Возрождение централизованной государственности на

Возрождение централизованной государственности на Руси.
На протяжении XVI столетия продолжался рост территории Российского государства. К началу XVI в. в его состав вошли Северские земли (между реками Сож и Десной), в 1510г.- Псковская республика, в 1514г. - старинный русский город Смоленск. Границы России продвигались все дальше на восток, юго-восток и юг. К концу XVI в. территория России охватывала уже 5400 тыс. кв. км., и фактически приблизилась к размеру  территории всех европейских государств вместе взятых. Но российские земли были заселены крайне неравномерно. Самая высокая плотность населения в Российском государстве середины XVI в. наблюдалась в Новгородско-Псковской земле - около одного человека на квадратный километр (в странах Западной Европы того же времени этот показатель составлял 10-30 человек). Лишь около 2% населения страны проживало в городах, между которыми существовали резкие контрасты, многие города представляли собой небольшие крепости с малочисленными гарнизонами.

Тем не менее складывание феодально-крепостнического строя оказало прямое влияние на развитие ремесла, торговли, городов в России XVI столетия. В целом масштабы ремесленного производства были достаточно значительными (особенно в таких городах, как Москва, Новгород, Псков, Тверь и др.). Определенное развитие в XVI в. получило товарное производство («работа на рынок»). Оно было у городских пекарей, сапожников, замочников, горшечников и др., что вело к дифференциации среди ремесленников.
Масштабы и значение торговли в России в XVI в. значительно выросли по сравнению с предшествующим столетием. После ликвидации Казанского и Астраханского княжеств и перехода всего волжского пути под власть России основным направлением внешней торговли было восточное. С востока везли китайские ткани, фарфор и другие товары, на восток - русские меха, пеньку, воск.
 После экспедиции англичан Уиллоби и Ченслера в 50-х гг. XVI в. был открыт морской путь в Англию через Белое море. На Запад отправлялись продукты русского промыслового хозяйства и лес. Покорявший моря английский флот был в немалой степени выстроен с помощью русского леса и пеньки. С Запада в Россию везли промышленные товары - сукно, металл. Но русские купцы не могли вести активную внешнюю торговлю. Дело в том, что в XVI в. торговля с иностранцами была в значительной степени монополией царской казны. А она отдавала предпочтение английским торговым компаниям, покупавшим у царской казны привилегии на продажу товаров.
К XVI в. относятся и первые ростки предпринимательства в России, например, бурная предпринимательская деятельность Строгановых в Сольвычегодске и в Соликамске. Начиная с 1520 г. Аника Строганов стал скупать доли варниц у сольвычегодских посадских людей, а к середине XVI в. он владел уже 10 варницами и почти половиной посадской земли. В целом факты свидетельствуют о развитии (пока еще слабом) в XVI в. в России территориального разделения труда, ремесла и товарного производства, оживлении сельских торжков, ярмарок, расширении рыночных связей. Имеются данные об усилении товарности барского и крестьянского хозяйств. Можно говорить и о зарождении на русском Севере крестьянских капиталов. Указанные явления были для России XVI в. исключительными. Однако обойти вниманием их нельзя, так как во многом эти явления предопределили наступление «нового периода» русской истории в XVII столетии.
В Московском княжестве  существовало влиятельной прослойки среди купцов, тесно связанных с иностранным капиталом и, прежде всего генуэзским и действовавших в Москве в его интересах. Это были так называемые "сурожане" — группа московских купцов, которые вели регулярную торговлю с генуэзскими колониями в Крыму — с Кафой (Феодосией) и Сурожем (Судак) и через них со странами Ближнего Востока.
 Второй поток был связан с Ганзейским союзом. Об этом в статье Александра Евгеньевича Закатова  «Московское посольство Ганзейского союза» (© Copyright: Александр Евгеньевич Закатов, 2015)
Середина 17 века- это время сочетания многовековой нарастающей традиции,достигающей своего пика, и грандиозного общекультурного переворота.
В это время изменяется характер внутренней торговли, в которой определяющую роль стал играть купеческий капитал.Основным товаром внутреннего рынка является хлеб, а многие города Поволжья становятся  центрами крупных зерновых рынков. Город изменил структурную  организацию экономического и социального пространства. Сухопутная дорога связывала  Москву ,через Ярославль , с Вологдой , откуда начинался водный путь к Архангельску. Вологда и Архангельск были крайними пунктами Сухоно-Двинского речного пути.
Через порт Архангельска осуществлялась торговля с европейскими странами.
В конце 17 века русское купечество, образуя две сотни-"гостиную" и "суконную", приобретает черты сословной организации.
Важную роль в торговле играли посадские люди,а денежные подати служили главным фактором развития обмена.
Постоянная борьба за модификацию экономического поля, сочетались со стремлением создания юридически гарантированной структуры распределения собственности. После присоединения Казани , Астрахани и утверждения на Каспийском море, Русское государство получило возможность экономического проникновения в Среднюю Азию и
в Закавказье. Трагические события Смутного времени на десятилетия приостановили этот процесс. Но в середине 17 века общероссийский рынок становится ареной борьбы отечественного и иностранного торгового капитала. Особенно настойчиво иностранные купцы добивались права торговли внутри страны, и права проезда по Волге в Персию. В 17 веке был заключен договор с армянской купеческий компанией, которая контролировала торговлю шелком.
Значительный интерес к проникновению на персидский рынок проявляли и немецкие купцы. Габсбурги стремились утвердиться на Балтике, склонив к союзу города Ганзы. В Любеке  Шварценберг провозгласил проект создания немецко- испанской торговой компании.
Для осуществления  торговли в Индии предлагалось построить огромный флот ,состоящий из трех сотен военных и торговых судов. Дания, в лице короля Христиана IV,стремилась удержать Ганзу от сближения с императором. В итоге города объявили о своем нейтралитете. Это решение было продиктовано наличием альтернативных возможностей для развития торговли с Востоком .
 В конце 16 века торговля с Россией являлась важнейшим источником богатства Ганзы. В 1598 году газетаг  просил Федора Иоановича восстановить привилегии ганзейских городов. Эти преимущества включали разрешение торговли на всей территории России ,а также строительство торговых дворов в Пскове и  Новгороде. Ганзейцы просили не применять к ним решений мирного договора со Швецией 1596 года,по которым единственными стапельными городами были Ревель и Выборг. Но, посольство которое должно было ликвидировать английскую монополию на торговлю, не состоялось. Лишь в 1603 году послы выехали  из Любека.
 Инструкция, составленная для посланников включала следующие положения:
- представление Ганзейцам  права иметь дворы и церкви в Новгороде , Пскове и в Москве;
- свободный проезд по Балтийскому морю;
-освобождение купцов от пошлин и таможен;
-право чеканки монеты на государством дворе;
-неподсудность купцов царскому суду.
