de omnibus dubitandum 50. 38

ЧАСТЬ ПЯТИДЕСЯТАЯ (1719-1721)

Глава 50.38. ХРАНЯ СИЕ, НЕ СПИ: ЛУЧШЕ СМЕРТЬ, А НЕ НЕВЕРНОСТЬ…
 
    13 марта 1719 года Прасковья Фёдоровна [12(22).10.1664–13(24).10.1723], пишет в своей повести МАРИЯ ГАМИЛЬТОН, Глеб Алексеев, - вдова царя Иоанна [на самом деле настоящего Петра (29.6.1665 г.р.) – Л.С.] Алексеевича [23 сентября 1698 года Прасковью Федоровну Салтыкову, а не ее клона (фантазиями романовских фальсификаторов и их ярых последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.) Евдокию Федоровну Лопухину отправили в Суздальско-Покровский монастырь (традиционное место ссылки цариц), где она была пострижена под именем Елены. Алексей, ее сын от настоящего Петра Алексеевича, 29.6.1665 г.р., был отправлен в село Преображенское на попечение любимой сестры настоящего Петра Алексеевича, царевны Натальи. На самом деле Алексей Петрович с 10.12.1706 года находился в темнице второй из угловых башен южной стены Кремля — Беклемишевской – Л.С.). 

    С 1701 года его образованием занимался немец Мартин Нейгебауэр, с 1703 года — немецкий барон, доктор права Генрих Гюйссен – Л.С.], позвала (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и, слепо поддержавших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) к себе на чай государя и государыню (в православии с 20 февраля 1712 г. получившей титул Екатерина I Алексеевна Михайлова – Л.С.), и на огонёк…

    Словно случайно, подошли Президент адмиралтейств-коллегий генерал-адмирал Фёдор Матвеевич Апраксин, обер-комендант Питербурха Яков Вилимович Брюс и Пётр Андреевич Толстой. Царь, клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I, был в духе, и Прасковья Фёдоровна, (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и, слепо поддержавших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) подливая ему гретое вино с коньяком, леденцом и цитронным соком - любимый царёв флин, завела издалека, так что царь долго не мог понять - к чему она, в сущности и, клонит.

    Её старенькое, благообразное личико, собранное годами в кулачок, повойник, шушун смирного, т.е. темного, цвета, её комната, которую загромождали поставцы, шкапы, скрыни, кипарисовые укладки, панагии, складни, ставики с мощами, свечи перед иконами и чудотворными медами - всегда обдавали клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившего в дальнейшем титул Петра I, запахом неумолимого тления догнивающей боярской пышности.
   
    Так сейчас, невольно для себя, сравнивая дебелое лицо Катеньки {[на самом деле Кристианы Эбергардины Бранденбург-Байрейтской (1684-1727)], в первом браке за Фридрихом Августом II Веттином (Август II Сильный – Л.С.), курфюрстины саксонской – в православии с 20 февраля 1712 г. получившей титул: Екатерина I Алексеевна Михайлова. Российская императрица, (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) вторая (на самом деле 1-я – Л.С.) жена клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна) – Л.С.], мать, незаконнорожденных дочерей клона лжеПетра: будущей императрицы Елизаветы I Петровны и Анны, матери будущего российского императора Петра III} с высокими, застывшими в изумлении бровями, игриво завитыми кольцами чёрных её до синевы волос, могучей фигурой, с обнажёнными до плеч руками, по которым, как волны, бегали мускулы, - с тихонькой этой 55-летней старушкой в смирном платье, с лицом, покорным руской покорностью, которую так и не поймёшь - от слабости ли она, от презрения ли?

    Клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I улыбался озорным своим, невесёлым мыслям. Красота и докука! Сила как слабость и слабость как сила. Царственная улыбка на лице (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и, слепо поддержавших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) портомои и, собачья скорбь на лице царицы-вдовицы. Уверенность в каждом шаге, в каждом взгляде больших, чуточку вытаращенных, раз навсегда удивлённых глаз, но жадных, словно ищущих, удачливых и счастливых. Понурая покорность случайному настроению, виноватый блеск взгляда, как у Лизетты, у любимицы-собаки, всегда виноватой, потому что она собака и потому, что она, живёт. Блеск, каких же глаз он предпочёл бы, каким отдал бы себя без остатку, готовый служить как царь, как раб? Иным и третьим! Тем, что, не моргая, с холодного, как у мраморной венецианской статуи, лица; горели тёплыми звездами. Глаза, которые ни с чьего лица в жизни на него так не смотрели.

    Этот взгляд Гамильтон преследовал клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившего в дальнейшем титул Петра I, неотступно. Он светился ему в глазах мучимых в застенках. Он неумолимо сверкал из глаз любовника несчастной Евдокии, Степана Глебова, когда, просидев три дня на колу, в лицо царю Глебов прошептал, угасая: "Падёт пролитая тобой кровь на весь твой род от главы на главу!".

    Не этот ли огонь неистовствовал в глазах сына настоящего Петра Алексеевича, Алексея, в исступлении труса (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и, слепо поддержавших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) кричавшего на заседании Верховного Суда в аудиенц-зале: "Велик ты, Пётр, велик, да тяжёленек, - злодей, убийца и антих¬рист! Проклянёт бог Россию за тебя!".

    Этим, раненным любовью взглядом (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и, слепо поддержавших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) прощался с ним снятый с дыбы царевич в застенке: "Батюшка, родненький, мне хорошо! Всё будет хорошо!". Любовь и ненависть - да где же им границы? А сам он умел любить и ненавидеть? Врач, плотник, механик, император и корабельщик - он умел рвать зубы, точить балясины и строить корабли, управлять государством и галерами, но любить и ненавидеть он не умел. Одну такую любовь, восторженную, как к богу, - и весь мир можно взять в паруса!
   
