Брошь

“...Всё, что было много лет назад,
Сны цветные бережно хранят...”

Резкое изменение погоды, и вслед за этим резко изменившийся на проливной дождь прогноз, который Денис не смотрел, застали его на берегу моря у костра за процессом приготовления шашлыка. Была уже глубокая ночь. Задул сильный, порывистый и холодный ветер. Слева, вдалеке на горизонте, разыгрывалось настоящее светопреставление. Светомузыкальный спектакль под руководством умелого дирижера. Засверкали молнии, но грома еще не слышно.
- Посмотрим, как будет продвигаться гроза, подумал Денис.
- Может обойдет.
Несколько часов назад, после работы, он приехал к морю на все выходные. Разбивал лагерь уже затемно при свете большого и яркого кемпингового фонаря. Собрана палатка и нехитрая постель, на столе темный виноград, соблазнительно пахнущие персики и бутылка вина. В мангале потрескивают угли, обдавая жаром мясо, нанизанное на шампуры и завернутую в фольгу картошку. Он сам развалившись в шезлонге держит бокал в руке, наслаждаясь игрой языков пламени в углу мангала, отражавшуюся в бокале, и согреваясь теплом костра. Идиллию момента нарушил сильный порыв ветра, вслед за которым на горизонте засверкали яркие вспышки молний. Шашлык был готов. Сейчас можно будет разжечь хороший костер, поставить кипятиться чай с мятой и наконец-то поужинать.
Вот уже яркое, безудержное пламя отражается в его карих глазах и обдает жаром лицо так, что может опалить густые черные брови и приходится отодвинуться подальше от костра. Шашлык с поджаренным хлебом, вином и теплом костра – все что ему нужно было сейчас. Остальное подождет до завтра. Гроза быстро приближалась, теперь уже хорошо слышен гром вслед за вспышками молний.
Бояться было нечего, палатка не раз проходила испытание дождем и ветром. Начал накрапывать дождь, редкие капли падали и разбивались о его руки и лицо, когда он поднял голову, чтобы посмотреть наверх. Нырнув в спальник, Денис заснул сразу же как только закрыл глаза, еще до того, как тяжелые капли забарабанили дробь по палатке. 
Дождь прекратился и ветер немного стих, перестав стрекотать в матерчатых стенах и крыше непромокаемой ткани большой и высокой 8-ми местной палатки. Он был один в ней в эту темную от туч, пролившихся дождем, сентябрьскую ночь. Гроза кончилась, небесное представление еще продолжалось вдалеке, сверкая молниями. Грозовой фронт прошел маршем осеннего ливня совсем близко, но здесь лишь немного намочил песок на берегу.
 - К утру подсохнет, подумал он – и спать перехотелось окончательно.
 Ночная свежесть быстро превращается в холод и выбравшись из спального мешка он зажег фонарь, висящий на крючке под потолком, оделся и расстегнув замок входа палатки выглянул наружу. Темно. Дождь уже совсем прекратился. Луна просвечивается сквозь стремительно несущиеся тучи. Значит скоро станет немного светлее. Шум все еще штормящего, но стихающего моря. Ветер с моря.
Он был грек. Зов предков, пивших вино на берегу Черного моря у древних стен городишь Херсонеса и Беляуса, глядя в ночное небо две тысячи лет назад, был особенно силен в эту ночь. Найдя откупоренную вечером бутылку вина, и стеклянный бокал он налил вино так, чтобы бокал был наполовину полон, поднес его к фонарю и удовлетворенный игрой света в красном сухом вине вышел из палатки с бокалом в одной руке и туристической пенкой в другой. Пластмассовые стаканы он не любил- в них терялось что-то важное, чего он не мог объяснить, но чувствовал.
Пройдя метров тридцать по мокрому песку, который лип к летним калошам-кроксам, сваливался с них и снова лип, и снова сваливался, он уселся на берегу в 3 метрах от кромки набегающих на песчаный берег волн.
Луна показалась из-за туч. Прибой, проясняющаяся ночь и море, великое и прекрасное море. Черное море, названное так древними греками за то, что не прощает ошибок и небрежного обращения.
Вино в бокале таяло как свеча при чтении книги - незаметно и в тоже время создавая особую атмосферу тепла и уюта в глубине души. Бокал опустел и встал в песок, в 40 метрах справа в море впадала речка Кача. В ночной тишине, между порывами ветра и шумом стихающих волн, ее становилось слышно. Он обернулся в сторону реки. Затем перевел взгляд на лунную дорожку на воде. Что-то блеснуло в накатившей на морской песок волне и отхлынувшей назад. Не показалось. Дождавшись пока отойдет очередная волна, он подумал, что вытащит из песка кусок алюминиевой пивной банки, но кусок металла в его руке оказался тяжелее. Песок так прикипел к металлу, что не хотел оттираться пальцами. В руке у него была какая-то металлическая фигурка, и к ней прирос кусок цепочки. Похоже серебро. Фигурка напоминала цветок и птицу одновременно. Повертев ее в руках, он положил ее в карман толстовки и вернулся в палатку – вино и шум прибоя сделали свое дело и снова хотелось спать.
