Печалька у Амишей 1

Мои родители погибли, когда надломилась опора моста, по которому проезжал их дилижанс. И поначалу, меня определили в Приют Святой Магдалины для девочек, потому что никто из родственников не горел желанием взять на себя заботы о моем воспитании. На память о матери у меня остался только небольшой медальон: почерневшая от времени серебряная цепочка и белый овал, где на эмали были нарисованы тончайшей кисточкой чайные розы. Я всегда носила этот медальон спрятанным, скрытым от посторонних глаз, поскольку боялась, что строгие монахини отнимут его у меня. В приюте было не так уж плохо: мы изучали Закон Божий и латинский, арифметику и чистописание. У меня даже появилось несколько подруг, которые были так добры ко мне, потому что я рассказала им, что совсем недавно потеряла родителей. Все монахини тоже были добры к нам, бедным сироткам, и часто приходили в нашу спальню, чтобы почитать нам Библию на сон грядущий. Пожалуй, только одним недостатком нашего приюта, но недостатком существенным, были розги. Так уж было заведено здесь, что за разные провинности нас, воспитанниц, частенько наказывали розгами, и матушка настоятельница считала, что этот метод воспитания полностью укладывается в христианскую традицию, и поэтому она не жалела для нас розог, таким образом выражая всю свою любовь к нам. В торцевой классной комнате, на черной доске, были выведены мелом слова:
«Кто любит своего сына - тот с детства наказывает его».
Иногда кто-нибудь из девочек начинал возражать, что речь идет о сыне, а вовсе не о дочери, и поэтому мы, девочки, должны были быть освобождены от розог. Но такое вольнодумство строго пресекалось, и я сама видела, как одна девочка была наказана за то, что сказала матушке настоятельнице, что она - точно дочь, а не сын, и проверила это наверняка, когда ходила с утра в туалетную комнату. Дерзкую девицу тут же уложили на лавку, матушка настоятельница подняла ей платье до талии, спустила с нее исподнее, и отхлестала девчонку прутом, пока на ее ягодицах не появились красные полоски. Потом, после розог, она сидела в углу спальни и плакала, и мне стало ее так жалко, что я принесла ей воды и показала ей свой медальон. Она перестала плакать и попросила меня, нельзя ли ей примерить этот медальон. Я отдала его ей, она перестала плакать, и потом мы долго сидели в углу спальни, рассказывая друг другу разные истории. Ее звали Мэгги, и она жила в приюте с рождения. Мэгги сказала мне, что ее оставили на ступенях приюта, когда ей было несколько дней, она была завернута в розовое пикейное одеяльце, и даже имени ее никто не знал. И поэтому в приюте ее окрестили Мэгги Бишоп.
-Слушай, я вот что придумала… - шептала мне Мэгги, - а что, если мы совсем сотрем эту надпись с доски, а матушка настоятельница с утра придет, а надписи-то больше и нет? Представь ее глаза!
Поначалу я отказалась от участия в этой авантюре.
-Нас поймают и высекут! - сказала я Мэгги.
-И ничего не поймают! Мы ночью пойдем, когда все монахини будут спать в своих кельях! Ты что - испугалась?
-И ничего не испугалась, просто… не хочу! - сказала я моей новой подружке.
-Ну, тогда я тебе медальон не отдам! - вдруг сказала она мне, и вцепилась в медальон обеими руками, так, чтобы я точно не смогла снять медальон с ее шеи. Что мне было делать? Пришлось согласиться на задуманную Мэгги шалость. И посреди ночи, когда в окне нашей спальни сияла полная луна, Мэгги подошла к моей кровати, дотронулась до моего плеча и сказала мне:
-Рози, ты спишь? Вставай, поднимайся! Ты мне обещала…
Я перевернулась на другой бок, прошептала:
-Мэгги, а может не надо? Давай не сегодня, в полнолуние оборотни на охоту выходят… вдруг нас съедят? Ты подумала об этом?
-Если нас съедят, медальон я тебе все равно не отдам! - пригрозила мне Мэгги, и я со вздохом поднялась с постели и последовала за своей новой подружкой.