Дед Аким и Тимка - продолжение

Или вот поздней весной уже, где-то в середине мая, пошли дед с внуком в поле, туда, где цветут подснежники. Цветы в середине мая – это наверняка не подснежники (снег-то давно растаял), а какая-нибудь ветреница дубравная или «прострел раскрытый», но дед с Тимкой договорились считать их подснежниками.
Тимке очень хотелось нарвать букет, но дед разрешил сорвать только один цветок и проинструктировал дальнейшие Тимкины действия:
– Вот подаришь его мамке и скажешь: «Мамка, я тебя люблю!»
А у Тимки же с матерью отношения достаточно сложные. Нет, он её, разумеется, любит, но ведёт с ней постоянную войну за независимость. В основном Тимка отстаивает право не ходить в детский сад (или ходить, когда захочется, а когда не хочется – не ходить). Потому что мать своё обещание сдержала и Тимке уже несколько месяцев детский садик приходится посещать. Первые посещения вообще сопровождались истерикой… Ну да и так, по мелочам, разногласий набирается порядочное количество. Поэтому Тимка задумался, взвесил все «за» и «против» и выдал своё резюме:
– Да я не так уж сильно её и люблю…
А ещё в тот раз, в день похода к подснежникам, они потеряли Тимкину панаму. На обратном пути Тимка устал, дед посадил его себе на плечи, а свою панаму, чтоб не мешала, надел ему на голову. Тимкину же панаму сунул ему в сапожок, чтобы в руках не нести.
Когда Тимка отдохнул и пошёл дальше своим ходом, дед заметил, что панамки в его сапожке нет.
– Тимка! А мы где-то твою панамку потеряли!
Тимка остановился, приподнял штанину и убедился, что панамы в сапожке нет.
– Кошмар! Что мамка скажет!
Но кошмаром было суждено стать другому случаю, о котором дед всегда вспоминал с содроганием. Летом любимым занятием Тимки было, конечно же, купание. Он мог плюхаться в речке с утра и до вечера. Температура воды его никогда особенно не смущала. Дед окунётся, замёрзнет, и скорее на берег, если вода холодная. А Тимке всё нипочём, и он продолжает плескаться, пока на него дед не заворчит.
У них было на речке любимое место, прямо за огородом, уютное такое, под обрывом. С   одной стороны обрыв, а на другой стороне песок. Настоящий маленький пляж. Песок днём от солнца так накалялся, что об него обжечься можно. Речка здесь широкая и мелкая, воды совсем мало – можно лежать животом в воде, а всё остальное тело загорает на солнышке. Дед с Тимкой так и делали. Тимка купался на мели, а дед чуть подальше, у обрыва. Там имелся маленький омуток.
В этом месте никто никогда не купался, кроме них, потому что было слишком уж мелко. Вся ребятня плескалась обычно на Бабьем омуте. Ну а для деда с Тимкой и здесь было хорошо. Главное – рядом, идти далеко не надо. И спокойно, никто не мешает.
Однажды от долгого пребывания в воде дед замёрз, вылез из своего омутка на берег и растянулся на песке – погреться. Тимка голышом бегал по мелководью и смеялся. Ему было интересно наблюдать за тем, как его в воде догоняют собственные следы. Тимка уверял деда, что если бежать быстро-быстро, то можно бежать по воде, как по земле. Да дед и не спорил: он сам когда-то маленьким так же думал.
Лёжа на песке, дед согрелся, почти задремал, и вдруг понял, что не слышит Тимкиного смеха. Тихо стало на речке. Дед обернулся и Тимки не увидел. Только вдали, в дедовом омутке, виднелись над поверхностью воды маленькие ладошки. Ужас хлестанул деда, как плетью. Он не помнил, как оказался в воде, как вытащил Тимку. Тимка был бледным и не дышал. Аким не умел делать искусственное дыхание. Он просто схватил Тимку за ноги и стал раскачивать в воздухе. И тогда изо рта и даже из носа Тимки потекла вода.
Когда дед положил Тимку на песок, он открыл глаза. Глаза у него были такие мутные, что он деда сразу и не смог разглядеть. А когда увидел, что дед стоит перед ним на коленях, то спросил:
– Дед, я что – утонул?