Но в результате переговоров привилегии получил только Любек. Стремление немецких купцов на рынки северного Ирана было вызвано наличием там
караванных путей по которым в Европу доставляли шелк-сырец из Средней Азии.
 Исфахан, Тавриз, Хамадан -были крупными торгового-ремесленными центрами, где сосредотачивалось производство шерстяных тканей, ковров, шелковых и кожевенных изделий. Право беспошлинной торговли, после изгнания в 1622 году португальцев из порта Ормуз ,было передано английской Ост Индской компании.
Позднее подобные привилегии получила голландская Ост -Индская компания.
Поражение в конкурентной борьбе предопределило распад Ганзейского союза.
Процесс объединения русских земель вокруг Московского княжества, вызванный волей русского народа к объединению, либеральные исследователи пытаются представить исключительно процессом дальнейшего развития капитализма в русских землях и формирование общерусского рынка сопровождающегося, так называемой "феодальной войной 1433–1446 г.г.", описанной ранее. Кстати она удивительным образом напоминала "войну Алой и Белой Роз" в Англии, проходившей в том же 15 в., тремя десятилетиями позже и привела к тем же результатам — созданию сильного государства с сильной монархией, отражающей в полной мере интересы растущего  торгового капитализма, вступающего в промышленный этап своего развития.
И действительно в 15 в. в Московском княжестве, как и в Западной Европе, появляются первые мануфактуры. Хотя еще в конце 70-х г.г. 14 в. в Москве налаживается литье колоколов и пушек, требовавшее многочисленных технических приспособлений и высокой квалифицированной рабочей силы. В середине 15 в. Москва становится центром русской мануфактуры, причем отличие от Западной Европы все мануфактуры принадлежали государству. Это были "Хамовный двор" (производство полотняных тканей), Пушечный двор, Оружейная палата, Денежный и Ювелирный двор. Труд был наемным. Рабочие получали заработную плату.
О бурном развитии капиталистических отношений в Московском княжестве во второй половине 15 в. свидетельствует ускоренное развитие юриспруденции в нем, выразившееся в принятии в этот период основополагающего законодательного акта, охватывающего как уголовное, так и гражданское право "Судебника 1497 г."
К концу XVI в. в России возникло (скорее возродилось) более 40 новых городов (Самара, Саратов, Царицын, Уфа, Тюмень, Тобольск, Орел, Воронеж, Белгород и др.), роль которых возрастала. Феодалы устремлялись в торгово-промышленные центры и обзаводились там владениями: во многих городах феодальным землевладельцам принадлежала значительная часть дворов и населения (даже в Москве более половины дворов принадлежало отдельным феодалам). Впору сказать и об эксплуататорской сущности городов. По очевидным причинам город не мог быть продолжением общинного порядка жизни. Город по большей части не был связан с землёй. К XVI веку город утратил и значение оборонительной крепости. Город стал прибежищем новой элиты, предлагающей дорогостоящие услуги, населению окружающих его земель, вовлекая в свою орбиту, выпавших из общины крестьян.
Некоторые города (Венев, Епифань) вообще являлись собственностью отдельных феодалов - Мстиславских, Романовых, Шереметьевых и т.д.). Огромная часть доходов, которые получали городские люди от своих промыслов, торговли и ремесел, отбиралась в виде дани и налогов как феодальным государством, так и отдельными феодалами, имевшими право сбора торговых или проездных пошлин. Крепостнические отношения все больше распространялись и на черное тяглое население городов. Это особенно проявилось к концу XVI в., когда и для этой категории населения были введены сначала «заповедные», а потом и «урочные» лета.
На рубеже XV-XVI вв. завершилось объединение русских земель в одно государство. Движение по пути централизации в XVI в., когда внутренние связи между русскими землями и городами были намеренно разрушены и оставались  достаточно слабы, требовалось серьёзное силовое принуждение. При этом, в целях недопущения укрупнения территорий по родственному (родовому) принципу, соединяли земли племён  исторически  враждебно относящихся друг к другу, например, северян и родимичей, кривичей и вятичей.
Понятие «централизованное государство» предполагает наличие единой верховной власти, устанавливающей на всей государственной территории единый административный аппарат, подлежащий контролю со стороны центра, одни законы, общие вооруженные силы и т.д. Все это обнаруживается в политическом развитии России в XVI столетии.
К XVI в. относится складывание российского самодержавия. Уже власть Ивана III (который систематически пользовался титулом «государь») имела самодержавные черты. Вся его политическая практика исключала возможность «многовластия», разделения управления государством с кем бы то ни было. Еще больше самодержавные методы управления государством проявились в правлении его сына - Василия III. Посол Германской империи в России С. Герберштейн писал, что никто из советников не решается ему противоречить, что своей властью он далеко превосходит всех монархов целого мира.
Круг ближайших советников великого князя составляла Боярская дума. Но права и полномочия Думы не были определены специальными законами; сфера ее компетенции определялась волею государя. В первой трети XVI в. сложилась лестница чинов в Думе, которые «жаловал» государь: высший чин - «боярин» («бывали в боярах» выходцы из старых московских боярских родов и князья прежде самостоятельных княжеств; процесс «обояривания» князей продолжался до середины XVI в.), низший – «окольничий». С начала XVI в. в работе Думы более широко стали участвовать все думные дворяне и думные дьяки. В этом проявилось стремление великокняжеской власти к сокращению аристократического состава Боярской думы за счет привлечения представителей менее знатного боярства и дворянства.
В первой трети XVI в. было лишь два общегосударственных ведомства: дворец и казна. Первый ведал землями великого князя, судил население; казна ведала не только финансовыми вопросами, но и руководила внешней политикой, была по сути дела и государственной канцелярией. После ликвидации удельных княжеств для управления отдельными землями создавались местные дворцы: рязанский, тверской и т.д.
Страна делилась на уезды (границы их совпадали с границами прежних удельных и великих княжеств), волости и станы. Власть в уезде принадлежала наместнику, в станах и волостях - волостелям. Должности эти назывались «кормлениями», а сами управители - «кормленщиками». Управитель кормился за счет управляемых в полном смысле этого слова; содержание его состояло из «кормов» и пошлин.
Таким образом, в первой трети XVI в. определенный государственный аппарат уже существовал. Но в нем не было характерного для централизованного государства строгого разделения функций, существовали пережитки феодальной раздробленности. Более того, центральные органы власти не только не дублировались на местах, но и не имели там своих представителей. Самодержавная суровость власти великого князя сочеталась со слабостью управления из-за отсутствия централизованного и эффективного управленческого аппарата.



1.Династийный переворот и подмена государства.