Нырнув в спальник и закрыв глаза, он мгновенно провалился в сон. В сон? Временную петлю, замкнувшуюся порывом холодного осеннего ветра спустя почти два столетия или машину времени с билетом в середину ноября 1854 года.
Провалившись в сон, он оказался на парусно-винтовом британском транспортном судне, зафрахтованным правительством Великобритании для снабжения войск в Крымскую войну. Парусно-винтовой трехмачтовый корвет “Budbell” имел внушительные размеры – 195 футов в длину при тридцатидевяти футах в ширину. Паровая машина в два котла развивала скорость двенадцать узлов и выйдя из Лондона меньше чем за две недели доходило до Крымских берегов у Балаклавы. Это было замечательное деревянное судно, спущенное на воду лишь полгода назад на верфи в городе Нортфлит. Судно совершало регулярные рейсы из Лондона в Балаклавскую бухту для британской Транспортной службы. Этим рейсом судно перевозило спиртное – боченки, бочки, бутылки, клеймленные якорем. Виски и ром, так необходимые британским солдатам, занявшим бухту Балаклавы. Кроме спиртного на борту находился также провиант. На судне имелось 6 пушек – по три с правого и левого бортов. Вздымаясь вверх на волнах “Budbell” сверкал еще совсем новыми латунными листами обшивки бортов, прибитыми к деревянным доскам латунными гвоздями. Новехонький корвет все еще сохранял прекрасный запах дерева – лиственницы и красной сосны из которых был построен. Запах дерева смешивающийся со свежестью и влагой осеннего черного моря.
Это был пятый рейс в Крым, и еще до входа в Черное моря через пролив Босфор капитан чувствовал, что что-то идет не так. Чувствовал это и старший помощник. Два старых английских моряка были хмуры, задумчивы и суровы больше чем обычно вот уже третий день – такими Денис и увидел их на палубе перед заходом солнца. Капитан курил трубку глядя за горизонт, одетый в длинный плащ, защищавший его от начинавших срываться капель дождя со снегом. Глядя со стороны, сверху, через два века в прошлое, Денис сначала даже не обратил внимание на этого высокого, худого человека в сером плаще – так естественна и гармонична была представшая перед ним картина, как будто капитан Джек Флибберти был частью самого корабля.
Давно уже немолодой, но подтянутый, высокий и худой англичанин. Военная выправка выдавала в нем отставного военного. Боевой офицер, не раз принимавший участие в кровопролитных морских сражениях колониальных войн за многие годы службы в королевском флоте и командовавший ранее лишь парусными судами. Джек Флибберти знал цвет воды всех океанов, пять раз они видел коварные скалы холодного мыса Горн, ставших вечным приютом для тысяч кораблей и отважных мореплавателей. Белая аккуратная бородка, очки и по армейской привычке курительная трубка, зажатая в тонких губах, были его неразлучными спутниками в последнее десятилетие. Орлиный нос, тонкие губы, спокойный, острый, цепкий взгляд серых глаз, степенность и немногословность военного офицера – вот как можно было бы его описать одной фразой.
Его просторная каюта не отличалась роскошью, хотя мебель была сделана из красного дерева. Кровать, большой стол, четыре стула, кресло, два шкафа - с книгами и одежный, кресло. На стене висело несколько картин на тематику морских сражений, небольшое зеркало. Особое место занимал на стене короткий самурайский меч в ножнах для ближнего боя – подарок, сделанный ему в Японии, где он в течение нескольких лет изучал традиционные боевые искусства и владение мечом. Он любил смотреть на зеркало полированной стали меча, иногда доставая его из ножен. Серый длинный реглан из прорезиненной ткани вот уже несколько лет тоже был его постоянным спутником на корабле и суше туманного Альбиона.
Первое что Денис увидел – молодая женщина в сером приталенном костюме и короткополой шляпе, в черных блестящих сапогах, с длинноствольным револьвером системы Кольт в кобуре и патронташем на поясе.
 Все еще диковинное, но эффективное в умелых руках оружие, позволявшее сделать несколько выстрелов подряд, еще не стояло на вооружении ни одной из армий, ни союзных, ни русских войск. Стрельба из револьвера требовала аккуратности, выдержки и хладнокровия в обращении. Эта изящная женщина мастерски обращалась с ним, делая этот кусок блестящего метала, больше пригодный многим солдатам для того, чтобы кого-то стукнуть по голове чем поразить цель на расстоянии, грозным и смертоносным оружием. Не каждый солдат мог использовать по назначению револьвер. Привычнее и проще в обращении для солдат и офицеров были винтовки, карабины, пистолеты под круглые пули разного калибра и новое стрелковое оружие под конические пули Минье, все также забиваемые шомполом в ствол, как и в ружья с кремневыми ударными замками.
