Я тебя зацелую...

~~~*~~~&~~~*~~~&~~~*~~~

Тарас Петрович устал. Вымотался от ежедневного крика. От этой всей возни, от кухни, забитой детским питанием и бутылочками, завешанной детскими ползунками и пеленками. От замотанной жены, которая, казалось, забыла, как выглядит ее собственное лицо под слоем усталости. От раздраженной дочери, которая с утра уже разбудила его, чтобы он покачал младенцев, а сама помчалась на молочную кухню.

А ему в рейс, как таким невыспавшимся? Да лучше уж в рейс, подальше от дома, подальше от этих вечно орущих близняшек, которых дочь преподнесла родителям как данность, не спросясь. Нет, он больше не мог. Не мог больше слушать этот нескончаемый плач, который проникал сквозь стены, сквозь сон, сквозь беруши. Не мог больше видеть горы грязных пеленок, которые, казалось, росли с каждым часом. Не мог больше чувствовать этот запах смеси и подгузников, который въелся в одежду, в саму атмосферу дома.

Тарас Петрович стоял на платформе метро, вдыхая затхлый воздух подземки, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он не хотел ехать домой. Нет, он больше не будет это терпеть. Эта вечная борьба с бытом, с вечно ломающейся стиральной машиной, с бесконечными счетами, а теперь еще и с грудными внучатами.  Он уже подумывал снять квартиру, отдельную, где он будет хозяином. Правда, с бытом у него всегда были проблемы. Не любил он домашний быт.

И вот, в этот самый момент, когда мысли о съеме квартиры уже почти оформились в конкретный план, в толпе мелькнула знакомая женщина. Сердце Тараса Петровича екнуло. Его бывшая жена, Таисия, с которой они поженились на последнем курсе университета, в порыве юношеской страсти и романтики. Время, конечно, сделало свое дело, годы прошли, их пути разошлись, оставив лишь пару общих воспоминаний. Но сейчас, мельком увидев ее в вагоне метро, Тарас Петрович отметил про себя: "Ни че так бабеночка". В ней все еще чувствовалась та живость, которая когда-то его так привлекла.

"Может, попытать счастья?" – промелькнула шальная мысль. Через бывших однокурсников, с которыми он поддерживал связь, он узнал, что она до сих пор одна. Это было как зеленый свет.

Тарас Петрович залез в интернет. Нашел ее аккаунт. Несколько минут колебался. Наконец, набрал: "Привет, как поживаешь? Как у тебя с личной жизнью? Не мешало бы встретиться." Он отправил сообщение, не особо надеясь на быстрый ответ, скорее, просто закинул удочку наобум, чтобы проверить, есть ли еще хоть какой-то шанс.

И тут, к его полнейшему удивлению, пришел ответ.

"Тарас, неужели ты?" – гласил текст. – "Я рада была бы тебя снова увидеть!"

"Вот это дела...", - обрадовался он. "Давно пора сматываться из этой орущей богодельни, пока совсем умом не тронулся", - решил он. И написал: "После рейса созвонимся и встретимся, я тоже очень рад!"

Тарас Перович торопился. Стрелки часов неумолимо ползли вперед, отсчитывая минуты до встречи. Он побрился, надел костюм, прикидывая в уме что лучше купить: букет или шоколадку?

С букетом, конечно, было бы эффектнее. Но в то же время, претенциозно. А вдруг не сложится? Вдруг она окажется не такой, как он себе представлял, или, что еще хуже, он ей не понравится? Тогда букет станет лишним символом несбывшихся надежд. Нет, букет будет не слишком уместен. Он зашел в супермаркет, оплатил шоколадку, сунул в карман пиджака.

* * *

Таисия Павловна все еще хранила в себе отголоски прошлого. Ее дом, наполненный тишиной и ароматом любимой туалетной воды, был свидетелем долгих лет одиночества. После того, как Тарас ушел, мир для нее будто остановился. Она не искала нового счастья, не пыталась заполнить пустоту. Зачем? Ведь никто не мог сравниться с ним.