Нам пытаются представить дело таким образом, что пресечение династии рюриковичей это явление с исторической точки зрения закономерное и неизбежное. Дескать, «против природы не попрёшь», да и  не может же одна и та же династия править в течении тысячелетий? При этом замалчивается сам факт того, что на смену этой династии пришла чужеродная и даже враждебная русскому народу элита. Первым  её шагом было устранение национальной княжеской  власти. Ей на смену пришла «служилая элита», которая и открыла дорогу к покорению и закабалению народа и установолению своего господствующего положения на огромном пространстве русских земель.
Смена династий, вопрос не простой. Чаще всего династии оказываются под прицелом насильственного свержения от организованных сообществ, претендующих на власть. Тут все средства  хороши. Низвергатели не чураются никаких методов и приёмов. В ход идут заговоры, перевороты, смуты, революции. Нередки случаи, что сами династии дают для этого повод своим неумным, неумелым поведением, управлением, отдавая большинство населения, их поддерживающего, во власть меньшинства, зачастую криминального.
Надо признать, что всякое династийное изменение болезненно воспринимается в обществе, особенно в отношении тех династий, которые любимы и уважемы в народе. Но, именно на них, как правило направлен удар захватчиков. Ведь они стремятся к захвату власти потому, что именно с её помощью они хотят установить свои порядки, реализовать интересы меньшинства, вопреки демократическим процедурам, существующим в обществе. Стараются они делать это незаметно, внедряясь в династии, подрывая их изнутри, извращая и искажая их политику, делая её непопулярной в обществе. В конечном счёте всё закнчивается тем, что народ призывают на баррикады под привлекательными лозунгами. Возбуждённые толпы людей свергают власть, которую тут же подбирают различного толка авантюристы, за которыми, как правило стоят денежные воротилы и политические силы инородного и иноземного происхождения.
Правда, надо хорошо понимать, что проникновение в династии и их разрушение изнутри требует огромных усилий и много времени. Полная ассимиляция инородцев  в национальную среду коренных народов требует, как минимум от 50 до 100 лет, т.е. жизни, как минимум трёх поколений.
Всё это хорошо просматривается и на истории династии рюриковичей. Остервенение, с которым либералы все последние 13 веков негативизируют их  образ и деятельность, даёт веское основание для утверждения, что это была этническая русско-славянская династия. Её изначально хотели опорочить изнутри всякие Аскольды и Диры. Небылицы об их бандистко-скандинавском происхождении, о колонизационном характере их объединительной миссии до сих пор распространяются в исторической литературе, публицистике, исторической науке и художественном творчестве. И всё затем, чтобы показать безродность русского народа, отсутствие у него глубоких исторических корней.
Как бы там ни было, но рюриковичи правили Русью-Росией семь веков. И всё это время противники  русских не прекращали усилия по отлучению их от власти, подрывая их генетические корни, династические традиции и национально- общественный характер деятельности. Первый серъёзный удар по династии рюриковичей был нанесен ярославичами, создавшими за сто лет правления, начиная с Ярослава Мудрого, новую династийную линию ярославичей -регволдовичей, тесно повязанную династийными браками с правящей элитой папского Рима, Каролингов и Священной Римской империи. Фактически за это время в генах князей Руси не осталось рюриковской крови.
Второй удар последовал в период распада Киевской Руси на удельные княжества, когда отделявшиеся части русской земли попадали в руки рахдонитов -еврейских торговцев, и их наёмников из числа служивых князей и управленцев.
Наконец, Купли Ивана Калиты, лёгшие в основу создания централизованного Великого Московского княжества, а затем и Царства фактически свели на нет рюриковскую династию, привели к власти политические силы, из числа ассимилированной за 500 лет иудео-хазарской элиты  и превратили общинную Русь (русско-славянское племенное объединение) в колониальное Русское Царство.  Создание централизованного русского феодального государства Ивана Калиты, в котором немаловажную роль сыграли т.н. «купли Ивана Калиты», введение крепостничества в отношении коренного населения Руси служат формальным, юридическим и фактическим актом окончательной колонизации России, который продолжается до сих пор.
 Особенность русской колонизации от Западной или европейской заключается в том, что западно-европейская колонизация осуществлялась и осуществляется посредством силового принуждения из вне другими государствами. Колонизация русских земель, осуществляется методом элитного захвата власти,  в процессе ассимиляции семитов хазарско-иудейского происхождения среди коренных народов Руси-России.
В период образования русского централизованного государства сложилась сословная система организации общества, характерная колониальному управлению. Была создана особая служилая система, при которой каждый слой общества имел право на существование лишь постольку, поскольку нес определенный круг повинностей по отношению к государству («службы» или «тягло»). Основу системы составляло условное землевладение - предоставление государственной земли с живущими на ней крестьянами служилым людям (помещикам) при условии несения ими военной и гражданской службы. Посадское население городов (ремесленники и торговцы) составляло единую тяглую общину, несло государственные повинности, распределявшиеся между отдельными плательщиками.
Таким образом, важным условием династийных перемен в XIV-XV веках было ослабление родовитого боярства и возрастание политического веса служивого дворянства. Когда земля стала предметом купли-продажи вместе с крестьянами на ней живущими, княжеская прислуга, обихажившая Княжеский Двор, стала важным инструментом управления у той княжеской власти, которая утратила связь со своим родом, племенем , народом.
Проще говоря властью стал править аппарат. А аппарат это та номенклатура, которая никого не представляла и  никогда ни с кем не согласовывалась.
Не менее эффективным средством подмены династии рюриковичей, стало включение в число её членов ближайших родственников жён Великих князей, а впоследствии Московских и Русских  царей
Обобщая, можно утверждать, что создавалась  возможность протаскивания во власть людей оказавшихся в последствиии неблагонадёжными,  предающими и продающими интересы Русского государства.
 Далее два процесса шли дополняя друг -друга: за сменой рюриковичей -наступала колонизация,  а  колонизация -пресекала рюриковский род, выдвигая на первый план элитный сброд.
Кстати, это повторяется всякий раз, как только в стране назревает кризис и осуществляется развал государства. Так произошло при гибели Российской Империи и при развале СССР. Правившая русским народом более семи веков династия пресеклась в конце 16 столетия, и это на два десятилетия ввергло Россию в Смутное время, которое фактически стало началом конца формирования русской Руси.
 Когда говорят о пресечении династии Рюриковичей, имеют в виду, чаще всего, не крах попыток некоторых потомков легендарного варяга воцариться на Москве в начале 17 века, а конец мужской линии московских Даниловичей. Начиная с Ивана III Великого, московские государи сознательно проводили политику сдерживания размножения своих ближайших родичей, чтобы никто из их потомства не мог претендовать на престол. Иван Великий запрещал жениться своим младшим братьям, кто ещё не успел обзавестись семьёй, а обоих семейных (Андрея Меньшого и Бориса) спровоцировал на мятеж и сжил со свету.
