Муравейник. Отступление 1

Читать не советую,
если только не жалко
минут своей бесценной
жизни.



Аристотель

Стагира — это даже не город, а мушиная метка на карте. Полтора часа на раздолбанном автобусе от Салоник, мимо свалок и отар овец. Выхожу — ветер такой, что выворачивает карманы. Местные пьют вино. «Аристотель? — переспрашивает хозяин таверны, вытирая жирные руки о фартук. — Его дом вон там, за оливковой рощей. Руины да табличка». Я иду. И думаю: вот она, могила мысли. Не буквальная могила — он сдох в Халкиде, выпив цикуту или что там у греков было, не суть. Суть в том, что этот бородатый зануда сделал с человечеством такое, что реабилитации не подлежит.

Знаете, в чем главное преступление Аристотеля? В том, что он всё разложил по полочкам. Рыбы плавают, потому что они рыбы. Рабы — рабы, потому что природа сделала их рабами. Женщины — недоразвитые мужчины. И вся эта чушь была принята за истину в последней инстанции на полторы тысячи лет, пока Галилей не рискнул сказать: «А давайте-ка проверим». И что получил? Домашний арест. И всё потому, что авторитет Стагирита был выше авторитета Господа Бога. Христиане обожали его, мусульмане, похоже, тоже. Все, кому не лень, цитировали этого педанта, который ни одного опыта не поставил, ни одной шестерёнки не изобрёл, а только классифицировал, делил на роды и виды, строил силлогизмы и считал это высшей мудростью.

Вот вам конкретика. Его физика — полное фуфло. Он утверждал, что скорость падения тела пропорциональна его весу. Любой каменщик, уронив кирпич и половину такого же, мог  заметить, что это не так, но каменщики трактаты не сочиняли, а философы не пачкали руки.

 Его биология — ещё смешнее. Он всерьёз считал, что у мужчин больше зубов, чем у женщин. Ему не пришло в голову открыть рот своей жене и сосчитать. Не сосчитал или забыл, что выбил на пьяной оргии.. Написал «Историю животных», полную басен про львиную храбрость и муравьиную мудрость. Ни одного препарированного трупа, ни одного вскрытия. Всё — наблюдения со стороны, да ещё и предвзятые, подогнанные под его теории.

А эта его знаменитая «целевая причина»? Всё в мире имеет цель. Дождь идёт, чтобы намочить землю, а не потому, что испарилась вода и сконденсировалась. Солнце светит, чтобы растения росли, а не потому, что там термоядерный синтез. Это же идиотизм, достойный ребёнка. Но этот ребёнок освятил своим авторитетом лень человеческой мысли. Зачем искать настоящие причины, если можно сказать «так задумано природой»? Зачем лезть в механику, если Аристотель уже объяснил движение через «неподвижный перводвигатель»?

Это не философия, это интеллектуальное онанирование, прикрытое красивыми словами. И хуже всего — его логика. Да, он придумал силлогизмы. «Все люди смертны, Сократ — человек, значит, Сократ смертен». Блестяще. Только вот жизнь не укладывается в эти сухие схемы, а он пытался уложить. И научил этому Европу. Весь этот схоластический бред, все эти споры о том, сколько ангелов поместится на кончике иглы — это прямое наследие Аристотеля. Он создал культ формальной логики, в котором содержание стало неважно, важна только форма. И больше тысячи лет лучшие умы чесали языки, доказывая, что волки воют на луну, потому что это вытекает из их определения.

Я сижу сейчас в Стагире, на камне, который местные называют «Трон Аристотеля». Туристическая лажа, конечно, но вид красивый. Море внизу, горы, оливы. Ветер треплет мои волосы. И я думаю: а что, если бы этого типа не было? Если бы греческая мысль пошла по пути Демокрита, атомистов, практиков и экспериментаторов? Может быть, паровой двигатель изобрели бы ещё до нашей эры? Может быть, мы бы сейчас не гадали, как лечить рак, а на Марсе цвели яблони? Аристотель — тормоз.

Всё, что он сделал полезного — это собрал кое-какие сведения о пчёлах. Но и те оказались неверными. Он думал, что пчёлы рождаются из цветов. Ладно, допустим, не биоло(!). Но этика его чего стоит? Он оправдывал рабство. Да, философ всерьёз полагал, что одни люди рождены командовать, другие — повиноваться. И это не социальная условность, это природа. Не хотите быть рабом — значит, вы не раб от природы. А как определить? Никак. Удобная теория для тех, у кого есть плети и цепи. Не удивлён, что его обожали рабовладельцы всех мастей, от римских сенаторов до американских плантаторов. Просто у каждого своя «философия», оправдывающая свинство.

Я закуриваю. Мимо проходит стадо коз. Пастух, кривой на один глаз, машет мне рукой и говорит по-гречески, я киваю. Догадываюсь, что он спрашивает, знаю ли я, что здесь родился великий философ. Я говорю: «Да, великий засранец». Пастух смеётся, не понимая. И правильно. Козам плевать на Аристотеля. Козам важно, где трава сочнее, и где их козёл. И эта простота живого существа ближе к истине, чем все его «Метафизики», вместе взятые. Животные не страдают от философии. Только люди. Потому что люди верят в слова, а животные — в запахи и голод. Когда этот старый педант писал свою «Поэтику», он, конечно, угадал пару дельных вещей про трагедию и катарсис. Но катарсис от его собственных трудов — это омерзение. Чистое, незамутнённое омерзение к человеку, который считал себя венцом творения и мерилом всего сущего.