Тарас был не просто мужчиной, он был Богом. Его красота была завораживающей, его стать – уверенной, гордой, как вековой дуб. А его обаяние… оно было безмерным, как океан, в котором Таисия Павловна с радостью тонула. Она помнила его смех, его взгляд, его руки, которые могли быть нежными и сильными одновременно.

За годы, прошедшие с его ухода, были, конечно, и другие мужчины. Некоторые пытались завоевать ее сердце, другие просто искали утешения. Были романы, мимолетные увлечения, но ни один из них не смог даже приблизиться к тому, что она испытывала к Тарасу. Они были как бледные тени на фоне яркого солнца. Никто не мог затмить его в ее памяти, никто не мог пробудить в ней тех крышесносных чувств, которые она испытывала, когда он был рядом.

Таисия Павловна знала, что Тарас был ее мужчиной. Их встреча была предопределена, их связь – неразрывна. И даже если они были порознь, он навсегда остался в ее сердце. Она сделала выбор один и навсегда. Ведь лучше хранить в себе такую большую любовь, чем разменивать ее на что-то меньшее. Лучше сладкая упоительная иллюзия, чем горькая реальность.

Их брак продлился 2 года, а потом  Тарас просто ушел. Он не обьяснил причины, просто собрал чемодан, вышел и закрыл за собой дверь. Она тогда чуть руки на себя не наложила, ревела белугой ночи напролет. Все время задавая себе вопрос : почему? И не находила ответа. Со временем улеглась тоска и печаль, втянулась в работу, ухаживала за больной мамой, жизнь притупила воспоминания о любви, но где-то глубоко в сердце всегда жили чувства к нему. Были и свидания и предложения руки и сердца, но не вызывали они той вспыхнувшей безумной страсти, как к бывшему мужу. Так и жила одна, уже 53, ни мужа, ни детей, доживала одна в родительской квартире.

И вдруг это сообщение в личку от Тараса. Внутри все задрожало от превкушения встречи. Летала на воздусях, считая денечки до встречи. Помчалась в парикмахерскую, в магазин за платьем. Договорилась в салоне с визажистом, чтобы сделала ей макияж по такому случаю. Духи, новое белье, кокетливый шелковый халатик, "а вдруг?" Все может случиться, все нужно предусмотреть.

Запекла курицу в рукаве, настрогала салатик, испекла шоколадный рулет. Все помыла, прибрала и поскакала на свидание. Договорились встретиться парке на набережной.

Он постарел, пополнел, но все тот же взгляд, улыбка, те же теплые руки. Они гуляли в парке, и как будто не было тех долгих лет разлуки, как будто снова юность, все то же притяжение. Чувства вернулись так внезапно, что мозг отказывался что либо соображать. Таисия Павловна не могла отвести глаз. Казалось, годы, разделявшие их, испарились в воздухе. Снова юность, снова то самое, неуловимое притяжение, которое когда-то заставляло ее сердце биться неровно.

Это было похоже на пробуждение после долгого сна, как будто она долгие годы спала, и вот проснулась.

"Пойдем ко мне," – обратилась она к нему, и ее голос дрогнул от волнения. "Я покажу тебе, как живу."

Пока он осматривался, она мимоходом накрыла стол на кухне, достала бутылку вина. Выпили за встречу и не могли наговориться, она рассказывала как жила все эти годы без него. Как всю жизнь ждала. Не могла наглядеться, наслушаться. Вино развязало языки и тела, возвращая вспыхнувшую страсть. Обьятия, сладкие ласки, невообразимый секс, как долго они были в разлуке и теперь она бесконечно счастлива.

