Держись, братишка!

1. Улица полна неожиданностей
Бывает так, что даже один эпизод оставляет свой неизгладимый след на всю оставшуюся жизнь.
…По обыкновению в тот субботний вечер я торопился домой. До начала матча моего любимого ФК ЦСКА с нашим извечным соперником – московским «Спартаком» – оставалось менее часа. Опаздывать на такое «дерби» моих армейцев с красно-белыми спартачами («коней» с «мясными» по-фанатски говоря), мне не хотелось категорически. Эта футбольная «заруба» обещала стать зрелищем не для слабонервных… Ну, разве можно в здравом уме пропустить такое «дерби всея Руси»?!..
Однако, реалии жизни внесли свои коррективы в предвкушения от скорого визуального свидания с футболом.
События и переживания того вечера останутся в моей памяти навсегда. Вероятно, наша память имеет особое свойство сохранять в режиме незабываемости некоторые события и явления, чтобы возвращаться к ним в поисках верных ответов на жизненно важные вопросы.
И сейчас об этом событии я не могу вспоминать спокойно по принципу: «Было и прошло».
А дело было так…
Уже подходя к дому, я увидел картину довольно странную: впереди по курсу моего движения на тротуаре шевелилось нечто объёмное. Подойдя ближе, понял: это – человек. В неестественной позе он почти лежал, а вернее, медленно полз. Причём полз как-то необычно: загребая ногами, руками он отталкивался и, скособочившись, сидя на «пятой точке», перемещался вперёд на несколько сантиметров. И так раз за разом…
Первая мысль: пьяный! Таких типов лучше стороной обойти. Второй мыслью была оценка увиденного: фу, какой грязный! Вчера дождик был, слякоти прибавилось. Но третья мысль была уже не столь категоричной: а вдруг нет? В смысле, человек не пьян вовсе.
Мимо спешили люди. Вечер, надо скорей домой: у каждого свои дела. До другого ли тут с его проблемами?
Ползущего обходили, брезгливо отворачиваясь.
Мне тоже нужно домой по-быстрому: футбол скоро! Надо поспешать не опаздывая.
 Но вдруг это не пьяный, а какой-то бедолага, нуждающийся в помощи?
...Подойдя ближе, опасливо спросил:
– Ты в порядке?
И тут же сам удивился в душе своему хамству: перешёл на «ты» без экивоков с незнакомым человеком.
– Ес-ли мож-но, по-мо-ги-те встать, – не без труда промолвил парень, не выговаривая внятно немалой части букв. Руки его были скрючены. Ноги тоже. Видно, что с рождения он болен ДЦП…
Я протянул ему руку и парень (на вид ему лет двадцать, не более) ухватился за неё своей грязной кистью что называется мёртвой хваткой или как тонущий за соломинку. От него пахло...  супом.
– Как ты оказался тут один, на дороге?...
– Я за хлебом. Пошёл. Мачеха болеет: я с ней живу. Упал, когда меня велосипедист толкнул. Он уехал смеясь. Встать сам я не смог. Так к дому и двигаюсь, – отчитался собеседник. Спасибо вам за то, что помогли, а не прошли мимо, как другие.
В это время он уже встал, хотя и не без труда, но руку мою продолжал держать цепко.
– Далеко живёшь? – спросил я, прикидывая, что мне делать дальше. Понятно, что парню надо помочь, а футбол в лучшем случае в записи смотреть придётся.
– Да нет, рядом живу, – махнул он рукой в сторону дома, стоящего по соседству. Доведи, пожалуйста, а то я боюсь упасть снова.
– Пошли, – согласился. От него не пахло ни перегаром, ни опасностью. Пахло общепитовским супом.
– Как тебя зовут?
– Глеб.
– А я – Игорь. Будем знакомы. С кем живёшь, Глеб?
– Я с Олей, мачехой живу. Она заболела после смерти папы: лежачая она теперь… Только по дому с ходунками ходит. Нужно было сходить за продуктами. Я и отправился за всем, что Ольга купить наказала. Да записку её я обронил, а по памяти не всё купил к чаю.
– Ты пошёл за хлебом, тебя толкнули, и ты упал? – попытался я восстановить ход событий.
– Да.
– А обычно кто покупает продукты?
– Раньше Оля покупала, пока ходить могла. А теперь я хожу. Да вот не всегда удачно, как сегодня.
