Зелёная тетрадь N7. 2

— Сто! — выкрикнул он, и в этом крике был слышен не азарт, а паника. Каждый этап торга был как пытка. Он возненавидел этого турка с его хитрой улыбкой, презирал себя за эту унизительную пляску вокруг него. Но отступить — значило признать себя нищим, тем самым мальчиком с раскладушки, который не может позволить себе ничего. Когда дублёнка, наконец, оказалась у него в руках, он сжал свёрток так, будто это был не мех, а спасательный круг. «Вот доказательство, — лихорадочно думал он. — Доказательство, что я чего-то стою. Что я могу осчастливить, купить, обеспечить. Она не уйдет от того, кто может подарить ей целое состояние». Он представил, как Регина прижмётся к нему в этой дублёнке. Теплота разлилась по его телу.

Поезд «Одесса-Москва» прибыл на перрон с опозданием на полчаса. Его попутчики с интересом выглядывали в окна, им хотелось посмотреть: «Что это за такая необыкновенная женщина, ради  которой муж из кожи вон лез всю поездку и купил такую дорогую вещь?» Михаил, прижимая потёртый рюкзак с подарком, вглядывался в толпу. 
— Жена проспала? — ехидничал сосед по каюте во время круиза Николай, показывая на свои часы. 
— Она не из таких, — фыркнул Михаил.
Регина встретила его дома с блинчиками, голос её дрожал: 
— Перепутала расписание... 
— Зато смотри! — Михаил встряхнул дублёнку, и дорогой мех заиграл бликами. —  Вот, что я тебе привёз!
Регина видела, как горят его глаза. Это был не взгляд дарящего, а взгляд игрока, поставившего на кон всё и выигравшего джек-пот.
— Красивая... — вертелась Регина в дублёнке перед зеркалом. — Надо же, как ты угадал мой размер! А я тут цигейковую шубку мерила, да маловата оказалась, не купила. 
— Тебе что, старушечья шуба нужна?! — скривил губы Михаил. —  Сколько ты собрала?
— 1300 рублей...
— Давай их сюда! За дублёнку. Она примерно так и стоит в переводе с долларов на рубли.
Он не просил. Он требовал возмещения ущерба. Ущерба своей картине мира, где он — добытчик, а она — благодарный получатель.
На лице Регины не дрогнул ни один мускул, она поджала губы, прищурила глаза. Она увидела, как его лицо, секунду назад сияющее, съёжилось, стало маленьким и острым, как у затравленного зверька. Она протянула мужу собранные по рублю с зарплаты все свои сбережения.

 Панический ужас застыл в глазах Михаила. Его трофей, его доказательство состоятельности, оказалось не единственным, не уникальным. У неё были свои планы, свои деньги. Она мыслила категориями выбора. А он мог мыслить только категориями завоевания и удержания.