Туман. Глава 42. Драган

Глава 42. ДРАГАН.
 Туман стлался по земле, будто тёмная вата, разложенная руками мертвецов. Осень в этих местах наступала внезапно, без пощады — листья липли к сапогам, воздух пах гниющей листвой, сырыми камнями и чем-то железным, будто пеплом от недавнего пожара. На следующий день в доме Белича всё ещё пахло кровью и сыростью. Дождь моросил, капли стекали по ставням, как будто сам дом плакал за хозяином. Сержант Радо дежурил всю ночь. Он сидел на табурете у окна кухни, сжимая в руках оружие, хотя знал: убийца уже далеко. Керосиновая лампа давала тусклый, дрожащий свет. Из соседней комнаты тянуло сыростью и железом крови. Дом дышал глухо, как человек с простреленной грудью. Пару раз ему казалось, что он слышит шаги на чердаке — но это были только крысы или память. Белич лежал в гостиной, навзничь, в сером, домашнем кителе, будто уснул. Нож вошёл под рёбра, по направлению к сердцу. Один удар. Чисто. Профессионально. Как будто кто-то знал анатомию до последней жилки. Кровь вытекла не сразу — бежала тонкой струйкой.  Утром прибыла следственная группа из округа. Трое — один фотограф, другой из отдела по внутренней безопасности, третий — судмедэксперт в поношенном пальто и с прокуренными пальцами.
Они работали молча. Фотограф щёлкал затвором — три ракурса лица, четыре — ран, две общих.  Два дня тело хранили в погребе управления— накрыли плотным брезентом, положили лёд. В морг везти не стали — не было указания сверху. И, возможно, не было желания у тех, кто это решение принимает. На третий день пришло распоряжение: похоронить тихо, без огласки, на том же кладбище, где он когда-то встречался с Драганом. Там, у старой часовни, в тени тополей. Формулировка в документе звучала предельно просто:
«Погребение в соответствии с порядком № 27/а. Без почестей. Служебный персонал — три человека. Свидетели — не обязательны.»
И всё. Гроб сделали в мастерской при казарме. Простой, сосновый. Похороны проходили скромно — без почестей, без плакальщиц, без слов. Собралось человек десять. Трое в форме. Остальные — поодаль. Мужчины с натянутыми воротниками, женщины — в чёрных платках, будто повязанных ещё с войны. Драган стоял в стороне, будто случайный прохожий.
На нём было тёмное пальто, шляпа надвинута низко. Он курил медленно, не отводя взгляда от могилы. Он не думал, что придёт. Но пришёл. Не из жалости. Из долга. Из злости. Из инстинкта. Потому что смерть — всегда след. Особенно такая. А с убийством Иво исчезла последняя, хрупкая нитка к Луке. Драган чувствовал, что кто-то обязательно придёт проститься — не с Иво, а с тем, что они с ним делили. С тайной. И вот тогда он её увидел.
Женщина стояла немного в стороне от остальных. Высокая, с прямой спиной, в строгом пальто и чёрных перчатках. Лицо — почти не видно, только бледность щёк и тонкий нос. Но не это бросалось в глаза. Вокруг неё сгущалась тишина. Ей кивали все — мужчины делали это уважительно, женщины — с осторожной завистью. Её знали. Или помнили. Или боялись. Драган чуть повернулся. Сделал вид, что греет руки о сигарету. Из-под тени шляпы, за коптящимся дымом, Драган внимательно скользнул глазами по толпе. Это был не просто взгляд — это был выстрел. Медленный. Прицельный. А потом — среди мужчин, стоящих левее — он заметил лицо. Сначала не поверил. Лицо изменилось — щёки впали, нос обвис, глаза стали тусклыми. Но... оно было. Он знал его. Один из семёрки. С той старой, выцветшей фотографии, где все ещё живы. Он тогда стоял четвёртым слева, с винтовкой на плече. На его пальце — незаметный только для чужака перстень с полустёртым гербом Хорватии. Драган поднёс сигарету к губам, не опуская глаз. Потом обернулся к сержанту Радо, что стоял чуть сзади, и негромко бросил: — Узнай, кто она. Женщина в чёрном пальто. И он. Тот, у могилы, в сером костюме. Третий слева. Только аккуратно. Радо кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал, когда не стоит говорить. Когда церемония закончилась, люди начали расходиться. Драган остался чуть дольше, наблюдая из-под шляпы. Мужчина с фотографии