Глава 19. Скульптура Сизифа

Когда рисунок был почти закончен, на террасу вышел Гай Флавий. Он остановился в нескольких шагах, молча наблюдая, как Марк осторожно кладёт последние мазки, а Лу стоит рядом, слегка наклонив голову.
— Хорошо, — сказал он наконец с искренним одобрением. — Очень хорошо. Особенно корабль — он будто живой и плывёт. - Гай подошёл ближе, внимательно разглядывая работу. — Я хочу снять с него две копии. Одну — для товарищества совладельцев и магистрата, чтобы показать, каким красивым и удобным может быть наше судно. Вторую… оставлю себе.
Хочу, чтобы у меня дома висела картина, на которой моя дочь и… мой будущий приёмный сын изобразили корабль, который когда-то привёз его ко мне. - Он улыбнулся уголком губ и добавил уже с деловой ноткой: — Если товариществу придётся по душе ваше творчество, то и вам двоим кое-что причитается. Лу — на карманные расходы, а Марку… небольшое вознаграждение за труд. И первый шаг к свободе. - Марк слегка поклонился, а Лу улыбнулась отцу:
— Спасибо, папа. Мы старались.
Гай аккуратно свернул рисунок.
— Марк, ты сегодня хорошо потрудился. А теперь иди помоги Долию в саду — розы совсем одичали, нужно привести их в порядок. И посмотри заодно виноград у южной стены. - Марк слегка поклонился:
— Конечно, господин. Я сейчас.
- Лу, а ты останься, - продолжил Гай. - Когда Марк ушёл, он повернулся к дочери. Лицо его стало серьёзным. — Из Рима тревожные вести. Пока вы бегали на пляж, ко мне аж два посланника приходили! Один – домоправитель дяди Луция, а другой… о, лучше тебе даже не знать, дочь. От очень серьезных и очень недобрых людей в Риме! Нерон требует от сенаторов «полезных проектов». Кто не предложит ничего весомого — попадает в списки неблагонадёжных. У твоего дяди Луция такого проекта не нашлось. Теперь за его домом днём и ночью следят. Фабия отправили «помогать» Корнелию на флот — на самом деле присматривать за ним и держать в заложниках моего брата. - Гай тяжело вздохнул.— Поэтому я завтра еду сначала в Путеолы, а потом, скорее всего, в Рим. Возможно, даже к Самому. Ваш рисунок может очень помочь. Но пока… Марк не должен быть с тобой на равных. Пока не должен. Помни об этом про себя. И не говори ему о том, что я тебе сейчас сказал! Это опасно знать и ему тоже.
Позже, когда Марк вернулся с работы в саду, усталый и немного подавленный, Лу нашла его на веранде. Она сразу заметила в его глазах лёгкую тревогу. — Ты чего? — мягко спросила она, беря его за руку. — Папа же похвалил тебя. И сказал, что это первый шаг к твоей свободе. - Марк помолчал, потом ответил тихо:
— Свобода — это хорошо… Но вот так… даже картину нашу забрали, не спросив. Будто она уже не наша. Будто я сам — тоже ещё не свой.
Сегодня похвалили, наградили… а завтра могут и отобрать. И ничего я здесь решить не могу. Даже с тем, что вместе с тобой нарисовал. И захотел, отослал куда-то отрабатывать. Нет, он имеет право, и я даже не против, но как-то… - Марк пожал плечами. – как будто все равно в ошейнике. - Лу сжала его пальцы сильнее, но ничего не ответила. В её глазах мелькнуло понимание.
— Не переживай так. Отец не собирается её забрать навсегда. Он просто… сенатор. Для него это важно — показать работу в товариществе и в Риме. Но оригинал он нам вернёт, вот увидишь. Он всегда возвращает то, что по-настоящему дорого. Она чуть улыбнулась и добавила уже мягче: — Хотя да, иногда он действует быстро и не спрашивает. К этому в нашем доме надо привыкать. Но ты не вещь, Марк. И картина наша — тоже не просто вещь. Он это понимает. – Она призадумалась, и решительно заговорила: - Ладно, буду все же честна с тобой!
- Что-то случилось? – спросил Марк. – Господин как будто и сам не свой.
- Отец нервничает, — тихо сказала она. — Нерон требует от сенаторов полезных проектов, иначе — опала. У дяди Луция такого проекта не нашлось, и теперь за ним следят. Поэтому наш корабль для отца — не просто дело. Это щит для всей семьи. - Марк помолчал, потом ответил с горечью:
— Значит, не только я здесь как вещь… Вы все тоже. Даже твой отец и дядя. - Лу вздохнула и мягко сжала его руку.
