Посвящается Говарду Филлипсу Лавкрафту

Длинная канатная дорога, достойная Книги Гиннесса, должна была поднять нас на террасу с шикарным видом на город. Нас ждали и манили уютные ресторанчики, бары, оформленные в сельском стиле, прогулки на лошадях, детские площадки, целый гараж багги, чтобы можно было мотнуться туда, еще выше, на самую высокую точку горы… А пока мы еще были в нижней точке нашего путешествия. Участок дороги, который был виден снизу, проходил через туннель, пробитый прямо в горе. Туда вагонетки уходили полными, по восемь человек в каждой. А обратно возвращались пустыми. Все до одной. Никто не спускался. Я еще подумал: «Как же там должно быть хорошо!»
Перед тем как наша кабина скользнула под бетонный свод, навстречу выплыла вагонетка с номером 99.
Потом дневной свет исчез.
Кабина плавно нырнула в чёрный зев туннеля. Внутри пахло сыростью, старой смазкой и холодным камнем. Трос над головой гудел ровно и низко, с периодическими сбоями, когда колесо переезжало очередной держатель. Соседи молчали. Кто-то листал телефон, где уже пропала связь, кто-то смотрел в темноту за стеклом, будто там всё-таки можно было что-то разглядеть.
Время потянулось вязко.
Минута. Три. Пять.
Для обычного холма туннель был слишком длинным.
Телефоны давно превратились в бесполезные зеркала, но часы продолжали отсчитывать минуты, которых становилось слишком много для одной горы.
Из темноты навстречу выплыла очередная кабина. Пустая. Лишь тусклый отсвет дежурных ламп скользнул по её стеклу. Через полминуты появилась следующая. Тоже пустая.
Никто пока не тревожился по-настоящему. В замкнутом пространстве человеческий разум лениво подбрасывал объяснения, лишь бы не думать о другом.
Наверху, наверное, технический перерыв.
Или смотровая площадка огромная, люди просто ещё не возвращаются.
Или спуск временно закрыли.
Канатная дорога работала идеально. Слишком идеально.
Бетонные кольца стен мелькали за окном с одинаковой гипнотической скоростью. Не было ни развилок, ни аварийных выходов, ни признаков конца туннеля. Только ровный свет редких ламп и бесконечный гул троса над головой.
А потом встречные кабины начали идти быстрее.
Сначала это заметил мужчина напротив. Он нахмурился, посмотрел в окно, будто проверяя собственные глаза. Потом кабины стали пролетать каждые десять секунд.
Пустые.
Каждая.
Чистые стеклянные коробки без единого человека внутри.
Они двигались с механической точностью, без опозданий, без колебаний, будто система внезапно перешла в другой режим работы. Скорость встречного потока росла всё сильнее. Вскоре за стеклом уже тянулась непрерывная лента из света, металла и пустоты, а наша кабина всё так же неторопливо ползла вперёд, со скоростью шага, углубляясь в бетонное нутро горы.
Кто-то нервно усмехнулся и убрал телефон в карман.
Женщина у окна крепче прижала к груди сумку.
Стало слышно дыхание остальных. Тяжёлое, синхронное, слишком громкое для восьми человек в маленькой кабине.
Но ничего не ломалось. Свет не мигал. Механизм не скрипел.
И вдруг эта бешеная, свистящая лента встречных кабин резко, в один миллисекундный щелчок, остановилась. В туннеле повисла мёртвая, звенящая тишина. Трос больше не гудел. Наша вагонетка замерла.
Прямо напротив нашего окна, стекло в стекло, встала встречная кабина. Та самая, с номером 99.
Опять номер 99.
Она не была пустой.
На полу среди брошенных сумок, детских игрушек и раскиданных телефонов толстым слоем лежала серая пыль.
Из неё торчал руль от багги. Того самого, на котором кто-то когда-то собирался подняться ещё выше.
На лобовом стекле изнутри, прямо по пыли, чьи-то пальцы вывели:
«ЗДЕСЬ НЕТ ВЫХО…»
Где-то далеко впереди глухо щёлкнул механизм. Трос дрогнул, оживая.
И кабина снова поплыла вперёд.
В темноту, откуда теперь доносился утробный, монотонный скрежет гигантских жерновов.