 Металл револьвера поблескивал в редких лучах солнца сквозь тучи. Солнце медленно клонилось к закату. Женщина была так хороша и безупречна как китайская фарфоровая статуэтка с яркими как изумруды зелеными глазами. На нее хотелось смотреть. И вот он уже стоит рядом с ней на слегка покачивающейся деревянной палубе, вдыхая запах дерева и пронзительную свежесть осеннего моря, невидимый словно призрак. Она была так прекрасна, что хотелось взять ее за руку, но в тот же миг, когда Денис протянул руку она отвернулась в другую сторону, бросив быстрый ищущий взгляд на него, но ничего не увидев. Денис чувствовал, как ее взгляд прошел через него, через самое его сердце и пригвоздил его к третьей мачте, на которой остановился. Лишь когда она перевела взгляд он смог снова дышать. Долгую мучительную минуту он приходил в себя, не понимая, что происходит.
Правильные аристократические черты ее лица были также безупречны, как и ее манеры. Бледная кожа лица не нуждалась ни в отбеливании, по моде времени, ни в румянах. Острые скулы, здоровый румянец на щеках, появлявшийся при езде на лошади по бескрайним полям, которую она так любила, при стрельбе, охоте и других видах физической активности, захватывавших дух и тело, ей очень шел. Тонкие, в меру пухлые, слегка подчеркнутые помадой губы, прямой нос и большие зеленые глаза, меняющие оттенок в зависимости от освещения. В них отражалась вся глубина морей и океанов, и сейчас, на мрачном осеннем море, пронизывающем ветре они стали темнее и глубже. Длинные изящные серьги в ушах, сверкающие белым золотом, и конечно взгляд, завершали образ. Открытый и твердый, взгляд человека, который понимает, что может все. Все, чего она боялась – это высоты. Но величие красок природы не раз заставляло ее смотреть в даль с края трехсотметрового каньона, смотреть с опаской и страстью к приключениям.
Яркая брюнетка, волосы немного не доходили до плеч. Вся ее фигура была хорошо сложена, да и образ в целом был гармоничен. Сейчас, у себя в каюте, она была одета в черное платье, но, чтобы выйти на сырой и тяжелый воздух на палубе, разбавляемый порывами свежего холодного ветра, ей нужно было переодеться.
Обстановка в каюте была проста и лаконична – темная деревянная кровать, 2 стула, стол, шкаф и сундук с вещами в углу. Над сундуком висело большое зеркало, напротив – картина с изображением старой деревянной церквушки на холме над рекой. Вся мебель была темной, сделанной из дуба. Переодевшись, она взяла в руки пояс с кобурой, из которой торчала рукоятка револьвера с накладками из слоновой кости. Замерев на мгновенье в раздумьях, она застегнула на себе пояс. Ее длинные тонкие пальцы, блестящие маникюром, скользнули в кобуру, почувствовав приятный холодок стали. Одевшись, она вышла из каюты.
Она только вышла на палубу, еще не ощутив пронизывающих порывов холодного ветра. Ее зовут Тани Юм. Денис даже не успел понять, что знает как ее зовут, сколько ей лет и некоторые другие факты из ее жизни, как будто прочитал досье накануне. Дерзкая англичанка была безукоризненно прекрасна в своем наряде.
Большие зеленые глаза через бинокль жадно впитывали водную гладь, уступы и скалы Крымских берегов. В свои 22 года мисс Юм метко стреляла, разбивая выстрелом из револьвера подброшенную в воздух бутылку и осколки сверкая падали в море, что она сейчас и продемонстрировала, разбив неожиданным для нее самой машинальным выстрелом вальяжно брошенную за борт старпомом бутылку, в которой еще несколько секунд назад оставался глоток виски. Конечно это был не единственный ее талант. Острый как бритва ум и такие же меткие, как и ее выстрелы из револьвера слова, не многих могли оставить равнодушными.
