленинград: Ахматова хотела быть похороненной в ее любимом городе. Из Ленинграда процессия двигалась в Комарово, где была похоронена великая поэтесса. На ленинградских кладбищах достойного места ей не нашлось. Никто из бюрократов не хотел давать разрешения, все упирались и начались бесконечные переговоры: над Ахматовой продолжало «висеть» постановление 1946 года, назвавшее ее поэзию чуждой советскому народу.

Любочка пережила любимую подругу на 17, а мою тетю на 10 лет.
Дорогой мой читатель, вы уже, наверное, поняли, что значительная часть моего рассказа, кроме того, что я видела сама или мне поведала тетя Наталия Ивановна, состоит из материала, доступного в интернете для каждого желающего получить эту информацию. У меня много раз возникал вопрос о том, стоило ли мне обо всем этом писать. Было ведь большое количество людей, которые знали Любочку гораздо лучше меня и много о ней рассказали в своих воспоминаниях.

Хочется сказать, что я испытываю глубокое чувство благодарности ко всем этим людям. Прежде всего это племянники Любови Давыдовны, к которым она относилась как к своим детям: Давид Людвигович Файнберг и Мария Вениаминовна Бутрим. Они сохранили для нас эпохальный материал целого поколения замечательных людей, которые были родными, друзьями или знакомыми Любови Давыдовны. Ее племянник был хранителем архива тети. Благодаря этому архиву мы можем сегодня познакомиться с основными моментами жизни прекрасной талантливой женщины и ее выдающихся друзей и спутников жизни. Возможность мы получили во многом благодаря работе Ольги Ефимовны Рубенчик: «РЯДОВАЯ» «АРМИИ» Чарли Чаплина: «О Любови Давыдовне Большинцовой», опубликованной в журнале «Сюжетология и сюжетография» в 2016 году №1. Автор этой статьи работала в контакте с Д.Л. Файнбергом.

Конечно, хочется сказать о многочисленных друзьях, имена которых мы видим в воспоминаниях о Любочке. Все они известные в стране и за ее пределами представители нашей уникальной культуры. Они искренне любили эту женщину, помогали нести не легкий груз ее жизни, который был дан ей судьбой или богом, и часто принимали ее помощь. Большинство из них уже ушли в мир иной, но оставили после себя светлый след профессионального и человеческого достоинства, которые будут жить в памяти благодарных потомков.

Что касается меня, то я через весь остаток жизни буду нести в душе тяжелое чувство о том, что такое чудо, как Любочка Файнберг-Стенич-Большинцова, прошло мимо меня стороной. В тот момент, когда мы познакомились с ней, я сразу почувствовала ее душевную красоту, профессиональную глубину и абсолютную неповторимость. Но я была молодая и, как все молодые люди, куда-то неслась с уверенностью, что вся жизнь у меня впереди и я еще все успею. Жизнь оказалась не такой уж длинной и не такой управляемой, как кажется в молодости. Сегодня я думаю о том, как много важного и интересного я могла бы услышать и узнать от этой яркой и талантливой женщины. И я могла бы в свою очередь помочь ей материально. В то время мы с мужем по советским меркам были вполне обеспеченными людьми. А вокруг Любочки в последние годы ее жизни почти не осталось близких людей и уже мало было друзей.

Теперь я возвращаюсь к вопросу о том, почему мне показалось необходимым поговорить с вами, мои уважаемые читатели.
Маленькая, хрупкая, поразительная женщина Любовь Давыдовна Стенич-Большинцова родилась в 1903 году, а умерла в 1983 году. Ее жизнь была зеркалом истории почти целого прошлого столетия и вобрала в себя все трудности, боль, горе, победу, гордость и достижения нашей страны практически за все реальное время социализма. В год, когда умерла Любочка, фактически, социализма в стране уже не было, но мы еще об этом не знали. Но что особенно важно, ее судьба, ее жизненная близость с большим кругом замечательных представителей русской культуры, а главное собственное ее творчество ставит имя этой женщины в первые ряды нашего искусства.Сегодня мы можем найти в библиотеках, книжных магазинах и в интернете практически все произведения, переведенные Любовью Давыдовной Большинцовой на русский язык.