Мы шли вдоль многоподъездного дома, а люди вокруг с интересом смотрели на нас, не скрывая своего недоумения. Грязный Глеб (напоминаю, что он полз от магазина) и рядом с ним я – при полном параде с престижной презентации. Что тут скажешь? Хороша парочка: Потап и Сарочка, как в той присказке говорилось…
Когда мы подошли к нужному подъезду Глеб пояснил:
– Мы с Ольгой в 69-й квартире живём на первом этаже. Ключи – в кармане. Не без труда Глеб повернулся ко мне нужной стороной с оттопыренным карманом.
Войдя в подъезд, он, наконец, отпустил мою порядком затёкшую руку и намертво вцепился в спасительные перила. Здесь парень был уже почти дома. Привычно, ловко подволакивая ноги, он поднимался по лестнице. Но подъём и по этим шести ступенькам (для нас, здоровых – «всего-то», а для него – Голгофа сущая!) дался ему непросто.
Ключами Глеба я открыл порядком потёртую дверь 69-й квартиры. Когда мы вошли в прихожую, я почувствовал, что тем самым супом из недорогих концентратов пахло и из кухни. Видимо, тут и этому были рады.
Мы услышали слабый возглас из комнаты:
– Глебушка! Где ты пропадал два часа? Я же волнуюсь. Телефон-то один и он тебя. Хлеба купил?
Не расслышав его ответа, положив ключи на зеркало в прихожей, я тихо вышел на свежий воздух.
В голове проносились мысли одна не радостнее другой…
Глеб болен ДЦП. Два часа назад (!) он вышел за хлебом в магазин напротив. Нормальному, здоровому человеку сбегать за хлебом – дело 10 минут, не более. Но Глеб болен ДЦП, что всё же не мешает ему жить, есть тот же хлеб. Он за ним и пошёл. Но его толкнули. Он упал. И два часа человек полз обратно эти триста метров прямо по грязному мокрому тротуару. Потому что сходить за хлебом больше некому, а дома его ждал ещё более беспомощный человек. Все вокруг спешили домой. Со своей буханками хлеба, вкусностями и деликатесами. Все спешили к своим детям, мужьям и жёнам. Люди очень торопились к телевизорам и ПК. К своим любимым милым кошечкам и собачкам, наконец. И всем им было некогда помочь встать тому, кто упал. Не-ког-да…
Я потрясён. Мне трудно чётко сформулировать, чем конкретно. Наверное, тем, что всем вокруг нет дела ни до кого кроме себя, любимых, здоровых, успешных.
Тем более до таких людей, как Глеб. Ведь его грязная одежда пахнет не изысканным парфюмом, а каким-то супом. Сам он некрасив и скрючен тяжёлым недугом.
«Не дай Бог такого именно мне», – очевидно, так думали все спешащие по своим делам. Где тут о других побеспокоиться?..
    Потому что каждый, прошедший мимо ползущего человека, готов уцепиться за спасительную мысль: «Наверняка, он пьян! И уж точно – не симпатичен, не рукопожатен».
Так легче оправдать своё бездействие и равнодушие к чужой беде.
И это не потому, что мы плохие. Мы просто спешим. У нас важные дела. Но ведь и у Глеба тоже было жизненно важное дело. Ему надо купить хлеб и продукты для себя и для своей неходячей Оли.
И, что ещё важнее, – надо было донести эти  нужные покупки до дома в целости. А это было уже выше его сил…
Боже мой, что это было?..
Уже через полчаса я звонил по домофону в 69-ю квартиру. В тот раз мне никто не открыл. Пришлось дожидаться, пока кто-то выйдет из подъезда. Только тогда я подошёл к знакомой двери. Но в тот раз я напрасно давил и на кнопку звонка, над которым тушью было накарябано «69» (вряд ли Глеб накарябал эти цифры сам: у него скрючены руки, ему было бы просто не дотянуться.) Мне никто не открыл. Наверное, тогда Глеб мылся в ванной, а неходячая мачеха встать с постели и открыть дверь не могла по определению.
Я повесил на ручку двери пакет. В нём были моя визитка, скидочный рекламный купон на доставку еды на дом из ближайшего супермаркета, нарезной батон и буханка дарницкого. А ещё я положил в пакет мою старую, но работающую мобилу с оплаченной симкой и вбитыми в её память контактами экстренных служб и моим номером для связи с новым знакомым. Плюс к тому – какие-то пачки печенья и мармелада, пачка чая – что оказалось под рукой при быстрых сборах.
Глеб с мачехой поедят супа с хлебом, который парень так и не донёс, а потом они попьют чая с печеньем… И всем нам станет хоть немного теплее на сердце…