 Это был ее третий рейс. Мисс Юм родилась во французской деревушке на берегу моря. Море была первая и единственная ее любовь. Пожалуй, еще шоколад она любила также сильно и страстно, как и море. Перебравшись с родителями в мрачный Лондон еще в детстве, она точно знала, что не расстанется с морем никогда. Определенно она не была типичной английской девушкой, страсть к приключениям, непреодолимое желание испытать неизведанное доселе толкали ее на поступки, которым она сама порою удивлялась. И вот теперь прекрасная леди в сером костюме и серой шляпе стояла на палубе английского трехмачтового корвета у русских берегов – берегов ее предков в разгар Крымской войны. Возможно взойти на борт этого корвета - был тот же самый зов предков, который заставил Дениса откупорить бутылку вина и вглядываясь с ночное море увидеть в свете луны на песке ту самую серебряную брошь. Ее брошь. Серебряная фигурка чайки с распростертыми крыльями, которая несет трилистник в клюве, доставшаяся ей от бабушки. Она не расставалась с ней никогда. Это был ее талисман.
Старпом- седой, почти белый, как барашки волн, но все еще крепкий моряк, хлебнувший воды из всех морей и океанов, которые только есть в этом мире, смерил ее суровым взглядом, но ничего не сказал. Он привык к ее дерзким выходкам и уважал эту женщину за смелость, чувство меры, доброту и быстрый, острый как его отточенная бритва, ум. Она всегда умела вовремя остановиться сама и остановить других при этом так изящно и доходчиво выражая свои мысли, что эту манеру можно было бы назвать искусством сродни дипломатии. Выстрел в брошенную им в море бутылку был неожиданным, но не испугал его. В то время как его взгляд заставил вернуться ее в свою каюту- она и сама сейчас не понимала, что за неведомая сила заставила ее занервничать и машинально, выхватив револьвер, выстрелить. Денис все стоял на палубе, всматриваясь в каждую деталь парусного судна и пытаясь ее запомнить пока еще не совсем стемнело. Прикрикнув на матросов старший помощник Джон Дранкл взглянул в подзорную трубу на берег – вот он скалистый вход в Балаклавскую бухту.
Старший помощник был стар и хмур, как этот бренный и порочный мир. Но стариком никто не мог бы его назвать, даже зная его истинный почтенный возраст. Его глаза не утратили блеска и воли к жизни, взгляд был прямым, твердым и таким же тяжелым, как его кулаки. А тело было все также крепко сбито, как и во времена его далекой молодости. Все его тело покрывали шрамы, от затылка и до пят. Эти следы бурной молодости и не менее бурной и жестокой жизни простого моряка, сражений на кораблях и на суше в трактирах и тавернах, не сделали его черствым. За хмурым лицом скрывалась добрая и отзывчивая душа человека, который не утратил интереса к жизни, интересовался многими ее сторонами. Его привлекали книги и музыка.
Через полчаса от стоящего на якоре у входа в бухту корвета отошла весельная шлюпка с восьмью матросами и вторым помощником, посланная на берег получить разрешения на вход в бухту. Шлюпка вернулась с ответом, что войти в бухту сейчас нельзя – вся бухта занята судами. Снявшись с якорей “Budbell” ушел в сторону на несколько миль встав на стоянку близ устья реки Кача. Было уже совсем темно, ветер вдруг стих. В почти ночной тишине Денис снова увидел старпома на палубе с бутылкой виски в руке. Опершись о борт, он что-то пел, но Денис не мог различить слов и подойдя ближе услышал до боли в пальцах знакомые строки из песни:
Пайрам-пам-парам-пам! Дорога в ад!
Пам-парам-пам! Дорога в ад!
Пой ветер нам! Гори душа!
Парам-пам! Парарам-пам!
Все мои игрушки, мама,
Разметало ураганом.
Нету больше сказки мама.
Мама!

Вдруг старпом обернулся в его сторону, посмотрел пристально, не увидев никого и замолчал. Денис, сам не понимая как, начал петь знакомые строки:
Через сорок тысяч лет скитаний
Возвращался ветер к старой маме
На последней дозе воздуха и сна, сна.
Поцелуй меня, я умираю,
Только очень осторожно, мама,
Не смотри в глаза, мертвые глаза
Урагана.
Сорок тысяч лет в гостях у сказки.
Звезды подарили мне на счастье
Силу океана, сердце мертвеца.
Там я разучился плакать мама,
Но реву, когда из-за тумана
Видят паруса мертвые глаза
Урагана.

Старпом, замолчавший и хлебнувший виски как раз в тот момент когда Денис закончил петь затянул еще раз:
Пайрам-пам-парам-пам! Дорога в ад!
Пам-парам-пам! Дорога в ад!
Пой ветер нам! Гори душа!
Парам-пам! Парарам-пам!
Все мои игрушки, мама,
Разметало ураганом.
Нету больше сказки мама.
Мама!

Денис был поражен. Он уже не понимал где он, что происходит и как вообще это все возможно. Но он был в эту холодную осеннюю ночь на трехмачтовом деревянном английском судне, смотрел на такелаж, и думал о прекрасной незнакомке, чью глаза прожгли на сквозь его сердце. Всю оставшуюся ночь он изучал корабль. Неслышно спустившись с палубы, каждый раз он застывал возле двери каюты прекрасной зеленоглазой мисс Юм. Открыть дверь и войти он не решался чтобы не потревожить ее сон.