Губы у него были тоненькие и синие. У деда комок к горлу подступил. Акиму очень хотелось заплакать от жалости, глядя на это маленькое беззащитное тельце, но дед знал, что плакать нельзя, чтобы не пугать и не волновать внука. Тем более, что он всегда говорил Тимке, когда у того слёзки на глаза наворачивались: «Ну что ты ревёшь? Ты ведь мужик, а мужики не плачут!»
Поэтому дед проглотил застрявший в горле комок и сказал Тимке:
– Ну да… Что-то вроде этого… Ты попробовал утонуть.
– Значит, не получилось, – сказал Тимка и слабо улыбнулся.
Милый маленький человечек! Как бы жил Аким, если бы случилось самое страшное? И зачем тогда жить, если бы у него вдруг не стало Тимки? И как бы он об этом сообщил дочери, Тимкиной мамке? Наверное, проще было бы уйти куда-нибудь в лес и повеситься…
С тех пор никогда эти вопросы не покидали дедовой головы.
Но Тимка был жив, слава богу, и дед сказал Тимке:
– Ты, малыш, мамке про это лучше не говори.
– Почему, дед?
– Она же нам тогда больше купаться не разрешит.
– Ладно, – согласился Тимка, – не скажу. Я и не собирался.
Дед, конечно, сам потом рассказал обо всём Тимкиной матери, только много позже. «А ты знаешь, Галька, Тимка недавно чуть не утонул…» От заметно побледневшей дочери он получил нагоняй и строжайший запрет на купание. Запрет они с Тимкой нарушали неоднократно и даже, можно сказать, регулярно, но Тимкина мамка делала вид, что об этом не догадывается.
Только дед с тех пор всегда лежал на песке головой к речке и с внука глаз не спускал.
На очередной день рождения подарили Тимке велосипед. Не взрослый велосипед, подростковый, но всё-таки на двух колёсах, а Тимка на двух колёсах ездить ещё не умел. Был у него раньше велосипед, но трёхколёсный.
Пошли учиться.
Дед всегда удивлялся деревенской ребятне. Многие ребятишки, не имея детских вело-сипедов, катались на взрослых. Но на взрослых велосипедах, сидя на седушке, до педалей-то малькам не достать! И пацаны ездили стоя, переваливаясь через раму то на левую педаль, то на правую. А то и под рамой ездили, если даже стоя через раму до педалей не доставали.
Это как же надо умудриться ехать под рамой?! Ведь чтобы самому стоять прямо, надо велосипед к земле наклонить. А он ведь ещё и не лёгонький, особенно для слабых детских ручонок. Ну, просто высший пилотаж! Дед Аким бы так не сумел.
Чтобы Тимке легче было учиться, дед с Тимкой решили сначала попробовать с горки скатываться. Чтобы хотя бы ехать и педали не крутить. Был за деревней пологий спуск, недалеко от дома. Туда и пошли.
Сразу выяснилось, что эквилибрист из Тимки совсем никудышный. Таланта сохранять равновесие Тимка был лишён начисто. Чем деда раздражал и злил даже. На катящийся под горку велосипед Тимка сесть не успевал. Падал. И, даже если сесть дед помогал, всё равно падал незамедлительно. Терпение у деда истощилось быстро, наверное, уже после первого десятка Тимкиных падений. Да и внука было жалко.
Вернулись на ровную дорогу без всяких уклонов. Дед придерживал велосипед, Тимка залазил на седушку. После чего дед шёл рядом, придерживая велосипед с внуком, а довольный Тимка рулил и даже крутил педали.
Через полчаса подобной езды Тимка уже вполне освоился на велосипеде, чувствовал себя на нём уверенно, как на табуретке, и командовал вспотевшему деду:
– Дед! Давай быстрей, чё мы шагом-то катаемся!
Пришлось деду немного трусцой побегать.
Кончилось всё это действо великолепным финалом. Чем быстрее бежал дед рядом с велосипедом, тем быстрее начинал Тимка крутить педали. В конце концов дед понял, что за великом ему не угнаться, и отпустил внука.
Тимка лихо умчался вперёд.
– Отпускай, дед! – закричал он метров через пятнадцать.
Оглянулся, увидел, что едет один, завилял из стороны в сторону и упал. Но это падение было уже не в счёт. Потому что стало ясно: ездить на велосипеде Тимка уже научился. О чём Тимка и отрапортовал и бабке, и матери.