Потеряв своего старшего сына (от первой жены) Ивана, Иван Великий назначил своим наследником внука Дмитрия. Однако потом, из-за интриг своей новой жены, гречанки Софьи, низложил Дмитрия и завещал престол своему старшего сыну от Софьи-Василию. Дмитрия же продержал в темнице до смерти (насильственной; он был убит уже после вокняжения Василия). Умирая, Иван Великий запретил жениться другим своим сыновьям до тех пор, пока у Василия не родится наследник.
Давайте посмотрим на эти технологии в бинокль  Российской истории глазами рано ушедшего из жизни известного современного русского исследователя Александра Пыжикова.
Надо признать, изначально противостояние с Великим княжеством Литовским усилило династийный раскол в Московском государстве, положившей конец княжеской династии рюриковичей. Напомню: гедеминовичи были ветвью рюриковичей. Следует, также понимать, что в повествовании А.В. Пыжикова о влиянии литовско- польского клана намеренно опускается его украинско-семитская ветвь. О причинах такой позиции можно только догадываться-публикация его замечательных книг тогда бы, да и сегодня,  не состоялись под предлогом антисемитского запрета.
К правлению Ивана ІІІ осколком прежнего антимосковского фронта оставался Великий Новгород с его боярско-олигархическим правлением, устроенным по польским образцам. В городе заправляли порядка сорока знатных фамилий, среди коих выделялись Борецкие, Лошинские (к ним принадлежала известная Марфа-посадница), Шенкурские и др. Большим влиянием пользовался также немецкий квартал с сильными позициями торгового союза «Ганзы». Ферарро-Флорентийская уния 1439 года с папством резко обострила отношения Новгорода с Москвой, вылившиеся в боевые действия.
Местная олигархия приветствовала унию с латинянами, рассчитывала сохранить «вольности», не принимала автокефалии (то есть самостоятельности) московской церкви. Так что военный союз с польским королём Казимиром, направленный против Василия Васильевича, а затем и молодого Ивана III, был не лишён религиозной подоплёки. Конфликт разрешил молниеносный рейд великого князя, наголову разбившего противника 14 июля 1471 года в битве при реке Шелони. Боярская верхушка подверглась репрессиям, причём, что показательно, с ней поступали как с иноверцами, а мольбы местного архиепископа о помиловании успеха не имели. Новгород обязывался навсегда порвать с католической и греко-униатской Литвой, а немецкий квартал в городе был закрыт.
Новгородский погром окончательно довершил расстановку сил: прямые литовско-польские военные выпады против крепнущей Москвы канули в прошлое. Теперь инициатива прочно перешла к Ивану III, стремившемуся к выходу к Балтийскому морю, а территориальный рост увеличивал контролируемые государством ресурсы. В этой ситуации магнаты и шляхта, коих всегда манили восточные горизонты, меняют тактику в отношении усиливающегося соседа. Именно с последних десятилетий Х; века и далее наметился поток «выезжай» к великокняжескому столу. Историков это даже приводит в замешательство, поскольку им больше по душе бегство из варварской страны к неизменно передовому Западу. Почему же окультуренные магнаты и шляхта тянулись к «дикарям», а не в Европу? Очевидно, православные Литвы предпочитали католическим реалиям такую же православную Москву, но тогда не ясно, почему миграция к 1560 году развернулась в обратное направление и те же «истинно» православные, пополнявшие верхи, дружно ринулись в католическую Литву.
Ответ, на наш взгляд, объясняется не столько жаждой личного обогащения или кормления, сколько продуманной политикой по овладению крепнущего не по дням, а по часам государства восточного соседа. Оседавшие в Московии «выезжане» проводили скоординированные действия в верхах, укрепляя свои позиции изнутри. Иначе говоря, на смену литовско-польской внешней экспансии пришли кадровые инъекции в московские элиты под личиной службы и заверений в преданности. Такая тактика реализовывалась и при Василии III, и при Иване І;.  Когда же при последнем наступил форс-мажор, то «преданные» слуги поспешили уносить ноги, дабы не попасть под карающий меч самодержца, предусмотрительно объявленного психопатом.
Но до этого наплыв полонизированной публики шёл полным ходом. Проиллюстрируем это на примере потомков литовских Гедиминов — князей Милославских. Впервые они объявляются в Московии в 1514 году: глава этого семейства перешёл на службу к Василию III, рассчитывая на богатый удел. Но вышло не так, как мечталось, и через год «верный слуга» бежит обратно, то есть на родину. Вскоре там у него происходит конфликт с отпрыском из-за имущественного дележа. В 1526 году уже обиженный сын Фёдор выезжает в Московию, где под клятвы о готовности служить ему выделяют вотчину в Ярославском уезде (Юхотское владение).
Тем не менее аппетиты у сына оказались под стать отцовским, и он решает тайком вернуться в Литву. Его задерживают и кидают за решётку. Неудачливого беглеца спасло рождение у государя наследника — будущего Ивана І;. На радостях Василий ІІІ объявил нечто вроде амнистии, и Ф. Милославский обрёл свободу. Обращает на себя внимание одна деталь: быстрое восстановление утраченных позиций после освобождения. Очевидно, этому активно поспособствовали другие «выезжане», прочно освоившиеся в верхах.
Такие, как, например, семья Глинских, обосновавшаяся в Москве с 1508 года. Елена Глинская даже становится второй женой Василия III, что вызвало немалое неудовольствие среди населения. Её родной брат Михаил — ярый приверженец польско-литовской культуры- слыл известным международным авантюристом, но его сумели пристроить на видное место в великокняжеском дворе. К концу правления Василия ІІІ недостатка в литовско-украинской публике вокруг трона не ощущалось: Оболенские, Палецкие, Микулинские, Гедиминовичи — Щеняевы и Голицыны, Одоевские, Лятцкие, Трубецкие, Стародубские, Ромодановские, Вишневецкие и др.
Все они составляли костяк клана, спаянного родными местами, откуда они вышли, и общностью представлений о том, как вести государственную политику. Разумеется, образцом их жизнеустройства всегда оставались Польша и её окрестности в лице Литвы с Украиной. Утвердившаяся в Московии поместная система, о которой говорилось выше, была им не по вкусу. В противовес они откровенно превозносили боярские, то есть олигархические, порядки, считая их оптимальными для управленческой практики.
Конечно, подобный настрой в московских элитах всегда отмечала и дореволюционная, и советская историография. Только ранее никогда не заострялось внимание на литовско-польской подкладке, а рассуждения велись о боярской оппозиции великокняжеской власти вообще. И уж тем более никто не выделял в элитах полонизированные кадры, вклинившиеся в московскую действительность. Повторим: научный официоз неизменно воспринимал перечисленных персонажей в качестве своих. С нашей же точки зрения, этот традиционный взгляд контрпродуктивен. Затушёвывая важные детали, он консервирует навязанный облик нашей истории.