Под утро ветер стал крепчать, принеся с собой снег с дождем, переходящий в град. Дверь в каюту старшего помощника была приоткрыта и Денис видел, как выпитая бутылка виски зеленого стекла, клеймленная якорем, была закупорена пробкой и отшвырнута в угол. Вновь раздались знакомые строчки:
Пайрам-пам-парам-пам! Дорога в ад!
Пам-парам-пам! Дорога в ад!
Пой ветер нам! Гори душа!
Парам-пам! Парарам-пам!
Все мои игрушки, мама,
Разметало ураганом.
Нету больше сказки мама.
Мама!

В этот момент дверь открылась, старший помощник вышел из каюты и поднялся на палубу. Барометр показывал быстрое падение атмосферного давления.
Порывы ветра все сильнее начинали раскачивать корабль. Холодный ветер принес с собой дождь, перемежавшийся снегом и градом. Никто еще не знал, что спустя три часа судьба корвета будет решена и горящий корабль со срубленными мачтами выбросится на полном ходу на прибрежные скалы в двухстах метрах от берега, крепко сев на них днищем навсегда.
Спустя час “Budbell” сильно качало, как и полтора десятка других английских, французских и турецких кораблей, стоявших на якоре неподалеку. Паровой машиной корвет удерживали, чтобы его не сорвало с якорей. Волны не просто захлестывали палубу, окатывая холодной морской водой, но били в борта с такой силой, что находиться на палубе было невозможно, весь груз находящейся на ней смыло в море, такелаж был поврежден. Несколько матросов, которых смыло с палубы, исчезли в морской пучине навсегда.
Спустя еще один час судно сорвало с якорей. Сорвало с якорей и другие суда, не ушедшие в открытое море. Денис слышал скрежет и скрип железа, а затем звонкий хлопок – лопались якорные цепи. Стороннему наблюдателю открылась величественная и ужасающая картина – корабли подбрасывало в воздух, переворачивало огромными волнами. Словно спичечные коробки они были объяты огнем, дымом в ореоле щепок, бочек, такелажа с поломанных мачт, надстроек, фальшбортов. Влекомые безжалостной стихией, корабли сталкивались друг с другом – с треском находя борт на борт и круша друг друга. Вода лилась отовсюду - с неба, с боков, снизу – в этот день все было во власти стихии, словно Посейдон решил сыграть в морской бой и потопить корабли Антанты. Ветер - ледяной, бьющий наотмашь градом, словно насквозь прошивал ледяными нитями, заставляя замирать, молиться и держаться изо всех сил вцепившись руками в казавшуюся надежной опору на деревянных кораблях. Не всегда было понятно сразу где верх, где низ, корабль швыряло на волнах, словно деревянную щепку. На корвете рубили мачты одну за другой, с грохотом они падали, разбивая то, что еще уцелело на палубе и навсегда исчезали в море. В каютах, как и на корабле в целом, царил хаос. Все что могло перекатываться – каталось из стороны в сторону, все что могло скользить скользило. Вещи в каютах были разбросаны, мебель трещала под ударами друг о друга. Висевший на стене в каюте капитана короткий самурайский меч вышел из ножен и был вдавлен столом в стену под углом на уровне пола, чудом не сломав блестящее и отточенное лезвие. Единственной вещью, сохранявшей свое местоположение в каюте мисс Юм была картина старой деревянной церквушке на холме. Она шаталась, качалась, но не падала. Катины же морских баталий в каюте капитана грудой скользили по полу вместе с разбросанными книгами и одеждой.
Корабль попытался уйти в открытое море с помощью паровой машины, мачты были срублены чтобы корвет был более устойчив и его не перевернуло. Но спасительная паровая машина стала причиной его гибели – несколько ударов волн подряд подкидывали и накреняли судно, паровая машина загорелась, запас угля горел. Все было в черном дыму, дымка тумана, ледяной дождь, бьющий ледяными иглами словно протыкая лицо и руки насквозь. Треск ломающейся древесины, крики людей, обломки на гребнях огромных волн, с силой выбрасывающие их на берег под аккомпанемент шума волн и свиста порывов ледяного ветра – такой была музыка первых часов шторма, которую услышал Денис.
