Расчетливый тесть

Катька Семёнова не вышла замуж из-за чрезмерной весёлости: своей и родительской.
   — Что за люди? Всё им шутки шутить! До гробовой доски в клоунах пробегают! — так сказала расстроенная Катькина бабушка, которая того самого упущенного жениха и просватала. — А какая партия была! Какая семья! — бабка, в глубине души сокрушаясь, что в свои двадцать лет она не встретила кого-то, хотя бы немного напоминающего обворожительного, положительного, умопомрачительно вдумчивого Анатолия, пускала скорбную слезу. (Нет, нет, её покойный супруг Лёнечка был прекрасным человеком, но сколько в эту «прекрасность» было вложено сил и лет! А Анатолий же был готовым, прекрасно обрамлённым бриллиантом!)
   — Дура ты, Катерина! А вы двое... слов не найти! Родители! Любящими ещё прикидываетесь! Да за такого жениха когтями цепляться надо было! Где вы ещё такого найдёте? Идиоты, как вас по-другому назвать? — разозлённая бабка махнула рукой и, не в силах боле лицезреть насмешливые, ни о чём не жалеющие физиономии дочки, зятя и внучки, оделась и быстро ушла, оставив Семёновых думать о своём жутком (если не сказать преступном) поведении. 
   — И в кого дочка такой уродилась? Ты можешь мне ответить? За какие такие страшные грехи я терплю подобную жизнь? — картинно заламывала руки Катькина бабушка уже дома, глядя на идеально-белый потолок и в очередной раз ссорясь с Господом Богом, который, по её скромному мнению, должен был тщательнее прислушиваться с просьбам некоторых людей, включая её саму. Надо сказать, что бабка... Нет, постойте! Откуда взялось это слово? Почему это грубое, наглое «бабка» привязалось к утончённой, ухоженной даме шестидесяти пяти лет? Нет, нет, нет! Наталья Алексеевна Примостко никакая вам не бабка, а взрослая, почтенная дама приятной наружности,  исключительной серьёзности и заоблачной разумности!
   Итак, Наталья Алексеевна в очередной раз указывала Богу на неправильность Его поведения. Могла бы, поставила бы Его в угол или с родителями всерьёз поговорила бы. Мол, так и так, Ваше Чадо ведёт себя безобразно: к молитвам не прислушивается, присматривает за своими подопечными халатно и бестолково. Лоботрясничает, одним словом! В общем, примите меры, уважаемые родители! Ах, если бы можно было так сказать и тем повлиять на Его поведение! Вернее, сказать-то можно, но кому? И будет ли прок от подобных жалоб?
   Наталья Алексеевна, как уже было сказано, была человеком разумным, а посему просто понадеялась на Чудо, на то, что настанет такой день, когда Светлана, Алексей и Катерина станут серьёзными людьми и, как следствие, всё-таки породнятся с солидной семьёй Агеевых.
   — Екатерина Алексеевна Агеева! Согласись, Боже, звучит очень красиво! Не всё же потеряно, верно? Можно ещё вернуть Анатолия и извиниться и перед ним, и перед его родителями! А? Как думаешь?
   Но на то Он и Бог, чтобы Его мысли оставались тайной абсолютно для всех, поэтому Наталья Алексеевна, не дождавшись ответа и тяжело вздохнув, заварила себе листочки мяты для успокоения и, сев в кресло-качалку, погрузилась в воспоминания, пытаясь понять,. почему у них с мужем («Царствие небесное тебе, Лёнечка») выросла такая непутёвая, вечно смеющаяся дочь.
   Светочка Примостко с первых дней жизни отличалась смешливостью и несерьёзным отношением к козням судьбы и всяческим проблемам. Согласно семейной легенде, первым Светочкиным звуком, коим она дала понять этому миру, что родилась и готова абсолютно к любым горестям, испытаниям и радостям, был кашель, напоминающий смех. Скорее всего это была выдумка медсестёр родильного дома, полюбивших Светочку за молчание и какое-то необыкновенно забавное выражение сморщенного личика.
   — Актрисой будет! Комедийной! — предсказывал Светочкину судьбу персонал родильного дома и ошибся. Наталья Алексеевна и Леонид Алексеевич (слишком много Алексеев для одной семьи, да? Но погодите, будет и ещё один!) и мысли не допускали, что их единственный ребёнок будет кривляться на потеху публике. И, хотя Светочка любила петь, танцевать и играть в школьном драматическом кружке, родители строго указали ей на политехнический институт, выпускавший технологов по производству сахара, которые очень вовремя были нужны на городском заводе.