Зимой чаще, конечно приходилось дома сидеть (хотя на лыжах кататься дед Тимку то-же давно научил). Да и летом непогода частенько на улицу не выпускала. На этот случай у деда с Тимкой были свои забавы. У Тимки самая любимая – пещеру строить. В ход шли все стулья и табуретки. Их накрывали всем, что под руку подвернётся; даже и одеждой, позаимствованной у вешалки. Но в первую очередь, разумеется, в дело шли покрывала и одеяла с кроватей. И с дедовой, и с мамкиной, и даже с Тимкиной. Правда, если мамки с бабкой дома не было. Когда они были дома, строительство пещеры пресекалось самым решительным образом.
Под тщательно накрытыми стульями получались лабиринты ходов, в которых дед застревал, раз за разом обрушивая потолок, но Тимка терпеливо пещеру ремонтировал. Тимке было важно, чтобы дед вместе с ним под стульями ползал. Дед спасался под столом или под койкой, которые тоже в обязательном порядке входили в пространство пещеры. Под койкой Тимкиной матери всегда был настоящий пещерный полумрак, и дед, добравшись до этого закутка, с наслаждением вытягивал ноги и лежал на половиках, изображая раненого разбойника.
А Тимка выползал на волю и грабил по всем комнатам разных подвернувшихся под ру-ку богачей. Награбленные сокровища (в виде игрушек) доверял охранять деду.
Очень нравилась Тимке сценка, в которой он изображал Тома Сойера. Дед научил. Де-ду доставалась роль незнакомого мальчика.
– Я тебя сейчас поколочу! – говорил Тимка.
– Не поколотишь, – отвечал дед.
– Дай два цента, поколочу!
Дед протягивал две копейки. Тимка бил его по руке и начинался поединок.
Бились на одеялах, чтобы помягче было. Дед стоял на коленях. Тимка всегда побеждал, садился на деда верхом и требовал:
– Проси пощады!
– Сдаюсь! – покорно соглашался дед с неизбежностью.
А ещё Тимке нравилось, когда дед кидался в него подушкой. Для этого дед ставил Тимку рядом с диваном и спрашивал, замахнувшись этим габаритным снарядом:
– За белых или за красных?
– За белых! – смеялся Тимка, предвкушая прилёт подушки.
– Так и знал, что беляк, – говорил дед.
И мягкая, но увесистая подушка летела в Тимку. Тимка старался устоять, но подушка всегда укладывала его на диван. Особенно интересно получалось, если подушка попадала в голову. Тимка успевал ухватиться за подушку руками, пытаясь противостоять силе инерции, пятился, падал на диван и задирал к потолку ноги. Да ещё из-под подушки, когда она на голове, Тимка не мог сразу выбраться, чем до слёз смешил деда. Тимка тоже заливался колокольчиком. Его просто восхищало то, что с подушкой он никак не может справиться.
Правда, чем взрослее становился Тимка, тем сложнее было его уронить. Чтобы подушкой сбивать подрастающего Тимку с ног, приходилось прилагать всё больше усилий.
Немного играли в школу. Тимка согласен был эту игру из списка развлечений вообще исключить, но дед настоял на проведении почти ежедневных пятиминутных уроков. В результате Тимка научился писать печатными буквами слово «мама» и даже находил это слово в тексте. А когда Тимка находил это слово в тексте и произносил его вслух, окружающие вполне верили в то, что Тимка научился читать. Воодушевлённые достигнутым результатом, дед с внуком планировали перейти к изучению буквы «б». После таких успехов на ниве образования женская часть семейного населения прощала им многие мелкие грешки, вроде игры в футбол.
Вот футбол любили оба. Гонять мяч в комнатах опасались, ограничиваясь тем, что пробивали пенальти. Воротами служили двери детской комнаты. Чтобы не грохнуть стоящий рядом трельяж, у зеркала закрывали створки и ещё на всякий случай укутывали их одеялом. В воротах стояли по очереди. Дед бил с расстояния всего коридора, Тимка с расстояния трёх шагов. Тимка забивал больше, причём дед и не думал поддаваться. Даже наоборот, по мере взросления Тимки увеличивал внуку дистанцию. Правда, сам всё-таки по мячу изо всей силы не бил… хотя, когда входил в азарт, всякое бывало.
Вот такая насыщенная у деда Акима началась жизнь. И теперь Аким готов был держаться за жизнь зубами. Никак нельзя было помирать теперь деду. Надо было внука сначала вырастить. Не оставлять же Тимку на попечение бабки и матери.
Какие, к чёрту, из них воспитатели?
Мужика бабы воспитать не сумеют!