— Поэтому мы и пойдём на Монс-Гавр. Это будет наша жертва богам. Чтобы у отца всё получилось… и чтобы ты сделал настоящий шаг к свободе. - Она лукаво блеснула глазами и легонько толкнула его в бок: — А теперь хватит грустить. Завтра с утра еще займёмся лепкой Сизифа. Я уже глину приготовила и каркас. Пойдём, мой будущий царь Коринфа. Будем учиться, как правильно катать камни — чтобы они не скатывались.
На следующий день они занялись лепкой Сизифа. Лу принесла глину, воду и уже готовый железный каркас от Гефеста. Марк старательно облеплял прутья, но глина плохо держалась, конструкция выходила шаткой, а камень то и дело скатывался вниз. Лу смотрела на его мучения и тихо посмеивалась:
— Видишь? Настоящий Сизиф должен работать с настоящим камнем. Скоро пойдём на Монс-Гавр. Там и потренируемся по-настоящему.
На следующее утро, когда Гай собирался в Путеолы — показывать рисунок в товариществе и «лоббировать», как сейчас говорят, свой проект, — Лу подошла к нему.
— Папа, пока тебя не будет, я собираюсь сводить Марка на Монс-Гавр. Хочу, чтобы он умел всё, что умею я. Чтобы… возвысить его. И немного приручить этого греческого юношу. - Гай посмотрел на дочь внимательно, уже серьёзнее:
— Да, и не пугай его всё-таки уж совсем своим напором. Дай ему отдохнуть. И не давай почувствовать, что он совсем хуже, слабее или глупее тебя. Да, ты юная госпожа, но он всё же парень. Гордый греческий парень. Рыбак. Ты же не хочешь, чтобы он был сломленным. Хотя… Марк не должен быть с тобой на равных, как я тебе вчера говорил. Пока не должен. Помни об этом, но в уме.
…Лу улыбнулась и кивнула:
—Обещаю быть разумной с ним. - Гай вздохнул, но в глазах мелькнула тёплая улыбка:
— Римская девочка может всё. Ладно. Только не делайте глупостей! Возьмите с собой припасов побольше, чтобы не голодными шли. И аккуратнее на спуске — не обрушь на него живые камни! Помнишь ведь, как я тебя учил там ходить, когда еще маленькая была? И Астерикс вон тоже учил! – Старый кучер, устроившийся на кочо, кивнул, улыбаясь:
– Да, резвая у меня ученица была, совсем маленькая domina minor!
— Обещаю, — ответила Лу и быстро поцеловала отца в щёку.
Он уже собирался сесть в карету, когда Лу тихо спросила:
— Папа… ты все-таки резковат с ним. И я по правде сказать тоже. И он похоже не понимает нас и даже обижается, хотя старается не показывать этого. Скажи, для тебя Марк — всё-таки ещё просто раб, или уже нет? - Гай остановился. Посмотрел на дочь долгим, проницательным взглядом.
— Для меня он — человек, которого я вытащил из ада. Талантливый, честный и… очень привязанный к тебе. — Гай чуть улыбнулся. — Но Рим есть Рим, дочь. Пока на нём ошейник — он раб. И я не могу этого игнорировать. Особенно сейчас. Опасное вообще время. - Лу кивнула, но в глазах у неё мелькнула решимость.
— А я… для меня он уже давно не раб! И я хочу, чтобы боги это тоже увидели. Поэтому мы идём на Монс-Гавр. Это будет наша жертва. Чтобы у тебя всё получилось с кораблём, и чтобы Марк сделал настоящий шаг к свободе. - Гай положил руку ей на плечо и мягко, но серьёзно сказал:
— Тогда молитесь хорошо. И помни: иногда боги помогают тем, кто помогает себе сам. - Он поцеловал дочь в лоб и добавил уже через плечо с лёгкой улыбкой: — И всё-таки — не пугай его, моя амазонка. – Помолчав немного, Гай добавил: — А знаешь… вы с Марком мне здорово помогли своим рисунком. Я, честно говоря, после того как привёз мальчика, совсем забросил «Litora Italiae», хоть я и совладелец там. А вы мне сейчас отличную идею подкинули. Хвала Минерве Мудрой. Да поможет нам Юпитер. Так что удачи вам на Монс-Гавре. Главное — будьте осторожны. И так победим! - Он поднял два пальца в виде буквы «V», улыбнулся и наконец сел в карету.