   — Главное в жизни — иметь профессию, которая всегда тебя прокормит! — строго сказали Светочкины родители и, не обращая внимания на дочерние уговоры и даже слёзы, отвезли ребёнка на учёбу в солидный ВУЗ.
   Ах, если бы они знали, что именно там она познакомится с этим разгильдяем, вечно смеющимся Лёшкой! Возможно даже согласились бы на попытку поступить куда-нибудь, где учат на актрис! Но в прошлое не вернёшься и самому себе подзатыльник не отвесишь! И осталось только смириться с выбором жениха (строптивая Светочка сказала, что в личную жизнь она родителей не пустит) и бессильно смотреть, как дочь вместо того, чтобы работать на солидном заводе, идёт в экскурсоводы, а зять, отработав несколько лет на том же заводе, сбегает работать в швейное ателье. И (страшно было в этом признаваться) Наталья Алексеевна и Леонид Алексеевич были бы даже довольны, если бы у детей всё валилось из рук и ничего не получалось, но увы! К Лёшке стояла очередь из клиентов-модников, Светочка «не слазила с доски почёта» (её, Светочкины слова) и на её экскурсии — живые, искрящиеся, настоящие — записывались за недели, если не за месяцы. И жизнь у Семёновых была порхающая, весёлая. Не было в ней муки, вечных «надо» и действий через силу. Не ломали себя молодые, не перешагивали через свои желания, не тянулись в заоблачные дали, ставя перед собой цели сначала скромные, посильные, но постепенно, обретая мудрость и силу, карабкались всё выше и выше (метафорически выражаясь, конечно). Всё это страшно раздражало Светочкиных родителей, для которых вся жизнь была преодолением: тяжким, до кровавого пота, до мозолей, до полного истощения.
   — Нельзя жить вот так! Легко! — бывало строго говорил Леонид Алексеевич дочери.
   — Почему? — искренне удивлялась Светочка.
   — Потому! Человек обязан трудиться!
   — А мы что делаем?
   — Ты на себя глянь! То полдня работаешь, то вообще выходной берёшь среди недели! Разве так положено?
   — Кем положено, папа?
   — Жизнью! — срывался на крик Леонид Алексеевич, видя, что смеющуюся Светку ничем не прошибить.
   Кто прав? Кто не прав? Какая разница! Каждый сам выбирает свой путь, свою дорогу. Это всем известно, вот только почему так хочется близкого на свою колею перетянуть? Подчинить своей воле? Тоже ответ известен, неприятный он, болезненный, да и не о нём речь.
   Леонид Алексеевич Примостко умер, как и жил, то есть надорвавшись. Размахнулись они с Натальюшкой на большой дом, в котором будет место и для детей, и для внуков. Но пока строили, обживали, обихаживали, Светочка и выросла и жить с родителями отказалась. А работы-то в доме много! А как двоим пенсионерам с ней справиться? Лешка-зять помогал, конечно, но у него и своих дел полно. Вот и тянулся Леонид Алексеевич, жилы из себя мотал на клубок обязанностей, вот и умер, сердце не выдержало. Впрочем, не о нём речь, а о том, как Катенька упустила выгодную партию.
   Катенька Семёнова пошла в родителей, к огромному сожалению бабушки и дедушки. Была такой же лёгкой и несерьёзной. Закончила какое-то училище и пошла на фабрику вазы расписывать. Разве же это работа? Смех, да и только! Оно, конечно, красота в доме нужна и важна, но пусть кто-нибудь другой этим занимается, а Катеньке лучше было бы в медицинский пойти. Врачи-то завсегда нужны, не то, что расписные горшки! Так советовали Катеньке Наталья и Леонид Алексеевичи и, конечно же, к их словам внучка не прислушалась, сказав, что от вида крови её воротит, а вот вид красок прямо-таки радует! Дед пытался ей сказать, что жизнь — это тебе не просто так, это преодоление себя и трудностей, это пот и труд, но насмешливая внучка словам не вняла и сделала всё по-своему.
   Ладно, пусть её, пусть сама шишки набивает, решили бабушка и дедушка и лишь попросили внучку не торопиться с замужеством. Это тебе не горшок, это на всю жизнь, тут надо с умом подойти.
   — Я жизнь прожила, я лучше знаю, как надо сделать! Хоть сейчас послушай бабушку! — так несколько месяцев назад сказала Катеньке Наталья Алексеевна, велела одеться прилично, не броско, не вульгарно и повела знакомить с выгодной партией. Катька сначала кобенилась, конечно же, но, увидев великолепного Анатолия, словно сомлела и воспарила над землёй.