Так, совершенно справедливо трактуя время после смерти Василия ІІІ (1533 год) как «лета боярского всевластия», литература проходит мимо того, что боярское правление имело вполне определённую физиономию. Ключевыми фигурами тогда являлись Елена Глинская (мать малолетнего Ивана І;) и её любовник И. Телепнев (в действительности Оболенский). Они входили в так называемый опекунский совет при малолетнем царе, в большинстве своём состоявший из лидеров литовско-польского клана, настроенных уже на полную поживиться Московией. Интересно следующее: если Василий ІІІ постоянно конфликтовал с Польшей, то эта компания первым делом посчитала нужным установить надёжную связь с королём и сеймом, для чего отрядили специального посланника Заболоцкого.
Вспыхнувшая у трона борьба опекунов, свидетельств коей предостаточно, никого не должна смущать. Разделу «пирога» всегда сопутствовала толкотня с обидами на обделённость. Смерть в 1538 году Е. Глинской повлекла за собой падение И. Телепнева и перегруппировку в верхах. Конечно, в интригах принимали деятельное участие и те, кто своим происхождением не был связан с новым кланом, но в душе приветствовал, выражаясь по-современному, олигархический тренд. Наглядный пример — известный боярский род Шуйских, игравший заметную роль в политических раскладах. А вот народные массы весьма критично воспринимали происходящее наверху, и действовавшие там лица не вызывали у людей положительных эмоций. В этой обстановке даже кончина Е. Глинской не сопровождалась в низах хоть какой-нибудь, даже самой притворной горестью.
Политика сдерживания размножения своих ближайших родичей привела к тому, что у Ивана IV к началу его царствования был только один двоюродный брат – Владимир Старицкий, сын Андрея Ивановича, одного из братьев Василия III. С Владимиром Андреевичем и его малолетними сыновьями Иван Грозный расправился в годы Опричнины. 
У Ивана Грозного был ещё младший родной брат, родившийся на год позже его и умерший в 1563 году. По свидетельству современников, он страдал расстройством ума и не был претендентом на царство. Но он успел родить сына Василия, однако, что с ним стало дальше, история полностью умалчивает.
  Здесь же, необходимо уточнить, что  царь Иван IV остро чувствовал негативное влияние на династийный раскол и на внутригосударственные дела элиты, сформировавшиеся в  период Киевской Руси от династийных браков Ярославичей с европейскими королевскими династиями. Литовская Русь, поглотив Русь Киевскую, превратившись в Великое княжество Литовское, первым делом упрочила связи, существовавшие между киевскими и европейскими элитами.
Попытку как-то обуздать разгул верхов предпринял подросший Иван І;,  вступивший в свои права в конце 1540-х. Настоящий погром членов этой фамилии произошёл при пожаре Москвы в 1547 году, когда молва обвинила их в поджоге города. Массовые беспорядки в ходе пожара 1547 года и народный гнев на погрязшую в безудержном обогащении верхушку побудили его одёрнуть правящий слой.
Для этих целей в феврале 1549 года он созывает что-то вроде большого совещания, вошедшего в историю как первый Земский собор. Летописи сообщают, что заседания длились всего два дня, но проходили достаточно напряжённо. Практика созывов крупных соборов весьма примечательна: там были представлены все слои московского общества, и это не напоминало узкий боярский междусобойчик, а было, скорее, действенным противовесом последнему.
Речь Ивана І; в адрес бояр звучала в укорительно-обвинительном тоне. Бояре молили прощения и тут же просили об очередных «пожалованиях». Итогом стало проведение в 1550 году Земского собора, принявшего новый Судебник, структурно состоявший из ста глав.
Дебаты по нему заняли несколько месяцев, хотя называть его новым не совсем верно: по сути, Иван І; представил обновлённый вариант Судебника конца Х; века. Цель — восстановление в экономике поместной системы, подорванной боярским правлением. Ссылаясь на опыт полувековой давности, новая редакция декларировала «править по старине». Оградить население от произвола кормленщиков, ликвидировать всякие «обидные дела». Отменялся «боярский суд» наместников, представлявший собой высшую инстанцию, а судебные функции передавались в центр.
Однако нельзя сказать, что литовско-польский клан потерпел какое-то поражение, да он и не мог чувствовать себя проигравшим. Ведь трон был занят по матери Глинским, связанным с ними родственными узами. Родной брат правителя — князь Юрий Васильевич — был женат на девице из рода Палецких. За представителями клана числилось немало статусных и «тёплых» мест. Но главное — Иван І; воспринимался ими полностью своим, который ни при каких условиях не пойдёт супротив. И тот действительно оправдывал ожидания. Романовские историки характеризуют деяния государя с конца 1540-х до начала 1560-х годов крайне позитивно, особенно во внешнеполитической сфере.
Если с конца Х; века Московия поглощена польско-литовским направлением, то при молодом Иване І; происходит зримый разворот на восток. С Польшей заключают мир и даже возвращают завоёванные ранее Полоцк, Стародуб. Одновременно снаряжают несколько военных походов на Казань, завершившихся через пять лет её падением в 1552 году. Затем наступает черёд Астрахани, взятой четырьмя годами позже. На этом фоне возникает напряжённость с Османской империей, к чему, собственно, и подталкивали молодого государя. Всё располагало к тому, что постепенно удастся втянуть страну в явно несвойственную ей антиосманскую геополитику.
Новация в следующем: в боярской верхушке в преддверии опричнины присутствовал заметный литовско-украинский сегмент. В качестве своего лидера эта элитная группировка рассматривала породнённого с ними Ивана І; (Глинского). Полонизированные кадры связывали с ним не просто укрепление позиций в Московии, но и проведение кардинальных перемен в жизни государства. Безоговорочное собственное лидерство, создание нужной экономической модели, реформирование церкви — вот те конечные цели, которые планировалось продавить с помощью царского трона.
Весь Х;І век казалось, что события медленно, но верно развиваются именно по такому сценарию. Прозападные историки даже пафосно именуют период до 1560-х годов «европейским столетием» московской истории. Не будет преувеличением сказать: Ивану І; готовилась миссия, которую во второй половине Х;ІІ века осуществил уже представитель новой династии в лице Алексея Михайловича Романова. Однако Иван І; поступил иначе, с ненавистью обрушившись на тех, кто возлагал на него столько надежд.
Борьба Грозного с «ересью жидовствующих», на самом деле не была борьбой в пределах религиозных догматов. Это была борьба с засильем «жидовствующих» во всех властно-элитных структурах нарождающегося Централизованного  русского государства. Он и сам оказался в плену сложившейся ситуации, когда выбора не было, какую родовую ветвь не возьми, любая из них уже имела семитские кровные связи. Царь Иван IV будучи продолжателем византийской  династи полеологов, находясь  в родстве с литовскими Глинскими, искал пути освобождения от такой зависимости. Одно время ему  казалось, что надвигающееся поглощение Великого  Московского княжества Великим княжеством Литовским, можно перебить только  упреждающим ходом, короновавшись на польский Королевский трон. Поняв бесперспективность такого решения,  в виду ещё большей зависимости Польши и Литвы от «ереси жидовствующих»,  он был вынужден отказаться от этой затеи, сосредоточившись на очищении управленческого аппарата Московии-Руси от засилья «жидовствующих».