подошёл к женщине в чёрном пальто. Она стояла чуть поодаль, молча, не срываясь в слёзы. Он взял её под руку, и они направились к выходу. Шли медленно. Женщина явно чувствовала себя плохо — останавливались на каждом втором перекрёстке, чтобы перевести дух. Мужчина терпеливо ждал, иногда оглядывался. Драган держался на расстоянии. Шёл по другой стороне улицы, оставаясь в тени. Не приближался. Не отставал... Они прошли мимо старого магазина, через двор с бетонным забором, свернули к окраине. Драган узнал дом. Он уже бывал здесь — с Радо. Это тот самый, где ночами появлялся Иво Белич. Пара подошла к воротам. Мужчина придержал калитку, женщина прошла первой. Медленно, осторожно. Дверь дома отворилась и сразу захлопнулась за ними. Драган остановился, вытащил сигарету. Сделал вид, что прикуривает. Дом молчал. Прошло два дня. Драган сидел кабинете начальника управления, тускло освещённом жёлтой лампой с трещиной на абажуре. Окна запотели — снаружи моросил дождь, и звук капель по подоконнику казался отбивкой времени, медленной, тягучей, как сама усталость. Он перелистывал старое досье, не читая. Просто держал руки занятыми. Голова работала отдельно. По-своему. Когда в дверь тихо постучали, он даже не поднял взгляда.
— Входи, — сказал глухо.
Это был Радо. Всё тот же — в зелёном кителе, с бледным лицом и глазами, в которых жила молчаливая, служебная преданность. Он закрыл за собой дверь и встал у стола.
— Нашёл, — произнёс, опуская на стол два аккуратных листа, исписанных его круглым, чуть детским почерком.
Драган взял бумаги, пробежал глазами. Радо ждал.
— Женщина. Кто она?
— Мирослава Ковач. Раньше — Мирослава Марич, сестра известного полевого командира усташей, Луки Марича. Всю войну преподавала в гимназии. Потом… как водится. Комиссарская вдова. Муж погиб под Ливно. Сейчас — заведует архивом в Управлении политической документации. Ходит слух, что раньше была любовницей Белича. Или наоборот — он был у неё в долгу.
— И все ей кланяются.
— Потому что помнит всех. И всё. И умеет молчать. Особенно, когда надо.
Драган кивнул. Бумага зашелестела под пальцами.
— Мужчина?
— Урий Стебич. В сорок втором — был ранен на фронте. После войны исчез на год. Потом вернулся. Живет где-то в районе Врбовца
— И он был на похоронах Белича?
— Стоял у самого края. Ни с кем не говорил. Только смотрел.
Драган откинулся на спинку стула. Взгляд его затуманился.
— Значит, они оба пришли попрощаться. Или убедиться, что он действительно мёртв.
Радо промолчал.
— Спасибо, — тихо сказал Драган. — Никому ни слова. Даже если спросят. А особенно — если спросят.
Радо кивнул, как присягая, и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Драган остался один — с бумагами, с именами, с эхом чужих шагов на кладбище. Он снова вспомнил лицо женщины — гордое, холодное. И лицо мужчины — старое, но всё ещё опасное. Ночь он провел в управлении, пристроился на диване в зале ожидания, не снимая пальто и надвинув шляпу на глаза, он пытался уснуть, но мозг работал с утроенной скоростью, создавая легенду, для завтрашнего визита к даме. Дом он нашёл быстро — небольшой, аккуратный, с белыми ставнями, чуть покосившийся от времени, но чистый. Вокруг — герань в горшках, скамейка под орехом, старая плетёная изгородь. Он не постучал сразу. Прислушался. Постучал дважды, коротко. Открыли не сразу. За дверью — тишина, но та, в которой чувствуется дыхание. Кто-то был там, колебался. Потом шаги — негромкие, точные. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. В полутьме показалось лицо женщины — сдержанное, настороженное. Глаза — твёрдые, изучающие, как будто в одну секунду пытались понять, зачем он здесь. — Что вам?
— Я от Иво Белича. Курьер. — Драган сразу перешёл к делу. — Он оставил посылку. Для Италии. Но не указал адрес получателя.
Мирослава замерла. Лицо не изменилось, только зрачки сузились. Пауза. Долгая. Она не спросила: «Кто вы?». И не отступила. Просто стояла, как будто сквозь него пыталась увидеть — правду или ловушку. Он протянул свёрток — тряпка, обмотанная узлом. Она не взяла. Только посмотрела.