Гай уехал в Путеолы. Как только его карета скрылась за поворотом, Лу сказала Марку:
— Ты сегодня продолжай лепить Сизифа. Постарайся, чтобы он хотя бы стоял прямо. А я ненадолго отлучусь — нужно кое-что подготовить для нашего завтрашнего похода. Не спрашивай куда, это будет сюрприз. - Марк хотел было возразить, но Лу уже поцеловала его в щёку и улыбнулась:
— Доверься мне. Я скоро вернусь.
Она ушла одна — «на разведку», легко и быстро, как всегда.
Марк ещё несколько мгновений стоял, глядя ей вслед, а потом тяжело вздохнул и вернулся к глине. Впервые за долгое время он остался на вилле и без Гая, и без Лу. Тишина была непривычной. Только шорох глины под пальцами да далёкий шум моря. Он облеплял прутья каркаса, когда услышал за спиной лёгкие шаги. Марк обернулся.
В дверях стояла Ливия. Она смотрела на него пронзительно, нежно и с какой-то затаённой страстью. В руках у неё был небольшой поднос — лепёшки, сыр, разбавленное вино и свежие фиги.
— Госпожа опять тебя оставила, — тихо сказала она, входя. — То ласкает, то в горы тащит, то вдруг одна убегает… У неё настроение меняется быстрее, чем ветер в море. - Она поставила поднос и добавила чуть мягче:
— Я подумала, ты, наверное, голодный.
— Спасибо, Ливия, — Марк вытер руки о тунику. Но работаю вот сейчас.
— Знаешь… когда тебя не было, она была совсем другой, — прошептала Ливия. — Ледяной взгляд. «Подай», «принеси». Особенно если зеркало разобью… Однажды я случайно разбила одно. Она ударила меня, кричала. Господин Гай тогда прибежал, схватил её за руку — а она ему прокусила руку. - Ливия уткнулась лицом ему в плечо. Марк неловко обнял её, погладив по спине тыльной стороной ладони. — Я не буду с тобой играть, Марк, — тихо сказала она. — Не буду вертеть, как она. Я… просто хочу, чтобы ты знал. Есть и другие, кто смотрит на тебя не как на вещь.
Ливия стояла близко. Она вдруг шагнула вперёд и легко поцеловала его в щёку – горячо, торопливо. Марк вздрогнул, но не отстранился.
На секунду замер, чувствуя неловкость, потом мягко, но решительно отодвинулся.
— Ливия… я люблю тебя как сестру. Как Ксению, которую я до сих пор надеюсь найти. Но ты для меня тоже важна. И если я когда-нибудь стану свободным, я попрошу и госпожу Лукрецию, и господина Гая, чтобы освободили и тебя. Обещаю. И поговорю с Лу, чтобы она была с тобой теплее. Хотя сейчас она тебя уже почти не обижает, правда?
— Спасибо, Марк… Ты правда хороший. - Он добавил уже мягче, с тёплой улыбкой:
— И не переживай. Здешние края мне вообще очень нравятся — чем-то родину напоминают. Не Рим… а настоящее море, горы, простые люди. — И ты обязательно найдёшь своё место. И своё счастье! - Ливия шмыгнула носом, фыркнула и легонько толкнула его в плечо.
— Ладно… Ешь, пока не остыло. А то госпожа вернётся и скажет, что я тебя отвлекаю от «великого дела». - Марк улыбнулся в ответ:
— Скажу, что ты меня вдохновляла. И галльские истории рассказывала. У вас народ весёлый, это правда. - Ливия быстро коснулась его руки на прощание и почти выбежала из комнаты, оставив после себя только лёгкий запах лаванды. - Марк долго стоял неподвижно, глядя на дверь. Глина на пальцах медленно подсыхала.
Тем временем, Лу быстрым шагом и по тропинкам, хорошо известным ей с пяти лет, продвигалась в горы. Маршрут до Монс-Гавра она знала хорошо. Легко дошла до подножия, выбрала подходящий камень — не слишком тяжёлый, но достаточно увесистый, и главное, почти круглый, чтобы его легче было катить. Поднялась почти до вершины, нашла укромное место и спрятала там заранее приготовленный лавровый венок. Спустившись обратно, Лу была довольна: всё готово.
 Вернувшись домой ближе к вечеру, она застала Марка всё ещё сражающимся с глиной. Сизиф у него получился кривоватым, но старательным и упрямым. Лу долго смотрела на фигурку, потом решительно кивнула:
— Знаешь… он будет стоять здесь. - Она указала на широкую веранду у входа в атриум — одно из самых заметных мест на вилле. — Рамсес! Гефест! — позвала она. — Найдите подходящий камень и сделайте для него небольшой, но крепкий постамент. Чтобы было видно сразу, как только человек входит.
— Будет сделано, госпожа, — почти одновременно поклонились дворник и кузнец. - Марк растерянно моргнул:
— Прямо здесь? На виду у всех?