2. Жизнь на кончике кисти

Глеб позвонил мне уже в воскресенье и после сбивчивых слов благодарности пригласил меня в гости. Отказываться от визита вежливости было как-то не комильфо, и мы условились встретиться на его территории в следующий уик-энд.
За делами рабочей недели об обещанном визите я вспомнил лишь накануне. Благо до супермаркета было рукой подать, да и Глеб жил не за тридевять земель, а по соседству. С презентом у меня проблем не возникло: набор вкусняшек к чайному столу никого ни к чему не обязывал, а подарочная карта с небольшой суммой для визита в тот же супермаркет была для хозяев вполне уместна.
На сей раз долго маяться у двери мне не пришлось. Дверь 69-й квартиры Глеб распахнул с видимой готовностью и радушием, а Ольга сидела в инваколяске в опрятном платье и с волосами, стянутыми в хвостик.
Чаепитие было организовано на кухне, где всё было обставлено по принципу: «Хоть и в тесноте, да не в обиде».
– Оль, посмотри на моего спасителя. Это благодаря ему я всё же дома тогда оказался. Да и чай, что мы сейчас пьём, подарок от Игоря.
Когда «чайная церемония» подошла к финалу, я было засобирался в родные пенаты. Но Глеб предложил задержаться на несколько минут и пройти в его комнату.
Отказаться было неудобно. Но когда я переступал порог, уже не пожалел ни о чём. Более того, я испытал чувство, сходное с потрясением. Нет, это было вовсе не такое чувство, какое я пережил тогда на грязном тротуаре, впервые увидев Глеба.
При взгляде на стены скромно обставленной комнаты я остолбенел от вида десятка картин, выполненных в разной манере – от портретов, написанных маслом, до акварельных пейзажей и карандашных набросков.
На стенах картины были развешены в определённом порядке. На восточной стороне с полотен солнце освещало зимние пейзажи и бытовые сценки. Казалось, что снег под солнечными лучами на полотнах играл особыми красками. На северной стороне глаз радовали весенне-летние пейзажи. С ними будто добавлялось тепла и радости. А с соседней стены словно со страниц семейного фотоальбома смотрели на мир люди разных эпох.
– Это мои родные и близкие. Кого в живых не застал, так я их со старых фото срисовывал, – пояснил Глеб, раскладывая краски и кисти подле мольберта.
– Погоди. Я просто не понимаю, как ты рисуешь, да ещё так здорово, в твоём-то положении?
– А при чём тут моё положение, если у меня есть потребность отразить своё видение мира? Просто я кисть держу не рукой, а зубами.
Смотри! И, добравшись до мольберта, Глеб ртом подхватил карандаш, а затем какими-то неописуемыми движениями этого «орудия труда», в манере пушкинского «быстрого карандаша», минут за пять нарисовал эскиз портрета, где без труда угадывались черты моей физиономии.
Моему изумлению не было предела. А Глеб, передав рисунок на память, продолжал меня удивлять познаниями в области истории живописи.
– В моей истории нет никакой исключительности. Прочитав о судьбе и творчестве безруких художников – Григория Журавлёва (он творил ещё до революции) и нашего современника Евгения Коробских-Кудашова из Тольятти, – я решил научиться рисовать без скидок на недуг. Ведь автор, творец произведения, должен донести до зрителя своё мироощущение, эмоции, а не свою немощь в создании картины, поделки или того же литературного произведения.
Именно творчество и позволяет нам при всех недугах жить и творить на равных с людьми здоровыми. И более того, с нас всегда спрос особый.
– Но не трудно ли всё время жить и творить наперекор столь непростым обстоятельствам?
– А разве у меня есть выбор? Просто, когда подхожу к мольберту или стихи пишу, я забываю обо всех недугах.
– Ты ещё и стихи пишешь? – моему изумлению не было предела. Понимая, что и в этой сфере Глеб не способен на халтуру, я попросил его прочесть что-либо из самого дорогого, значимого и он прочёл:

ЛФК
В лечебной гимнастике нет состязаний
Очков или баллов, но только – пока.
Немало для тела познал истязаний
В лечебнице нашей, где есть ЛФК.

Туда и явился, под гнетом контузий:
Не слабый тогда был в горах камнепад.
С тех пор научился я жить без иллюзий:
Наутро проснулся? – И этому рад!

В палате нас двое. Напротив – Серёга.
Он снайпером был, и ему повезло.
На «точке» его «зацепило немного":
Сквозные две раны… Знать, выжил назло.

Так мне ли стонать с причитанием: «Больно!»?
Когда рядом тот, чья судьба пострашней?..
Снотворное вколют – и станет «прикольно»:
На все передряги смотри веселей!

…Инструктор Наташа – само совершенство
Вне рамок работы в своём ЛФК.
Но пара заданий – не символ блаженства:
Сгибание ног только с болью пока...

«Сегодня освоим мы десять попыток,
Придётся, конечно, Вам боль потерпеть.»
(возможно, так было и в комнате пыток,
у предков желавших быстрей умереть?..)

И я понемногу конечность сгибаю,
(губу закусил, значит, слёзы – не в счёт!).
Пусть гнётся нога. Я попытки считаю:
Всего две осталось! И боль – отойдёт!

…Я эту задачу не сразу осилил,
Как будто Сизиф в гору груз затащил.
Но сколько бы пота при этом ни вылил,
Я двигался к цели! При этом – не ныл!

Вслед за этим не без волнения Глеб прочитал ещё несколько других стихотворений, что, к слову, далось ему не без трудностей.
– Ты довольно неплохо пишешь. В твоих строфах есть и сюжет, и ритм, и рифма. А публиковать свои стихи не пробовал?
– Пара десятков моих стихов увидели свет в тематических сборниках. Сейчас выпустить свою книжку вообще не проблема: были бы деньги. А вот с этим у нас проблема: щедрыми наши пенсии точно не назовёшь. Едва на жизнь и лекарства нам с Олей хватает. Вот даже инваколяску с электроприводом купить не можем: она с полугодовую пенсию стоит. Где уж нам такие расходы потянуть? Мы ж не «фанерные» звёзды эстрады или спорта с их миллионными контрактами… О недостижимом, хотя и жизненно необходимом, мне и мечтать не приходится.
О чём тут говорить, если на лечение тяжелобольных деток мы деньги собираем всем миром? Причём, на такие просьбы быстрее откликаются небогатые совестливые старушки, а не успешные бизнесмены с артистами. Но разве это по-божески?
На такой риторический вопрос человеку с нелёгкой судьбой мне ответить непросто…
Одно можно пожелать: держись, братишка!
И верь в то, что мир не без добрых людей.