— Он не успел… — Голос Драгана был тусклый.— Забыл вложить адрес.
Мирослава чуть качнулась. То ли от слов, то ли от воспоминания. Губы шевельнулись, но звука не было. Только потом — глухо:
— А ты кто?
Он не ответил сразу. Больше натянул шляпу на глаза. Поправил поднятый воротник. Жест — неуверенность или утомление. Может, оба сразу.
— Я же сказал, курьер, должен был передать это за границу. Лука ждёт. Я знаю, что он жив.
— Откуда тебе это известно? — сказала она. Голос у неё был тихий, как старое радио — шипящее, но без помех смысла. 
— Лука ушёл из страны по крысиной тропе. Когда он уходил — мы не попрощались.   
— Я не знаю, кто ты. И не знаю, зачем тебе Лука. Но если он тебе доверил это… — она сделала паузу, глядя в сторону, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Он бывает в Риме. Церковь святого Иеронима. Не всегда, но часто. Там и ищи.
Она снова глянула на него. Словно хотела добавить что-то, но передумала.
— И запомни: сюда больше не приходи. Даже если всё пойдёт не так. Понял?
Она захлопнула дверь. Внутри щёлкнул засов. Драган стоял несколько секунд, будто прислушиваясь, как от него отгородились не только деревом, но и страхом, памятью, временем. Потом сунул узелок обратно в карман, надвинул шляпу и медленно пошёл вниз по дороге, где дождь уже превращал землю в густую, вязкую жижу. Драган вошёл в служебный буфет Крживицкого управления полиции. Несколько сидящих за столиками полицейских невольно обернулись. В штатском, незнакомый, с жесткой осанкой — он не мог не бросаться в глаза. Буфетчица — молоденькая, светловолосая, с глазами цвета дождя — улыбнулась автоматически, но тут же, немного смутившись, поправила фартук и, извинившись, попросила удостоверение. Он молча достал его, чуть резче, чем требовалось. Она взглянула бегло, будто поняв, что перед ней человек, с которым не стоит шутить. Улыбнулась шире, вернула документ с лёгким кивком.
— С шинкой. «И кофе», —коротко сказал он.
Пока она возилась за прилавком, он смотрел в мутное стекло окна. Снаружи моросил туманный дождь, капли стекали по стеклу, как грязные слёзы. В голове шумело. Всё, что произошло утром, — разговор с Мирославой, её страх, отказ, стена между ними — всё это не давало покоя. Он был зол. На неё — за то, что не доверилась. На Луку — за его трусость, за молчание. И на себя — потому что не смог выжать правду. Потратил время. Поставил себя под удар. Играл — а вышел проигравшим.  Буфетчица поставила перед ним бутерброд и чашку кофе. Улыбнулась ещё раз — подоброму. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Взял кружку двумя руками, как когда-то — воду из родника, там, в горах. Взглянул на буфетчицу, протирающую столы и вдруг — в ней, в этой девчонке, он увидел Милену. Не нынешнюю, а ту, прежнюю, когда она, смеясь, прыгала с камня прямо в водопад. Глаза её были мокрыми и сияющими. Он тогда кричал ей — не надо. Но она не слушала. Её смех был звонкий, как стекло, и от него хотелось жить. Он опустил взгляд. Сделал глоток. Кофе был кисловатый, водянистый. Под стать дню. И в этот момент дверь распахнулась. Резко. Холод ворвался в буфет первым. За ним — Радо. Сержант был взволнован. Лицо — в пятнах. Дыхание — обрывистое.
— Зарезали, — выдохнул он.
Драган даже не обернулся. Только отставил кружку.
— Кого?
— Стебич. Урий Стебич. Который с Мирославой на похоронах Иво был. Вчера вечером. В деревне под Врбовцем. Шёл от остановки — и не дошёл. Туман стоял такой, что фонари слепли. Никто ничего не видел. Ни шагов. Ни крика. Только утром нашли. Один удар. Профессионально. В шею, быстро и без шума.
Драган медленно достал носовой платок, вытер пальцы — тщательно, с брезгливой сосредоточенностью, будто прикасался не к хлебу и ветчине, а к чему-то липкому, оставшемуся от чужих решений, собственных ошибок и той ночи, которую уже не отмотать назад.