— Именно здесь, — твёрдо ответила Лу. — Пусть отец, когда вернётся, увидит. И все, кто придёт. Это твоя работа. Твой первый настоящий Сизиф. Пусть даже неидеальный. Но ты его сделал. И ты – тоже дотащишь камень. В отличие от него – до конца! И боги помогут тебе. – Она улыбнулась: - но и не только. - Лу повернулась к Марку и добавила уже мягче, но с вызовом:
— Пусть все знают, что в этом доме живёт не просто греческий раб. А человек, который смог подняться на Монс-Гавр и вкатить свой камень. Это тоже шаг к свободе, Марк. Маленький, но настоящий. - Марк помолчал, потом тихо, но с неожиданной твёрдостью ответил:
— Да… Я устал прятаться и стесняться. Я хочу быть полезен для всего дома, а не только в твоей тени. Хотя ты здорово всё это придумываешь и организуешь! -  Лу улыбнулась — чуть лукаво, чуть гордо.
— Вот и хорошо. А завтра с утра выходим. Я уже всё подготовила. — Собери, пожалуйста, небольшой мешок на дорогу — воды, лепёшек, сушёных фруктов. И ложись отдыхать пораньше. Завтра день будет нелёгкий. - Марк кивнул и направился к себе. Лу проводила его взглядом, а потом побежала в кузницу.
На заднем дворе виллы уже раздавался мерный звон молота. Гефест — широкоплечий, бородатый грек с обожжёнными руками и шрамом через левую бровь — стоял у наковальни. Рядом с ним Рамсес держал небольшой, но тяжёлый блок тёсаного серого камня из местных каменоломен.
— Не слишком высокий, — командовала Лу, стоя в двух шагах и внимательно наблюдая. — Чтобы Сизиф выглядел достойно, но не как великан. И чтобы было видно сразу, как только человек поднимается на веранду.
Гефест кивнул, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и снова взялся за молот. Сильные, точные удары раздавались один за другим. Он выковывал железные скобы и штыри, которыми потом надёжно прикрепит камень к основанию. Рамсес помогал — подносил, придерживал, шлифовал края.
Через пару часов постамент был готов: простой, но крепкий и гармоничный. Невысокий прямоугольный камень с чуть скошенными гранями, отполированный сверху, с тёмными прожилками. Гефест сам вырезал на передней стороне короткую надпись острым резцом:
SIZYPHUS OPUS MARCI CORINTHII
— Готово, госпожа, — прогудел Гефест, выпрямляясь и вытирая руки тряпкой. — Крепко будет стоять. Даже если Марк когда-нибудь вырастет и сделает Сизифа побольше — этот постамент выдержит. - Лу улыбнулась, довольная.
— Отлично. Поставьте его на веранде, справа от входа в атриум. На самом видном месте. И закрепите на нем вот эту скульптуру. – Когда они ее закрепили, Лу продолжила: - А теперь идите к бабушке Лутации — она вас хорошо покормит. И вот, — она достала из кошелька несколько мелких серебряных монет и протянула обоим, — это вам за хорошую работу!
Гефест и Рамсес поклонились, искренне поблагодарив. Когда они ушли, Лу ещё раз посмотрела на готового Сизифа, стоявшего теперь на видном месте, и удовлетворённо кивнула. Солнце уже совсем клонилось к закату, окрашивая веранду тёплым золотисто-розовым светом. Она поправила волосы и направилась к себе — туда, где её ждал Марк.
- Памятник твоему будущему подвигу уже стоит на веранде! – лукаво сказала она. Но пока не беги к нему, не смотри. Ты уже все сам и увидел, и сделал. Но если заранее будешь глядеть на него, то боюсь, прогневишь богов перед завтрашним походом. А вот когда вернемся домой, глиняный Сизиф будет по праву встречать тебя, победителя. Ну а пока ложись спать, высыпайся. - Марк кивнул, но перед тем, как уйти, тихо сказал:
— Хорошо, не смотрю. Я вообще смотрю только на тебя, Лу… потому что ты — живая. - Он помолчал секунду и добавил ещё тише:
— А ты… смотри иногда на Ливию. Она приносила мне поесть и рассказывала галльские истории, пока я работал. Спасибо ей. Смотри на неё не только как на служанку… как на сестру. Она иногда нуждается в добром слове. - Лу удивлённо приподняла бровь, но потом весело фыркнула:
— Да вы оба — мои хорошие. И живые! Не статуи. А она мне как сестра тоже. Хоть я иногда и чудачу. Ладно, иди спать. Завтра будет великий день!

(Продолжение следует)