Идея преемственности с Византией способствовала и ещё одной важной цели — возвышению Киевской Руси, через которую эта преемственность и реализовывалась. А это, в свою очередь, открывало невиданные перспективы для литовско-польского клана. В свете родства с Киевской Русью потомки последней превращались в самых что ни на есть коренных жителей, олицетворявших собой исторический и духовный путь страны». А значит, именно они имели полное право на властное первенство. С другой стороны, все, кто по происхождению не ассоциировался с Литвой и Украиной, априори отодвигались как бы на второй план. В этой ситуации их государственную идентификацию следовало уточнить, а точнее, пересмотреть.
В полном блеске концепция преемственности с Киевской Русью содержится в знаменитой Степенной книге, созданной в окружении митрополита Макария в начале 1560-х годов. В ней в развёрнутом виде использовалась идея «Сказания о князьях Владимирских»: учёные даже обнаружили текстуальное сходство некоторых фрагментов. Степенная книга впервые излагает систематизированную схему отечественной истории. Здесь уже тщательно прописана княжеская генеалогия, вплоть до Ивана ІІІ состоящая из 17 ступеней, то есть великокняжеских поколений. Значительное внимание уделено идеализации киевского этапа, особенно князя Владимира и его потомков. Счёт степеней начинается именно с Владимира, крестившего Русь, а предшествующий период, в том числе генеалогия от Пруса брата императора Августа, даётся в качестве введения. В подготовке этого исторического памятника использовался обширный круг источников. Текст демонстрирует прекрасную осведомлённость в области географии Украины, Литвы, причём последовательно растолкованы названия, которые были малопонятны или вовсе незнакомы в Московии.
Исследователи указывают на спешность конструирования Степенной книги-,  обстоятельства её появления связаны с форс-мажором. В это время политическая обстановка заметно меняется. Иван І; уклоняется от вооружённого конфликта с Османской империей и развязывает войну с Польшей и Литвой, известную как Ливонская. Поводом стал отказ Ливонского ордена от признания «юрьевской дани», установленной в далёкие времена Ивана ІІІ за Юрьев (Дерпт, Тарту) и давно позабытой. Требование Ивана І; о её уплате в Польше и Литве сочли оскорблением. В наших верхах такой поворот оказался не только неожиданным, но и неприятным для многих. В планы полонизированного клана это обострение явно не входило.
Положение пытались выправить в 1560 году, когда скончалась Анастасия Романова (Захарьина)-первая супруга Ивана І;. В новые жёны усиленно сватали сестру польского короля, надеясь, что такой родственный союз приведёт к свёртыванию начавшейся войны. Но свадебное предприятие постигла неудача, вдобавок государь вступил в брак с Марией Темрюковной — уроженкой Кавказа, что не могло понравиться литовско-польскому элементу. Тогда прибегли к другому средству: решили вновь напомнить Ивану І; о генеалогии, о Киевской Руси, тем самым подчеркнув его близость со многими деятелями, ведущими родословную из тех же краёв. Таким напоминанием и стала Степенная книга, призванная разрядить сгущавшуюся атмосферу. Однако это не помогло: в истории Московии неотвратимо назревали действительно грозные события.
Правда, эти грёзы омрачало московское общество, вдоль и поперёк насыщенное коренными людьми, сильно напоминавшими тех, кого называли татарами. Более того, источники свидетельствуют: немало приказных, а также государевых слуг на местах вообще являлись мусульманами. Саид-Булат господствовал в Касимове, царевич Кайбула — в Юрьеве, Ибак — в Сурожике, князья ногайские — в Романове и т. д. Подобные представители элит, тесно сплетённые с разнообразным населением страны, никогда не признали бы первенство тех, кто не имел корней в низах обширной Московии. Присутствие тюркского элемента очень смущало романовских придворных пропагандистов от истории и их сегодняшних последователей. Ключевая задача заключалась в следующем: выставить уроженцев волжских регионов чужеземцами, а жидо-украинскую публику  под прикрытием литовско-польских династий, наоборот, — роднёй.
Эсхатологический гнев Ивана Грозного обратился не просто на боярскую аристократию, а в первую очередь на представителей литовско-украинского происхождения. Ведь те не прекращали плести интриги, поддерживая связи с командующим польскими войсками А. Полубенским. Были также перехвачены письма самого короля к видным боярам — выходцам из Литвы и с Украины — с предложением схватить царя в ходе поездки по прифронтовой полосе и доставить в Польшу.
Череду побегов продолжил князь Дмитрий Вишневецкий: этому удалось добраться до короля, принявшего его как родного. Кстати, в случаях, когда побеги не удавались, за вельмож часто заступался не кто иной, как митрополит Макарий, просивший не наказывать их строго! После его кончины в 1563 году на заступничестве специализировался его преемник — митрополит Афанасий. После взятия Полоцка последний слишком рьяно хлопотал о литовских военнопленных, чем привёл в негодование Ивана І;. Нетрудно понять, что в подобной атмосфере эффективность боевых действий не могла быть высокой.
Конфликт царя с литовско-украинским окружением нарастал с начала Ливонской войны. Быстро выяснилось, что эти кадры без энтузиазма включились в боевые действия, об этом свидетельствуют их переходы на сторону противника, то есть в Польшу. В литературе побег князя Андрея Курбского в июне 1564 года подают как событие, после которого государь вознамерился учредить опричнину. На самом деле данный побег скорее был последней каплей, поскольку до этого происходили не менее крупные измены. Так, Иван Бельский пытался бежать, для чего контактировал с властями Вильно и даже успел обзавестись королевской охранной грамотой. По той же причине был арестован двоюродный брат Ивана І; князь Василий Глинский. Царский родственник обладал военными сведениями, знал о разговорах в боярской думе: его предательство могло доставить немало проблем.
На повестку дня в полный рост встала задача очищения власти от «верных слуг».