Горящий корабль развернулся и шел к берегу полным ходом, сквозь огромные волны, черный дым, дымку тумана, окутывающую берег. Денис увидел, как волна подняла срубленную с одного из кораблей мачту с обломком реи и, пронесла ее на гребне и огромной силой многих тонн соленой морской воды воткула под углом в песок у берега, словно крест. В этот момент Денис почувствовал сильный удар, треск, скрежет. Судно село на мель, на прибрежные скалы, входя в них все дальше и дальше, сантиметр, за сантиметром. Он бы вылетел за борт, если был пассажиром. Хотя если бы он был просто пассажиром давно бы был смыт волной в море. Он же был наблюдателем, находясь там, но видя все это одновременно со стороны и как участник событий. Наконец корвет застыл, сев на скалы. Глядя на крест, образуемый обломком мачты и реи, у Дениса в голове пронеслись строчки из песни:

Видишь там, на горе, возвышается крест
Под ним десяток солдат. Повиси-ка на нем
А когда надоест, возвращайся назад
Гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной!

С каждым ударом волны крест все больше и больше кренился в море, но он настолько крепко сел в песок, что даже огромные волны уже не могли сбить мачту, а просто наклоняли ее, пока она полностью не скрылась в воде.

“Budbell” крепко сидел на скалах носом под углом к берегу, и теперь волны били его, постепенно разрушая каждым ударом, корабль был обречен. До спасительной полоски песка береговой линии оставалось метров двести, не больше. Даже сквозь дымку тумана хорошо виден берег. Но как до него добраться, ветер и волны просто перевернут шлюпку прежде чем она успеет пройти спасительные двести метров. Постепенно порывы ветра стали реже и слабее, ураган стал стихать. Нужно было действовать быстро. С трудом целая шлюпка была спущена на воду с подветренной стороны.
Большие волны бросали шлюпку из стороны в сторону, заливая ее водой. Всеми усилиями моряки, работая веслами, пытались держать курс на берег вдоль волны, так чтобы лодку не перевернуло, постоянно вычерпывая воду. Лодку едва не разбило при спуске на воду о борт корабля. Было сложно удержаться в лодке в эти волны, и одни матрос на веслах вылетел за борт, при резком крене. Денис был на корме лодки, рядом с Тани Юм. Он был не видим для пассажиров, но пытаясь удержаться на борту все время пытался подставить плечо прекрасной англичанке, как барьер между ней и бушующим морем. В мгновенье Тани качнуло так резко и сильно, что Денис даже не успел подумать, что сейчас их обоих выбросит за борт, просто напрягся изо всех сил, представил что врос в эту лодку, представил себя частью досок из которых сложена лодка, представил себя самой лодкой, ее бортом. В этот момент Тани бы вылетела за борт, если бы не уперлась в плотный, вязкий и крепкий как скала воздух. Ее плечо скользнуло по воздуху, как будто уперлось в невидимую мягкую и плотную стену. Она не успела понять что происходит и размышляла об этом уже медленно падая на дно лодки, будто ее укладывали, а время замедлилось и отсрочило исполнением закона гравитации. Дениса же бросило в жар, когда она вжалась в его плечо грудью и заскользила вниз по его телу. Он чувствовал запах ее волос, ему хотелось поцеловать ее, огненный шар взорвавшийся в его сердце моментально пронесся обжигающим теплом по его телу, дойдя до каждого капилляра. Тани Юм вздгрогнула, почувствовав внешнее осязаемое тепло, почувствовала его сильную руку, плечо, торс, чувствовала его дыхание, но ничего не видела перед собой кроме хмурого неба и гребней соленых холодных волн.
Наконец шлюпка была у берега и силой волны в купе с толкающими воду веслами врезалась в мокрый и вязкий морской песок. Тани Юм качнуло от удара еще раз, и снова она уперлась в Дениса, чувствовала его дыхание, чувствовала его тепло и точно знала что в этой лодке она больше никуда не упадет, как бы ее не качало. Хотя и не понимала этого, и не осознавала тогда. Понимание этого к ней пришло гораздо позже, на берегу, когда все было позади, а жизнь вернулась в свое прежнее русло в дождливом Лондоне.
Капитан, старпом, второй помощник, 5 матросов и мисс Юм сошли на берег, насквозь мокрые несмотря на непромокаемые серые прорезиненные английские плащи, одетые на них. Но Денис видел только ее. Зеленоглазая красавица с развивающимися на ледяном ветру волосами. Даже в этот момент она была невозмутима и прекрасна. Из вещей она взяла с собой лишь солдатский ранец. Возможно, когда стихнет шторм получится вернуться за остальными вещами на корабль, если он не будет окончательно разбит в щепки волнами. На поясе у нее все также был кольт в кобуре и патронташ. В момент, когда лодку, наконец, волна вышвырнула на песок и Тани Юм сделала первый шаг на берег с ее шеи незаметно скользнула та самая брошь, чайка с трилистником, которую в сиянии луны увидел Денис на песке. Он видел это четко, время замедлилось и он мог рассмотреть каждую миллисекунду в деталях, как на расцепившейся цепочке брошь слетает вниз и втаптывается сапогами в песок. Денис был ошеломлен. В оцепенении он стоял несколько минут, пока лодку вытаскивали на берег. Наконец он хотел подобрать брошь и бросился за Тани Юм вслед, сжимая блестящую брошь в руке, но не смог сделать больше чем несколько шагов. Те же тридцать метров, которые он прошел от палатки до берега. Дальше он не мог двинуться с места, его ноги словно вросли в песок и ему только оставалось с сожалением провожать ее взглядом. Машинально он сжал брошь и она уколола его сжатую в кулак ладонь.