Нынешние светочи философии, они в Париже, на конференции «После метафизики». Знаете, что они делают? Они всё ещё цитируют Аристотеля. Один парень, немец, полтора часа рассказывал про «энергейю» и «энтелехию» — его их любимые термины, означающие пустоту, надутую до размеров вселенной. В зале сидели тридцать человек, и двадцать девять из них писали заметки. Один спал. Проснувшись, вышел в туалет и долго смотрел на своё отражение. Спросил себя: «Ты сошёл с ума? Или мир сошёл с ума?» Никто не ответил. Потому что в туалетах не философствуют, там делают дела. И это правильно. Аристотель бы и тут нашёл цель — мол, туалет нужен, чтобы очищать тело для дальнейшего познания. Козёл.

Ещё эти современные ребята — спекулятивные реалисты, объектно-ориентированные онтологи. Они пережёвывают Аристотеля, только заменив «форму» на «объект» и «материю» на «данные». Всё то же дерьмо. Они пишут толстые книги о том, что стул существует сам по себе, независимо от нашего восприятия. Ну спасибо, кэп. А без Аристотеля они бы до этого не додумались? Додумались бы. Но им нужен папа, авторитет, божок, чтобы плясать вокруг него с бубном. И этот божок — с бородой, в хитоне, с лицом скучающего ментора. Я представляю, как он сидит в своей Стагире, жуёт маслины и ждёт, когда его обожествят. Дождался. Сволочь.

Самое страшное в Аристотеле — это его уверенность. Он никогда не сомневался. Ни разу. Читаете его адаптированные тексты — сплошной диктат. Он не спрашивает, он утверждает. Мир таков, потому что я так сказал. И эта черта — авторитарный задрот — передалась всем его адептам, от Фомы Аквинского до Маркса. (Маркс, кстати, писал диссертацию о Демокрите и Эпикуре — и правильно сделал, что не об Аристотеле, чувствовал, что тот задушит). Истина не рождается в диалоге, как учил его учитель Платон (тоже тот ещё жук, но хоть вопросы задавал). Истина, по Аристотелю, — это результат правильного умозаключения из правильных посылок. А посылки кто даёт? Он сам. Идеальный философский полицейский. Идеальный судья. Идеальный скучный учитель, от которого хочется сбежать на войну, как сбежал его ученик Александр Македонский. Кстати, Александр превзошел своего учителя морально — завоевал полмира, а Аристотель сидел и сопел в своей Афинской школе, строил классификации. Кто из них козёл? Я думаю, оба.

Ночь, звёзды. Млечный Путь как шрам на небе. Аристотель считал, что небо состоит из пятой стихии — эфира, который не меняется и не портится. Идиот. Вся астрономия его — геоцентрическая хрень. Всё вертится вокруг Земли, потому что Земля — самое тяжёлое, и ей положено быть в центре. Птолемей потом развил эту дичь, и христиане её канонизировали. А когда пришёл Коперник и сказал: «Нет, ребята, Солнце в центре», — его книгу запретили, ибо противоречит Аристотелю. Не Библии, заметьте, а Аристотелю. Потому что церковники успели обвенчаться с его системой. Грязная свадьба философии и власти. И невеста, и жених — говно.

Последний автобус до Салоник. Рядом какие-то студенты, пьют пиво, гогочут. Один из них, с рыжими патлами, спрашивает: «Вы турист? Видели дом Аристотеля?» -- «Видел. Там яма». Он не понимает иронии. Начинает цитировать «Никомахову этику». Я закрываю глаза. Автобус трясётся и кашляет.. И я думаю: а ведь мы никогда от него не избавимся. Потому что его способ думать — это способ ленивых. Разложить, ярлычки наклеить, успокоиться. Бороться с Аристотелем — значит бороться с собственной ленью. Я, например, проигрываю эту борьбу. Потому что я тоже иногда хочу сказать: «Всё есть то-то, и точка». Хочу, но не могу. Слишком много в жизни дерьма, которое не лезет ни в одну силлогистическую фигуру. Женщины,нравственные долги, эта поездка. Всё это не «материя» и не «форма». Всё это — просто боль, перемешанная с надеждой, которая выглядит как форма, а на деле — кисель.

Приезжаем. Над Салониками грязно-жолтая луна. И мне кажется, что оттуда, с луны, на меня смотрит этот бородатый мудак и улыбается. «Видишь, — говорит он, — ты всё равно пользуешься моим языком, моими категориями, даже когда ругаешь меня». И я вынужден согласиться, что отрицание есть форма утверждения. Наплевать. Я просто хочу спать. И чтобы никто не лез в мою голову со своей «этикой», «физикой» и прочим антикварным хламом. Спокойной ночи, Стагира. Ты заслужила свой покой. А он пусть горит в аду, если, конечно, его душа бессмертна, как он сам и предполагал. Вот уж действительно — вечные муки заслуженно.