   Анатолий Агеев был красив, умён, весёл, обаятелен, хорошо воспитан, одевался со вкусом, был начитан и наслушан (словечко Анатолия; имелось в виду, что он часто посещал концерты классической музыки и фальшивую ноту слышал сразу же). А работал Анатолий помощником нотариуса (а нотариусом был Агеев старший, то есть дорога в будущее жениха была выслана красной ковровой дорожкой и посыпана хрустящими купюрами), Если коротко, Анатолию не хватало лишь пары крыльев и жены, которая регулярно смахивала бы с них пыль, а также всячески прислуживала мужу.
   Где Наталья Алексеевна добыла такого жениха, о котором и мечтать нельзя, почему жених был абсолютно свободен и почему согласился на свидание с какой-то там «горшечной» художницей, так и осталось тайной. Да и кому были интересны все эти скучные подробности? Только не Катеньке, влюбившейся в Анатолия по уши.
   — Очень положительная семья! Очень! И серьёзная! И перспективная! Ах, Катенька, ты только не упусти шанс! — уговаривала Наталья Алексеевна внучку, тем самым тратя слова понапрасну. Катенька уже и мысли не допускала, что остаток жизни она проведёт не с любимым. Если бы это произошло, то Земля бы разорвалась на куски, не выдержав подобной трагедии. Так примерно Катенька и сказала счастливой бабушке и убежала на свидание.
   Месяца три прошли в кипящей, наполненной счастьем эйфории. Лишь одно смущала Катеньку: жених строго сказал ей, что его будущая жена (Катенька смущённо зарделась) не должна ходить на работу, так как удел женщины, настоящей женщины, хозяйки и любящей супруги — дом, дети и муж. Вернее, муж, дом и дети. А вот эта якобы работа... Анатолий насмешливо махал в воздухе рукой, изображая художника с кистью... это якобы работа даже не смешна, а убога и не достойна разговоров.
   — Любимая, не выйдет из тебя Берты Моризо! И Генриетты Роннер-Книп не выйдет! И Артемизии Джентилески не выйдет! И...
   — Я поняла, — Катенька мрачнела и грубо прерывала возлюбленного (чем очень его расстраивала и возмущала), который был не только начитан, наслушан, но ещё и насмотрен и перечислять имена талантливых художниц мог очень долго. 
   Это была единственная малость, омрачавшая великое чувство, и Катенька, самонадеянная, упрямая и оптимистичная, как и все неопытные, не знающие жизни девушки, глупо надеялась, что возлюбленный просто шутит и не понимает, насколько роспись «горшков» важна для неё. Что когда они поженятся, Катенька сможет объяснить мужу свои чувства, понять которые не составит никакого труда, ведь они с Анатолием так любят друг друга. А когда любишь...
   Те три месяца были самыми счастливыми в жизни Натальи Алексеевны Примостко. Раз в неделю внучка и её избранник приходили в гости в огромный, пустынный и оттого слегка унылый дом. Катенька быстро убирала две небольшие комнаты (остальные были заперты до лучших времён) и кухню (Наталья Алексеевна и сама с уборкой прекрасно справлялась, но как ещё было заманить в гости влюблённую парочку? вот и выдумывала небылицы про отсутствие сил и необходимость помощи), Анатолий в это время занимался настоящими, мужскими делами (которые, кстати, прекрасно выполнял сосед, уже давно предлагавший Наталье Алексеевне объединить лицевые счета, то есть пожениться) и рассуждал о жизни так здраво, так разумно и серьёзно, что душа Натальи Алексеевны пела и благодарила Бога за такого внука.
   Идиллия длилась не долго. Всё разрушил этот клоун зять, у которого день без шутки или розыгрыша считался чёрным, потерянным.
   Свататься Агеевы пришли достойно, церемонно, солидно, без глупостей вроде «у вас товар, у нас купец». Пришли обговорить все, абсолютно все детали предстоящих торжеств и дальнейшей жизни молодых (список вопросов Агеев старший набросал заранее и принес его в солидной кожаной папке), заранее уверенные, что все условия их семьи Семёновы с радостью примут, так как где ещё найдёшь такую выгодную партию как Толечка. Для него это, конечно, скорее мезальянс, но, с другой стороны, невестка — человек творческий, можно сказать, свежая струя воздуха в нотариальном семействе (Толенькина мать когда-то заканчивала юридический и за столом прекрасно могла поддержать деловой, умный разговор). А при должной практике и усердии наверняка сможет набросать если не семейный портрет, то какой-нибудь простенький пейзажик или натюрмортик, которыми можно будет слегка похвалиться важным знакомым, сказав что-то вроде: «Да, невестка у нас художница, богема, так сказать. Посмотрите на это «Утро в берёзовом лесу». Не Мэри Кассат, конечно же, но и не ярмарочная мазня. Согласны?» А если кому-то нужному картинка приглянётся, то ещё лучше! Можно подарить и заслужить очко в свою пользу! Куда ни глянь, сплошные преимущества!
