Красные сны

Первый раз это случилось  лет десять назад.
Людмила проснулась в три часа ночи с ощущением, что в комнате кто-то был. Сердце колотилось, но не от страха — от чего-то другого. От той особой тяжести, которая остаётся после некоторых снов, как запах чужих духов на подушке.
Ей приснилась Валентина Сергеевна — подруга матери, шумная, добродушная женщина, которая приходила каждое воскресенье и пила чай из большой кружки с розами. Во сне она стояла на пороге их квартиры и улыбалась. Всё было как обычно — и лицо, и голос, и даже жест, которым она поправляла волосы. Всё, кроме сапог.
Они были ярко-красные. Почти кричащие. Такие, которые Валентина Сергеевна никогда в жизни не надела бы.
Людмила не придала этому значения. Сны есть сны.
Через две недели Валентина Сергеевна умерла от инфаркта.
Людмила говорила себе: совпадение. Мозг ищет связи там, где их нет — она читала об этом. Апофения, так это называется. Люди видят лица в облаках и судьбу в картах. Это просто работа нейронов, ничего больше.
Она почти убедила себя.
Почти — потому что прошло три года, и ей приснилась Наташа.
Они дружили с института. Наташа была из тех людей, рядом с которыми всегда немного теплее — острая на язык, громко смеющаяся, умеющая позвонить именно тогда, когда нужно. Во сне был праздник. Накрытый стол, цветы, шампанское в высоких бокалах. Наташа стояла в центре комнаты в ярко-красном платье — торжественная, сияющая.
Чей юбилей? — спросила Людмила во сне.
Мой, — ответила Наташа. И засмеялась.
Но потом что-то сместилось — так бывает только во снах, когда реальность тихо переклеивается, как обои. И оказалось, что юбилей не Наташин. Юбилей её дочери, Оленьки.
Людмила проснулась с криком.
Она не позвонила Наташе. Что она могла сказать? Приснился мне сон, ты была в красном — береги себя? Она не позвонила, потому что боялась показаться сумасшедшей. Боялась, что Наташа засмеётся своим громким смехом и скажет: Люська, ты переработала.
За день до Олиного дня рождения Наташи не стало. Тромб.
Теперь Людмила боялась засыпать.
Не всегда. Не каждую ночь. Но с тех пор, как появилось это знание — что иногда сон это не просто сон — она научилась чувствовать их ещё до пробуждения. Они были другими наощупь. Более плотными. Более настоящими, чем обычные.
И вот совсем недавно — снова.
Школьный двор, утро, дети с рюкзаками. Людмила стояла у ворот и смотрела, как маленькая Даша — внучка соседки Риммы Павловны, смешная девочка семи лет, которая всегда здоровалась двумя руками — входила в школу.
На ней было красное платье.
Ярко-красное. Почти кричащее...
Людмила сидела на кухне с остывшим чаем и смотрела в окно. За окном была обычная жизнь — голуби, машины, женщина с коляской. Ничего не знающая об этом.
Позвонить Римме Павловне? И сказать что — я видела сон?
Промолчать? И потом всю жизнь...
Она взяла телефон. Положила. Взяла снова.
Может быть, это просто апофения. Может быть, мозг ищет связи там, где их нет. Может быть, два совпадения — это ещё не закономерность, и она просто напуганная женщина с богатым воображением.
Может быть...
Но красные сапоги Валентины Сергеевны до сих пор стояли у неё перед глазами.
И Наташино платье.
И маленькая Даша, которая вошла в школьные ворота и обернулась — просто так, случайно — и помахала ей рукой.
Людмила нашла в телефоне номер Риммы Павловны.
И долго смотрела на него, не решаясь нажать.
За окном садилось солнце. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. А Людмила всё сидела, и думала о том, что некоторые знания — это не дар. Это груз, который никому нельзя передать и никуда нельзя положить.
Можно только нести.