Со времени, в котором жила Любочка и многие другие упомянутые здесь люди, прошло несколько десятилетий. Мы уже можем оглянуться назад на эти ушедшие годы и издали посмотреть на то, что произошло тогда в нашей стране. Сейчас трудно себе представить, как это могло случиться, что в большой, богатой и красивой стране было уничтожено или отправлено в лагеря огромное количество выдающихся, талантливых, образованных и преданных России людей. Как могло произойти, что возникла социально-политическая система, внутри которой сами ее создатели боялись за свои жизни. Это нельзя оставлять непонятым до самых мелких деталей. На эти вопросы необходимо иметь ответы, так как история, к сожалению, нередко повторяется. Думаю, что незнание прошлого своей страны может проявиться в будущем большими потерями и для страны, и для отдельного человека.

Почти все люди, упомянутые в этом рассказе, были в разное время реабилитированы. Но большинство из них до этого времени не дожили. Не была при жизни реабилитирована Анна Ахматова. Она была в числе тех, кому довелось хлебнуть полную меру несчастий. Постановление ЦК КПСС 1946 года о журналах «Звезда» и «Ленинград», одна из последних бед ее сложной жизни, было отменено только 20 октября 1988 года. От этого постановления пострадал также близкий друг обоих мужей Любочки – Михаил Михайлович Зощенко. Он был всенародно назван «литературным хулиганом, а Анна Ахматова – литературной блудницей, сочетающей в себе распутство и монашество». Не дожили до юридического восстановления в гражданских правах оба супруга Любови Давыдовны Стенич – Большинцовой, а также друг их семьи - О.Э. Мандельштам. Стенич был реабилитирован 24 октября 1957 года. Мандельштам был полностью реабилитирован по его «делу» 1934 года 28 октября 1987 года. Место, где без предъявления обвинения он был направлен в исправительно-трудовой лагерь во второй раз сроком на пять лет и где он кончил свою жизнь, неизвестно. Чаще всего называют Владивосток и его окрестности. Действительно, когда мы с мужем путешествовали по Дальнему Востоку, нам рассказывали, что Мандельштам скончался от тифа в пересыльном лагере под Находкой.

Замечательные люди, о которых мы здесь говорим – наша боль, наша гордость и слава. Конечно, они должны быть нашей памятью.
Я снова и снова всматриваюсь в этот непонятный, жестокий, удивительный и прекрасный далеко ушедший от нас мир, мир творцов, которые украсили его своим духом, своим творчеством и своей мудростью. В этом странном мире молодой женщине, которая хочет учить детей математике, это запрещено из-за того, что она по рождению Шереметева. Известная всему миру поэтесса в последние годы своей жизни больная и одинокая ищет себе пристанища в домах своих друзей. Молодой и красивый поэт, один из лучших переводчиков Серебряного века, во время застолья с друзьями в своем доме думает о том, что «скоро за ним придут». Знаменитый и выдающийся кинодраматург, кинорежиссер, сценарист и писатель вдруг оказывается никому не нужным: работы для него нет. Один из величайших русских поэтов XX века похоронен в братской могиле на Дальнем Востоке, место которой до последних дней неизвестно. Молодая женщина, рискуя жизнью, сохраняет, а потом выносит из-под огня рукописи известного поэта.

Когда я представляю себе этот мир, в котором красивая хрупкая женщина в костюме, присланном ей из богатой Америки, идет из одного издательства в другое в надежде, что где-нибудь будет опубликована пьеса или рассказ, который она перевела с какого-то европейского языка на русский, у меня глаза наполняются слезами...