   Так решили Агеевы и выдали Анатолию деньги на дорогое кольцо, которое Анатолий и вручил счастливой Катеньке.
   — Согласна?
   — Да! — завопила Катька, а Наталья Алексеевна утёрла счастливые слёзы.
   Слава Богу, внучка пристроена, хотя бы за неё теперь душа болеть не будет!
   И всё шло просто прекрасно, и на все условия Агеевых Семёновы почти соглашались! И вечер становился уютным и тёплым, как вдруг...
   — А знаешь, Анатолий, твоя невеста мне влетела в копеечку! — вдруг сказал непутёвый зять Лёшка, подмигнул всем присутствующим и вышел из комнаты. А вернулся со стопкой толстых, потрёпанных тетрадей. — Вот. Всё, что на Катьку тратил, всё записывал! Теперь, без пяти минут зятёк, изволь мне компенсировать хотя бы половину! А то знаешь ли, дочка нам с женой в страшный убыток получилась!
   Лёшка говорил нарочито серьёзно, даже грубо, а в глазах таил смех, думая, что сейчас новая родня откроет тетради, и они все вдоволь насмеются, обсуждая «цену» невесты.
   — Интересно, это что же, вы что-то вроде калыма хотите? Извольте, мы можем обсудить этот вопрос, но сначала нам нужно ознакомиться с документами, — важно сказал Агеев старший и открыл первую тетрадь.
   К Катенькиному смущению и ужасу она увидела, что её любимый, единственный, неповторимый Анатолий уже углубился в изучение второй тетради и даже что-то в ней подчёркивает. А ведь они все должны были понять шутку! Или нет?
   — Ммм, позвольте. Вот здесь у вас на самой первой странице первым же пунктом указаны пять бутылок водки, стоимостью четыре рубля каждая. Во-первых, я не могу понять, какое отношение алкоголь имеет к...
   — Как какое? Самое прямое! — Катькин отец не терял надежды на то, что родня поймёт шутку. — Обмыть младенца надо было, а?
   — Но почему мы должны за это платить? И откуда вы взяли такую странную стоимость бутылки? Если я правильно помню (Толя запиши, это нужно будет обязательно уточнить) была водка по три шестьдесят две, а после подорожания пять тридцать. У вас же какая-то средняя температура по больнице! Теперь к пелёнкам. Зачем вы покупали целых пятнадцать штук?
   — И у меня вопрос, — строго заметил Анатолий. — Вот здесь указан велосипед по цене сто пятьдесят рублей. Поправьте меня, но не было таких цен! Максимум сотня! И где он, этот велосипед? Вы можете его предъявить? Ведь его можно продать и, скорее всего, весьма выгодно!
   «Клоун! Идиот! Всё испортит!» — подумала Наталья Алексеевна и хотела было вмешаться, но Лёшка, уверенный в том, что родня наконец-то поняла шутку и просто уже начала участвовать в её, так сказать, развитии, не дал тёще ни единого шанса всё исправить.
   — За велосипед мы взятку давали, то есть по блату достали. Катька долго на нём каталась, отличный велосипед был! Но потом его украли. Вот такие дела!
   — Украли или он у вас где-то в сарае припрятан? — вкрадчиво спросил Анатолий.
   — Толя, послушай, папа просто...
   — Деточка, когда мужчины разговаривают о серьёзных делах, женщине лучше помолчать, — подала голос будущая Катенькина свекровь (?) и добавила, что это правило будущей невестке лучше вызубрить прямо сейчас, чтобы потом не обижаться, когда её вежливо будут ставить на полагающееся ей место.
   — На какое место? — не поняла Катенька.
   — Хранительницы очага, матери и хозяйки, всё остальное — не женское дело, — строго ответила мать Анатолия и нахмурилась. Эта развесёлая семейка начала её разочаровывать. А ведь они ещё толком и не общались! Уж не поторопился ли Анатолий с важным решением?
   — Давайте всё-таки разберёмся с количеством пелёнок и...
   — И вот здесь записано, что Катерина съела двадцать килограммов клубники за одно лето. Мне кажется, что вы сюда же вписываете ягоды на варенье, которое потом вы тоже потребляли!
   — И у меня есть замечания, вот здесь, на странице за номером три вы указали...