Денис проснулся. Глянул на часы - сейчас только семь утра. Не поздно и не рано. Можно бы еще поспать… или нет... Вечер и ночь перед штормом и четырехчасовой сильнейший шторм уложились в четыре часа сна. А говорят время не сожмешь и не сдвинешь… Привидится же… Но во второй руке он крепко сжимал серебряную брошь. Как только он осознал это, мощный впрыск адреналина заставил его сердце биться сильнее, а мысли полетели в голове с такой скоростью, что казалось ураган пронесся не ночью во сне, а в его голове сейчас. Сейчас он не успевал осознавать половину проносящихся в голове мыслей, так быстро они менялись, цепляясь одна за другую, наваливаясь друг на друга и сбиваясь в кучу, что невозможно уже было определить где начало мысли, а ее конец уже уносился так далеко, что заменялся началом другой мысли. Но точно Денис понял одно – он возьмет ласты, маску и прочешет весь берег здесь на отдалении двухсот метров. Здесь, в песке, должен лежать деревянный корабль времен Крымской войны. И если он лежит здесь на дне - Денис его найдет. Он вспомнил все в мельчайших деталях, весь сон. Позавтракав, и заменив вино чаем, Денис прошел по берегу посмотреть не торчит ли что-то из воды на расстоянии около двух ста метров от берега, но пройдя полкилометра ничего не увидел. Придется вернуться в лагерь и просто нырять, надеясь на удачу, что корабль не ушел в песок полностью за почти два столетия. Если вообще этот корабль существует не только в его воображении.
Расстояние двести в метров от берега кажется небольшим, но только если не нужно эти двести метров идти “на ластах”. Начал Денис с правой части от устья реки, и пройдя полосу двести пятьдесят на двести пятьдесят метров, уже немного устал и заскучал – небольшие глубины 3-6 метров, еще теплая вода и морской песок, крабы, рыбешки, моллюски на дне – и это все. Он поплыл в обратном направлении чуть ближе к берегу. И вот на дне деревянная балка. Круглая и длинная, уходит в песок. Немного разрыв руками песок он увидел, что диаметр круглой деревянной балки довольно большой. Несомненно, это была мачта одного из кораблей. Он вспомнил крест мачты, ушедший в воду во сне. С корабля он видел его слева. Он проплыл триста метров на том же отдалении от берега, только песок, крабы и ракушки. Собираясь плыть на берег он развернулся, и увидел вдалеке тень. Неясную, как будто море немного штормило именно в этом месте. Он поплыл туда, видимость действительно ухудшилась до нескольких метров, и вдруг перед ним предстал стальной скелет ребер корабля - шпангоутов, возвышавшихся почти до поверхности воды. Паровая машина… глубина метра три с половиной. Он его нашел. Это казалось невероятным. На самом корабле видимость стала гораздо лучше. И это уже был не сон – на самом корабле тихо, хорошая видимость, а вокруг – мутняк с видимостью не дальше четырех-пяти метров. Хотя на море лишь рябь от легкого ветерка и в других местах видимость отличная. Словно навсегда оставшийся на скалах корабль забрал с собой частичку того самого погубившего его шторма, который теперь всегда кипит вокруг, охраняя от посторонних глаз останки некогда блестящего золотистыми боками латунных обшивок и пахнущего свежим деревом корабля.
 Денис проплыл вокруг корабля. Вдруг он увидел часть деревянного борта, еще каким-то чудом не разбитого штормами. На 3 метра возвышалась часть борта надо дном. Можно было представить величие и размеры корабля. Глубина стала увеличиваться. Корма лежит на семи метрах, что уже прилично для нырялки без акваланга. Пора возвращаться. Выйдя, наконец, на берег, Денис отчертив полоску, запомнил место. Он еще сюда вернется через несколько часов, а сейчас нужно немного отдохнуть. Да и давно время обедать – полдня незаметно пролетели.