* * *

Он не ожидал таких резких перемен, накрытый для него стол, женщина, которая смотрит  на него открыв рот от восхищения, крутится юлой от плиты к столу, меняя блюда. Он уже и забыл когда за ним так ухаживали. В лучшем случае разогревал обед в микроволновке или жарил яичницу с сосисками. А тут ухаживают как за дорогим гостем и осыпают ласками. Он конечно, уже не молодой орел, но не сробел, сонастроился, не ударил лицом в грязь.
На следующий день собрал вещички, купил букет и переехал к Таисии.

Он спал, Тая стояла у кровати и не могла налюбоваться: неужели это не сон, неужели явь? И вот он, его можно трогать, обнимать, целовать, ее единственный и любимый человек на свете. Она поправила на нем плед и метнулась на кухню. Отварила яйца, поджарила сосиски, налепила сырников. Приготовила кофе. Все поставила на прикроватный столик, проснется и завтрак в постель. А сама побежала на рынок за говяжьей грудинкой для борща, теперь у нее любимый мужчина и есть о ком заботиться.

Тарас проснулся, потянулся за телефоном: "Мать честная, завтрак в постель. Он что недужный или больной? Вот не надо этого, в постели есть неудобно и неприятно". Перетащил все на кухню, умылся, сел завтракать. Да, хозяйка Тася отличная и выспался наконец-то. Нет суеты, орущих младенцев, везде чистота. И чего он с ней тогда развелся? Сам не мог обьяснить, молодой был, горячий, не хотел привязываться к одной юбке, скучным ему показался брак. Молодой был, дурак!

"И ведь как удобно все сложилось. Сказал, что всю жизнь о ней помнил и любил ее одну, сразу поверила, аж засветилась вся. Ласками засыпала. Как будто молодость вернулась. И вот он здесь в комфорте, а что там жена? Как-то нехорошо трепыхнулось в груди, почти 30 лет прожили, ведь по любви женился. Все старался в дом, обеспечивал, все вместе, дети, быт, просто так не выкинешь из души. Как они там? Чувствуя вину за пластающуюся с внучатами жену, прикинул: "Надо деньжат им подкинуть, пусть все у них будет хорошо, авось простят, не железные же", - успокоил он себя.

* * *
 
Жена, Тома, сидела на кухне и делилась с дочерью: "Вот какой-же подлец, как трудности, сразу смотался. Тебя родила, он вечно на работе, какие-то командировки, профсоюзные дела, подработки, курсы. Теперь опять такая же система, нет, чтобы дочери помочь, смылся, видимо, бабенку нашел. Поганый кобель, да пусть сваливает, если никем не дорожит. Только бы себя ублажить. Ничего, приползет еще как миленький, вот внуки чуть подрастут, пришкандыбает, скажет: - Люблю вас и жить без вас не могу. Спорим, дорогое пальто с него выбью? Разбивай!"

* * *

Таисия Павловна не могла носить все это переполняющее счастье в себе, решила  вылить чувства на бумагу, написав Тарасу обьяснение в любви! "Любимый, единственный, ненаглядный, долгожданное и выстраданное счастье. За что мне так сказочно повезло, вдвоем доживать, рука об руку, неужели эта сказка никогда не кончится, каждый день теперь как праздник. Каждое утро целую тебя, и не верю своему счастью. Каждый день бегу на кухню, чтобы приготовить тебе самые вкусные блюда. Я была молода и глупа и потеряла тебя, но теперь мы снова вместе, и я сделаю все чтобы мы были счастливы. Часто, когда ты спишь, я смотрю на тебя и любуюсь. Мне ничего больше не надо, кроме как целовать и обнимать тебя, чувствовать твое тепло, твои руки, твое сердце. Я прижимаюсь к тебе и чувствую твой запах. Запах любимого мужчины. Ты даришь мне столько эмоций, я не хожу, а птицей летаю. Столько радости не испытывала за всю свою жизнь. Я слишком сильно люблю тебя, так сильно, что если бы мне сказали отдать за тебя жизнь, я бы не раздумывая отдала. Сколько нам отмеряно этой жизни, я ценю и благодарю за каждую минуту рядом с тобой, ведь ты постоянно работаешь, ради своей бывшей семьи. Я не ропщу. Ты прожил с  этой женщиной 30 лет, и привык заботиться о семье, о дочери, внуках. Ты давно заслужил право на отдых. Но ты очень ответственный и не привык, чтобы о тебе заботились. Но у тебя теперь есть я, та, которая будет заботиться. Стоит тебе уехать, я скучаю, считаю минуты до твоего возвращения. Я нашла свое счастье и очень счастлива! Ты сказал, что всю жизнь любил только меня и мучился. И вот теперь мы вместе! Наша любовь взаимна! Я наслаждаюсь каждым днем и каждый день говорю, как люблю тебя! Спасибо судьбе за подаренное мне счастье!"