   Семёновы ошарашено смотрели на будущих родственников.
   — Вы серьёзно будете изучать все эти тетрадки? — тихо спросил Алексей, написавший эти талмуды за несколько вечеров исключительно для того, чтобы сватовство выдалось весёлым и забавным.
   — Естественно! Вы же нам счёт выставили, неужели вы надеялись, что мы заплатим по нему ничего не проверяя? Кстати, сколько там? — Агеев старший открыл последнюю тетрадь, пролистал её и присвистнул. — Ну, это уж слишком!
   — А сколько вы головы заплатить?.
   Катенька, которая даже не могла себе представить, что большая, необыкновенная любовь может угаснуть, лицезрея серьёзное, занудливое, красивое лицо жениха, почувствовала странную, отчаянную храбрость.
   — Двадцать пять баранов и холодильник «Розенлев»?
   — Какие бараны? Ты спятила? Катерина, я тебя не узнаю!
   — Я тебя тоже, Толя! — Катька сняла шикарное кольцо с пальца, положила его на стол, отрезала себе большой кусок торта и с аппетитом начала его есть. — Можно уже не худеть к свадьбе. — Спокойно заметила Катька. — Хорошо, что сразу всё прояснилось.
   — Хорошо? — завопил Анатолий, схватил кольцо, вскочил со стула, случайно дернул скатерть, и чашки, блюдца, тарелки парадного сервиза посыпались на пол.
   Алексей, Светочка и Катька переглянулись и сначала тихонько, а потом всё громче и громче, в голос, расхохотались, в то время как убитая горем Наталья Алексеевна пошла провожать гостей, с надеждой мямля что-то утешительное, успокаивающее, примирительное. Но всё было тщетно. Агеевы, оскорблённые до глубины души, хлопнули дверью, и Наталья Алексеевна почувствовала себя такой несчастной, такой одинокой и слабой, что впервые в жизни ей захотелось сделать что-то громкое, абсолютно не логичное! Чтобы её, Наталью Алексеевну Примостко, заметили абсолютно все существа, обитающие во Вселенной!
   Наталья Алексеевна вернулась в комнату, швырнула случайно уцелевший чайник об стену, поругалась с родными и пошла домой, чтобы высказать Господу Богу абсолютно всё!
***
   — Прости, Катюша, не думал, что так получился, что не поймут... Я завтра поеду к этому нотариальному индюку, извинюсь, скажу, что просто неудачно пошутил, что...
   — Не надо, папа! Я как их физиономии вспоминаю, так истерика на меня накатывает!
   — А мать-то, мать какова! Как там она сказала? Сиди дома и не вякай, да?
   Семёновы снова расхохотались и принялись за уборку, говоря, что вот стоимость сервиза точно нужно было струсить с неудавшейся родни.
   Любовь, конечно же, не простуда, за неделю не проходит, и Катя, осознав, что натворила и что её чувства всё-таки живы, даже ходила мириться, но все её добрые намерения были разбиты холодным приёмом и откровенным отвращением, уродовавшим красавца Анатолия так, что Катьке тут же стало легче, словно любовь — это простуда, которая исчезает ровно через семь дней, хоть лечи её, хоть просто жди, когда всё образуется.
   Свою судьбу Катя, конечно же, встретила. Звали его Алексеем (я же предупреждала, что их будет слишком много для одной семьи), был он тоже художником, не очень талантливым; как он сам говорил Репина или Ренуара из него не получилось бы, но писал картины милые, уютные, славные, возможно, лишь чуточку слащавые. И пользовались они таким успехом, что очень скоро Катькин муж купил Наталье Алексеевне приличную квартиру в центре города, а они с женой переехали в тот самый дом, в котором, по замыслу Леонида Алексеевича, должна была жить большая, счастливая, дружная семья. 
   Что стало с Анатолием? Вот уж не знаю! Наверняка женился, наверняка нашёл ту, которая сдувает пылинки с его крыльев и строго следит, чтобы муж, дом и дети содержались в идеальном порядке!
   Почему я так думаю? Да потому что приятно, когда все получают то, чего жаждут всем сердцем. И, что важнее, не разочаровываются после.
©Оксана Нарейко

P.S. Давным-давно, когда я ещё и не думала, что когда-то вырасту и пойду в ЗАГС, мама рассказывала мне о каком-то своём знакомом, который не поленился и все траты на дочь (с самого её рождения) записывал в тетради, которые затем и предъявил к оплате на дочкиной свадьбе. Была это шутка, мама говорила, что она всем очень подняла настроение и, надеюсь, тот брак оказался счастливым.