Старт был дан 3 декабря 1564 года, когда царь внезапно направился в село Коломенское под Москвой. Причём его отъезд не напоминал прежние, поскольку государь взял с собой иконы и кресты вместе с казною. Затем он проследовал в Александровскую слободу, прислав оттуда в адрес митрополита список, где указывались боярские измены и убытки, причинённые государству, начиная аж со времён его несовершеннолетия. Заметим, что царскую грамоту, а также обращение к купцам, мещанам доставили в столицу и огласили дьяки по фамилиям Поливанов, Михайлов и Васильев, а не кто-либо из литовско-украинских служивых. Спешно прибывшая в слободу столичная делегация пыталась урегулировать положение. В ответ Иван І; требовал покарать виновных, имения их отобрать в пользу государства, учредив особый удел — опричнину. Кроме того, обвинил церковь и лично митрополита Афанасия в покрывании предателей. Как пояснял государь, его обиды и гнев ни в коей мере не касаются народа. Несомненно, это означало полный разрыв с прежним окружением.. Это сильно потрясло Ивана Грозного, чью реакцию на подобное и без эсхатологической окраски понять несложно. Тем не менее литература нас уверяет, что основной опричный удар пришёлся по владимиро-суздальским родовым гнёздам. Однако, на наш взгляд, говорить о целенаправленном сокрушении указанного сегмента знати неправомерно. Зато вот в отношении литовско-украинского боярства, особенно на фоне его поведения на войне, такая оценка более справедлива и логична.
Новый расклад зафиксировал уже Земский собор 1566 года, твёрдо высказавшийся за продолжение Ливонской войны; из 357 его участников более половины — новые имена. Любопытная деталь: Земские соборы в Московии всегда открывались в пятницу, которая тогда считалась святым днём, что зримо перекликалось с мусульманскими обычаями о святости этого дня. В то же время беса представляли в образе ляха, а Литву часто именовали поганой.
 В Москве царь не пожелал находиться в Кремле и приказал выстроить дворец, куда переселился в самом начале 1567 года.  В последующие годы он нечасто наезжал в столицу, предпочитая Александровскую слободу или поездки по стране.
Романовская историография подчёркнуто негативно оценивала произошедшую «кадровую революцию», когда на место выдающихся добрых мужей (в свете сказанного понятно каких) пришли «наполненные злым духом». Но ещё больший скепсис вызвал неожиданный поворот Ивана Грозного к Западной Европе. Уточним: с Европой Западной, чей индустриальный прогресс в Х;І столетии уже не вызывал сомнений. Действительно, годы опричнины, помимо всего прочего, характеризовались сближением с англичанами. Кроме дарования льгот, права свободно вести торговлю, ездить в Персию им поручалось искать и выплавлять железную руду, обучать местных мастеров различным промышленным искусствам. Кстати, торговое представительство английских купцов размещалось в опричном ведомстве.
Иван Грозный настолько увлёкся перспективами сотрудничества со стремительно растущей державой, что даже после смерти второй супруги Марии Темрюковны в 1569 году рассматривал возможность женитьбы на племяннице (по матери) королевы Елизаветы І графине Гастингдонской. Аналогичные симпатии проявлял государь и к немецким коммерсантам той поры. Для укрепления связей царь также хотел женить сына на одной из немецких княжон. Что касается Ливонии, то здесь вынашивалась идея создания вассального королевства наподобие Касимовского ханства возле Рязани. Во главе нового государственного образования предполагалось посадить датского принца Магнуса. Королевство должно было стать связующим звеном с Европой.
Европейские предпочтения Ивана Грозного, как несложно заметить, не распространялись на Польшу и её литовско-украинские окрестности. Это объяснялось тем, что в формирующейся в ту эпоху мировой (уже в полном смысле этого слова) экономике место Польши было весьма специфично. Местная шляхта оказалась совершенно не адаптирована к промышленно-техническому строительству и мало им интересовалась. Её приоритеты главным образом концентрировались, с одной стороны, в сельском хозяйстве, а точнее, в поставках зерна, леса, рыбы и т. д. на международные рынки, а с другой — в импорте промтоваров, предметов роскоши из Западной Европы. Собственно, этим исчерпывалась экономическая модель, которую продвигал польский истеблишмент. Говоря иначе, страна по собственной инициативе превратилась в сырьевой придаток более развитых держав. Рост доходов магнатов и шляхты зависел от контроля над как можно большим объёмом ресурсов.
В этом смысле обширная Московия с её природными богатствами выглядела настоящим эльдорадо. Литовско-украинские «слуги великого князя», оседавшие у нас в стране, нацеливались на воспроизводство привычной для них экономической модели. Вот этому-то сценарию и попытался бросить вызов Иван Грозный. Он прекрасно понимал, что ни к чему другому, кроме выкачивания того же сырья, «братья» не только неспособны, но и не расположены. Напомним: появление фабрик и заводов даже в самой Польше явилось делом не местных, а немецких рук, державших контрольные высоты в промышленности. «Кто умнее немцев и надменней поляков» — этот афоризм метко отражал реалии того времени. Для Московии шансом избежать «сырьевой судьбы» было расширение торгово-экономических связей с Западной Европой на другой основе. Только такое движение позволило бы занять достойное место в концерте мировых держав.
Причём расчёты на европейский опыт не ставили под сомнение особые отношения с Османской империей. Об этом красноречиво свидетельствует такой эпизод: в 1573 году польский сейм избирал короля (там существовала выборная монархия, сильно ограниченная сеймом) и среди претендентов значились представители австрийской, французской и шведской династий. Иван І; решил вмешаться в этот «тендер» и рекомендовать на польский престол сына Фёдора, указывая, что эти королевские дома Европы не ровня ему и турецкому султану. Со своей стороны, последний, отдавая должное росту Московии, приветствовал её претензии на литовско-украинские земли. Особые отношения двух государств подтверждает и то, что между ними не было ни одного непосредственного вооружённого столкновения. Все коллизии и шероховатости из-за крымских и кавказских дел разрешались дипломатическим путём, обменом посольствами.
Здесь необходимо отметить: романовские историки с лёгкостью ставили знак равенства между Турцией и Крымским ханством. На самом деле их политика далеко не всегда совпадала, особенно в отношении Московии. Это связано с тем, что Крым в течение Х;І столетия пытался стать центром, объединявшим Среднее и Нижнее Поволжье. Однако конкуренции не выдержал: в то же время турки не считали возможным вмешиваться в эти дела, предпочитая поддерживать с растущим северным соседом миролюбивую политику. В этой ситуации о вхождении Москвы в антитурецкую коалицию, сложившуюся на Западе под патронажем Ватикана, не могло быть и речи.
 Между тем это являлось европейской внешнеполитической idea fixe. Римские папы старались поссорить московского царя с южным соседом. В ход пошёл веер предложений: короновать царя на византийское наследство, признать его владыкой Востока, считать Московского митрополита патриархом. Именно это подразумевала концепция «Москва — третий Рим». Но все усилия оказывались тщетными. Все эти события хорошо описаны в литературе: их традиционно квалифицируют как вероломство с изрядной долей умственного помешательства.