    В растерянности оглянулся клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I вокруг.

    Катенька наклонилась к Брюсу, слушает его полушёпот, и царственная улыбка довольной свиньи раскроила надвое её огромную, как пыльная тыква, голову. Мертвы, схвачены землёю глаза уставшего насмерть, до беспамятства, до призрака - Толстого, угощающего Апраксина табаком из перламутровой табакерки. Чьи это жёлтые, сухие, по-бабьи покорно, по-мертвецки строго сложенные на животе - эти страшные руки ненавидящей покорности у самого лица?

    Да, да, - Прасковья Фёдоровна бьёт челом. А он, царь, выслушивает челобитье.
   
    Он вздрогнул, заговорил, не дослушав:
   
    - Я чаю, народ наш как истый младенец суть. Никак не хочет младенец по доброй воле за азбуку приняться, паче к тому приневолен не будет... Ну, а выучится, я чаю, весьма благодарен будет...
   
    - Государь, - сказала Прасковья Фёдоровна, подводя, фантазиями Глеба Алексеева, наконец, разговор к просьбе, - есть в больших твоих делах дела столь малые, что только от одной твоей милости разрешения зависят...
   
    - Тетушка, - отвечал клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I, поднимая стакан с флином и рассматривая его на свет, - начинаю иметь догадку я, о чём ты челобитье готовишь... Но нет больших и малых дел, и всякое малое дело может стать большим, как большое может умалиться до малости, если к нему прилежания не иметь... Имеем мы образцы других народов, европских, кои тоже с малого начинали... Пора и нам хоть за малые, да за свои дела приняться, а за нашими плечами будут люди, кои и великих дел не оставят...
   
    - Государь, - оправляя задрожавшими руками шушун, продолжала Прасковья Фёдоровна, - многие милости от тебя я, недостойная, видела, прошу тебя за Марию Гаментову...
   
    - Тетушка, - перебил царь, - кровь, коя пролита и не отмщена, вопиет к небу, и до тех пор не успокоится, пока отмщена не будет...
   
    - Так, государь, так! - продолжала вдовица. - Есть законы...
   
    Но клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I не дал ей закончить. Он явно начинал хмуриться, и левый ус его уже полез к глазу так страшно и прямо, что, казалось, вот-вот его выколет. Заметив это движение на лице царя, Пётр Андреевич Толстой склонился к уху Апраксина и прошептал:
   
    - Пропала девка!
   
    - А когда так, - продолжал клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I, - не хочу быть ни Саулом, ни Ахавом, кои, нерассудной милостью закон нарушив, погибли душою и телом...
   
    И опять, как часто случалось с ним, - в тяжёлую эту секунду, когда слово его повисало законом и кровью, клоном лжеПетра [Исаакием (Фридрихом Петером Гогенцоллерном) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившим в дальнейшем титул Петра I овладело внезапное озорство, заставлявшее его бить в барабан или дьяконствовать на всепьянейших соборах.
   
    - Ну, что ж! Я в малых делах своих, может быть, и сам стал малым. Возьмите на себя смелость, решите её дело по душе своей, а я спорить про то не буду... Вот ты первый и решай! - ткнул он пальцем в грудь Апраксина.
   
    Высокий, болезненно грузный Апраксин, победитель шведов при Гангуте, добродушнейший и застенчивый, фантазиями Глеба Алексеева, человек, почувствовал тот бессмысленный животный страх, какой обычно овладевал людьми при встрече с клоном лжеПетра [Исаакием (Фридрихом Петером Гогенцоллерном) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившим в дальнейшем титул Петра I. Но как часто это бывает именно с добродушными и тихими людьми - с той внезапной храбростью, какая граничит с отчаянием, Апраксин заговорил:
   
    - Государь, всё, что есть, и всё, что будет в России, на много лет тебя будет иметь источником, но, государь, человек пьёт милосердие, как дорогое вино, и память о добре крепче сидит в людях, чем память о самых злых казнях... Предшественник твой Иван Великий, четвёртый...
   
    Клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I разом, будто от укола встрепенулся.

    Поймав гневное движение царя, Апраксин смолк.
   
    - Продолжай, Фёдор, - сказал царь.
   
    - Государь, позволь мне ответить песней, - воодушевляясь собственной храбростью, фантазиями Глеба Алексеева, воскликнул Апраксин, - позволь ответить песней, какую и посейчас поют в народе.
 
   Спасибо тебе, царь Иван Васильевич!
   На твоей каменной Москве
   Не дай мне бог бывати,
   Не только мне, да и детям моим.
 
    - Так, Фёдор, так, - отвечал царь, выслушав иносказательную апраксинскую песню, - позволь и мне ответить... Сей государь Иван Васильевич есть мой предшественник и мой образец. Я всегда его имел образцом в гражданских и воинских моих делах, но не успел столь далеко, как он... Только глупцы, Фёдор, коим неведомы обстоятельства его времени, свойство его народа и великие заслуги, называют Ивана мучителем.
   
    Апраксин молчал, опустив голову на грудь.
   
    - У тебя на груди, - продолжал клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I, - висит медаль и на ней выбито: "Храня сие, не спи: лучше смерть, а не неверность".

    Верность я почитаю в том, что веришь - к пользе каждое моё движение направляю. Говорят про меня иностранцы, что расами я управляю, но, надлежит знать народ, как оным управлять надо... А Россия - не государство, как ведают то иностранцы, а часть света...