Пообедав и отдохнув Денис вернулся в воду, целенаправленно держа курс на корабль. В этот раз он увидел неподалеку от деревянного корабля поломанный и вросший в песок штурвал, кусок якорной цепи. Он попытался вытащить штурвал упершись ногами в морской песок, но ничего не вышло - так крепко штурвал засел в песке. Не хватает воздуха, значит снова всплыть на поверхность, сделать три-четыре цикла вдоха-выдоха, вдохнуть - и вниз на дно. Он видел на дне возле штурвала и цепи осколки глиняной древней посуды – наверно много кораблей выбросило на мель и разбило на этих скалах с древних времен и где-то здесь зарыты в песок не одна римская и греческая галеры. Он вернулся на корабль. Куски латунной обшивки, латунные корабельные гвозди, маленькие крепившие листы обшивки и большие, для чего предназначенные он не знал. Дерево с бортов, рассыпающееся в руках – небольшие глубины и шторма в теплых водах не пожалели остов корабля. Окутанный обрывками рыбацких сетей борт корабля. Теперь здесь хозяева крабы, бычки и скаты. Ощетинившись иголками на него смотрит морской черт. Осколки бутылок. Разных. Разноцветных, зеленых, коричневых прозрачных, лежали в илу и на песке возле корабля. Его внимание привлекло и удивило круглое донышко прозрачной небольшой бутылки – как же ее ставили на стол? Позже он узнает, что такие бутылки использовали для аналогов современной газировки. И вот, в морском илу, Денис увидел горлышко бутылки, закупоренное пробкой, он вытащил ее. И держа в руке забрал с собой на берег. Пробка торчала на половину, а в бутылке оказалась морская вода. Бутылка была небольшая, темного зеленого стекла, клеймленная якорем.
Выйдя из воды, наконец-то сняв маску, ласты и положив их на мокрый песок, он стоял на берегу в ярких лучах заходящего солнца. За 2 часа в воде маска и ласты несильно, но давили и было радостью их снять. С его широких загорелых плеч еще стекали капли воды на желтый морской песок. Его фигура в закатных лучах на песке была монументальна. А с древней бутылкой в руках и взглядом, направленным в море за горизонт, была вполне достойна памятника какому-нибудь древнегреческому или древнеримскому философу. Для завершенного образа древнего грека ему не хватало разве что аккуратной бородки и облачения в белый хитон или гиматий.
Повертев в руках горящую зеленым огнем в лучах яркого закатного солнца находку, он понял, что уже видел эту бутылку. Она была похожа на бутылку виски, которую старший помощник закрыл пробкой и швырнул в угол каюты перед началом шторма. Похоже это была именно она.
Сидя вечером на берегу у костра Денису было о чем подумать. Бутылка вина, стоящая на песке, опустела, да и звезды давно вышли, а спать все не хотелось. Он думал о странных событиях этого дня и ночи, перевернувших его восприятие времени и жизни в целом. И даже лежа в спальнике не мог прекратить думать об этом. Незаметно он провалился в сон.

Он увидел, как спустя трое суток, когда шторм стих, команда под покровом холодной и сырой осенней ночи вернулась на лодке на “Budbell” за уцелевшими вещами. Но на этот раз он не был с ними, а лишь наблюдал с берега, провожая глазами уходящую в ночное море под мерный шум ударов весел по воду шлюпку. Корабль еще не сожгли русские казаки, он был сильно разбит жесточайшим трехдневным штормом, и ремонтировать его уже не имело никакого смысла. Тогда, в ночи под светом факелов, он в последний раз видел на берегу прекрасную мисс Юм. Снова, когда он хотел пойти за ней, его ноги словно вросли в песок и он не мог двинуться с места, он смотрел как удаляются от берега фигуры людей в серых плащах из новой прорезиненной ткани мрачной и холодной октябрьской ночью 1854 года.

“Завтра ветер переменится.
Завтра, прошлому взамен,
Он придет, он будет добрый, ласковый,
Ветер перемен”

Дениса разбудил налетевший сильный порыв ветра, который задувал под днище палатки, сложив ее переднюю часть, не закрепленную балластными мешками с песком. С неба срывались крупные капли осеннего дождя. Он быстро сложил вещи в машину и начал собирать палатку, дождь начинал капать все сильнее. Через час палатка была собрана, вещи упакованы, ветер все крепчал, а дождь еще не начался. Начинало светать. Денис сел на песок на берегу и вглядываясь в светлеющий горизонт снова подумал о прекрасной незнакомке сжав в руке ее серебряную брошь.
Он уехал еще до того, как солнце вышло из-за горизонта. Еще много раз во сне Денис видел прекрасную англичанку Тани Юм, безупречную как китайская фарфоровая статуэтка с яркими как изумруды зелеными глазами.
Стоило взять в руки ее брошь, как она приходила к нему во сне. Тани не могла забыть тех долгих секунд в лодке, а вспыхнувший, взорвавшийся и горящий внутри Дениса огненный шар уже было не потушить никогда.

Дмитрий Дмитерко,
22.05.2026г.