Тарас Петрович прочитал послание и задумался. Он не испытывал подобных чувств к Таисии, он хотел только покоя, его напрягало и отталкивало Таисино обожание. Он заметно погрузнел от ее навязчивых разносолов. Напрягало, что она сидит напротив, подперев рукой щеку, и смотрит ему в рот, как загипнотизированная, а ему от этого кусок в горло не лезет. Или бегает, то одно подкладывает, то другое. Как будто он ребенок и сам не может отрезать хлеба. Сначала умиляло, а теперь раздражает. Приедет с рейса, она ему шнурки на ботинках развязывать, как пятилетнему. Виснет на нем. Чмокает постоянно, а он уставший, ему б поспать, а она со своими ласками. Ведь не молодые уже, а нее все насыщения нет. Ушла б куда, к подружкам, а она, наоборот, вечно джома толкется, глаз не спускает, уже делаешь вид, что спишь или болен, чтобы отстала, а она встанет у кровати и смотрит, задыхаюсь от нее. Скорей бы в рейс, придушила своей любовью, хоть домой не возвращайся.

Прошло два года. Тарас аж извелся весь, как от Таисии свалить. Достала, никаких сил нет. Да и по жене и дочери, о доме, ведь все своими руками, тоска заела. А эта ничего не замечает, лишь бы день и ночь тискаться, и совестно еще раз сердце ей разбить. Шутка ли, человек живой, жалко. Извелся думами. А недавно жену, Тому, увидел, шла из магазина, в обеих руках тяжелые авоськи. Все для семьи старается. И такая нежность затопила сердце и такая тоска, хоть вой.

* * *

Тарас Петрович подошел к дому и спрятался за раскидистой сосной, наблюдая. Жена гуляла во дворе с малышами. Тарас Петрович зашел в калитку, груженый игрушками, подошел: - Не прогонишь? Давно уж к вам собирался, родная кровь не водица, - изрек он, вручая ей подарки и подхватывая на руки близнецов. Тома не ответила,  молча оглядела с ног до головы: - Явился, Иуда!  Кобелиное отродье! - и отвернулась. -  Прости, я ж не со зла! Закрутил этот быт, хоть в петлю. Я ж тебя всегда любил и дочь. Сказала с усмешкой: - Отдохнул, значит. Натаскался и домой приполз? - Не ругайся, Том, я ж мириться пришел. Истосковался по тебе и внукам. Примешь? Тамара окатила его презрительным взглядом. - Не дави на жалость, не заговаривайся, будто у меня уши слоновьи, у тебя по всей стране бывшие да запасные, так я и поверила." Внутри посмеиваясь и прекрасно зная, что новое пальто к новому сезону уже почти в ее шкафу. - Ладно, иди вон, кран на кухне подтекает, прокладку давно поменять надо, да делами займись, газонокосилка что-то барахлит. Иди уже с глаз моих, гамадрил блудливый.

Тарас Петрович хозяйским взглядом окинул приусадебный участок. Горку бы малышне надо соорудить, да песочницу сделать, в голове уже прикидывая, где выделить участок под песочницу и куда привезти песок...