2. Мать всего живого и царь Мидас

2.Мать всего живого и царь с ослиными уша
ми
А на западе полуострова, среди высоких скал Фригии, люди молились другой владычице
— Великой Матери Кибеле. Она ходила в короне, похожей на крепостную стену города, а верными слугами её были свирепые львы.
Кибела правила горами, лесами и дикими зверями.
Фригийцы - верили, что их царь Мидас был любимцем богов, но однажды совершил глупость.
Бог музыки Аполлон состязался в игре на лире с лесным богом Паном, игравшим на простой дудочке.
Все судьи отдали победу Аполлону, и лишь царь Мидас, не имевший музыкального слуха, воскликнул: "Дудочка поет слаще!"

Разгневанный Аполлон схватил царя за уши и вытянул их, превратив в длинные ослиные уши.
С тех пор несчастный Мидас носил огромную чалму, чтобы скрыть свой позор. Знал секрет только его цирюльник.
Не в силах держать тайну в себе, цирюльник выкопал ямку у реки и прошептал туда:
"У царя Мидаса ослиные уши!", после чего закопал ямку. Но на том месте вырос тростник.
Когда подул ветер, тростник зашуршал на весь мир:
"У царя Мидаса ослиные уши... ослиные уши..."


В толпе спешащих горожан,
Где каждый чем-то обуян,
Есть те, кто видит сквозь туман,
Скрывая свой волшебный сан.

Они живут в домах простых,
Не носят мантий золотых,
Средь разговоров всех пустых
Хранят секреты книг святых.

Один взмахнёт своей рукой –
И дождь закончится грибной.
Другой вернёт душе покой,
Поговорив чуть-чуть с тобой.

Их магия совсем проста,
Как с ветки падает листва.
Их окружают чудеса,
Лишь приоткрой свои глаза.



Так древние люди Анатолии объясняли себе смену времен года, шелест ветра и грохот грома. Они верили, что боги видят каждый их шаг, и поэтому старались жить в мире, не нарушая клятв, чтобы грозный бог Тару не испепелил их дома своими молниями».

Еще заря не поднималась над горой,
И меч во плаху не вонзался,
Лишь тишина, что в ночь прошедшую осталась,
Сырым туманом растеклась.

Еще не прокричал глашатай по утру:
Указ, написанный великим ханом,
И узник, страхом весь объятый,
Не знал, что кончилась игра.

Еще спала спокойно стража,
Не звякнул ключ в сыром замке,
И только тень, чернее сажи,
Скользила, молча по стене.

Еще не пробил час расплаты,
Не дрогнул в небе лунный свет...
Но были судьбы в книге жизни,
И предрешен для них рассвет.

Еще не высохли чернила на пергаменте,
Где приговор был выведен рукой,
И ветер спал, укрывшись в постаменте
Статуи, грозящей над рекой.

Еще не прозвенел набат на башне,
Не всколыхнулся сонный городок,
И палачу в его темнице страшной
Не снился крови алый ручеек.

Еще не плакала вдова над телом,
Не выл от горя поседевший сын,
И мир казался безупречно-белым,
Как будто он вовеки невредим.

Но время шло, песок струился тонко,
Сплетая нити в роковой клубок.
И где-то там, за гранью мира, звонко
Ковал судьбу, безжалостный клинок.