Только в последние годы исследователи смогли осмыслить их иначе, не модернизируя средневековое сознание на современный лад. Это позволило понять, что у людей той эпохи действия Ивана І; ассоциировались со Страшным судом. В контексте подобных представлений слово «опричники» означало не «кроме», как считалось ранее, а «избранные». Кстати, точно так переводили его иностранцы, рассказывавшие о Московии. Обратили внимание и на тот факт, что приказания о казнях давались царём главным образом во время пребывания в церкви. Ведь признание в грехах требуется не Всевышнему, которому и так всё известно, а самому грешнику. Да и сами казни в подавляющем большинстве через утопление или расчленение также не случайны: это отражало определённый религиозный смысл, связанный с исцеляющим свойством мук для грешников в преддверии Страшного суда, что малопонятно современному человеку. Даже возведение Опричного дворца велось в соответствии с видениями пророка Иезекииля о строительстве Божьего храма, изложенными в Ветхом Завете.
Романовский официоз предпочитал не углубляться в подобные детали, ограничиваясь общими рассуждениями о насилии против «своих», включая полонизированные кадры. Действительно, они тоже владели землями и вотчинами, раскинутыми по всей территории страны. При поверхностном взгляде кажется, что речь идёт об уже ассимилированных людях, попавших под репрессивный каток. Вместе с тем более внимательный просмотр данных о жертвах обнаруживает избирательность репрессий. Возьмём репрезентативную выборку синодиков опальных, опубликованную советским историком с дореволюционным стажем С. Б. Веселовским. Из неё следует, что около 30–40 процентов репрессированных — выходцы из Новгорода и Пскова. Из оставшихся почти половина, то есть ещё треть, — литовско-украинские выходцы и их слуги.
К примеру, Горенский (ветвь Оболенских), пойманный при бегстве в Литву и казнённый вместе с 50 приближёнными. Далее — Друцкой, Заряжский, Желнинский, Дубровский, Дашков из смоленской шляхты и т. д. Примерно такая же картина складывается по прочтении известной «Истории о великом князе Московском» А. Курбского. Автор перечисляет убиенных, которые по родословной зачастую оказывались из тех же краёв. Как некая польского происхождения Мария с пятью сыновьями, благородный Пётр Оболенский, Пётр Щентяев из князей литовских, братья Одоевские, Михаил Воротынский из рода Михаила Черниговского, разнообразные потомки Ягайло, каких-то австрийский князей. Немало родственников подобной публики отправлено в ссылку, причём в восточные районы страны, в Поволжье.
Число погубленных в опричнину, чьи имена известны, — около четырёх тысяч человек. Если учесть неполноту этого списка, то количество доводят до десяти тысяч. А это означает, что размах гонений в Московии заметно уступал европейскому. Во Франции одна Варфоломеевская ночь августа 1572 года унесла около двух тысяч жизней, а общее число пострадавших на порядки превышало опричные жертвы. Это не удивительно, ведь в европейские религиозные войны втянули значительную часть населения. У нас же удар изначально нацеливался на вымывание прежде всего полонизированных литовско-украинских кадров, сконцентрированных в элитах; в народных низах того времени их просто не существовало.
Отсюда ограниченность опричнины, затронувшей лишь правящие слои. Хотя впоследствии романовские учёные трубили о тотальном насилии, о повальных жертвах среди населения. Напрочь забывая, что сам народ сохранил об Иване Грозном самую светлую память как о справедливом царе. Если бы тот пускал под нож массы простых людей, то, очевидно, воспоминания о нём были бы иными. Что же касается действительно массового террора, по масштабам соизмеримого с европейским, то это относится не к опричнине, а ко второй половине Х;ІІ века, о чём ещё будет сказано. Его непосредственными организаторами будут как раз украинско-литовские «братья», включая потомков тех, кто пострадал при Иване Грозном.
Опричнина знаменовала не только устранение названной публики, но и приток во власть новых лиц. С этой целью действовала комиссия, которая рассматривала кандидатуры, вела расспросы о родстве, друзьях, о покровителях. Условие карьерного продвижения — отсутствие каких-либо связей с опальными. По результатам отбора выдвинуто около шести тысяч человек, занявших различные посты; среди них практически отсутствуют полонизированные лица. На государственную арену выходят Юсуповы, причём им даже не пришлось переходить из ислама в христианство. Возвышаются далёкие от литовско-украинской «обоймы» Годуновы, Щелкаловы, Клешнины, Вылузгины, Хворостинины, Басмановы и др.
В ряду этих выдвиженцев исключение составляют, пожалуй, лишь мелкопоместные Трубецкие, ранее не занимавшие сильных позиций в чиновничьей иерархии.
Таким образом, опричнина задала тренд, определявший политическое лицо Московии вплоть до 1605 года, то есть до начала Смуты. И хотя репрессии после 1572 года спали, однако это не привело к восстановлению позиций литовско-украинского клана, остававшегося в подавленном состоянии весь этот исторический отрезок.
 После смерти Ивана Грозного в 1584 году на престол вступил его сын Фёдор Иоаннович, а главным субъектом власти была группировка, состоявшая из представителей коренных регионов страны. В ней выделялся Борис Годунов, чью родную сестру Ирину выбрал в жёны наследник. Конечно, такой расклад не сулил оттеснённым на вторые роли вельможам светлого будущего. Не случайно романовская историография изображает эти десятилетия в негативных тонах.
 Ключевыми эпизодами здесь считаются, во-первых, случайное убийство Иваном Грозным своего старшего сына Ивана, во-вторых, бездетность наследовавшего престол его второго сына Фёдора, в-третьих, загадочное убийство младшего сына Дмитрия (1591), который должен был вступить на трон после смерти старшего брата. До сих пор непонятно, было ли то убийство или просто несчастный случай. Традиционная версия, будто организатором убийства был Борис Годунов, имеет только видимость правдоподобия (мотивация преступления), но ни одного доказательства.
Есть большая вероятность того, что Дмитрий, стань он царём и взрослым, тоже не дал бы стране наследника, и династия всё равно прервалась бы. Да и  Фёдор Иоаннович на царском троне не пользуется  симпатиями элиты. Красноречива характеристика царя — ширококостный карлик с маленькой головой и огромным носом, а также ограниченными умственными способностями.
Смерть Ивана Грозного побудила литовско-украинских мужей попытаться если не переломить, то улучшить ситуацию, прибегнув к испытанному способу установлению родственных связей через брачные союзы с участием т.н. «еврейских жён». В 1586 году при дворе заговорили о бесплодии Ирины Годуновой, вспоминали Василия III, когда тот из-за той же причины развёлся с С. Сабуровой и вступил в брак с Е. Глинской, дабы трон не остался без наследников. И теперь целая группа во главе с Шуйскими и Милославскими собиралась бить челом царю Фёдору о разводе. В новые жёны сватали не кого-нибудь, а одну из сестёр Милославских, чей отец погиб в опричнину. РГ. Скрынников отмечал, что названные деятели являлись лидерами польской партии в Москве. В случае же смерти бездетного Фёдора, что их вполне устраивало, они возлагали надежды на унию, то есть фактически на вхождение Московии по аналогии с Литвой в состав Польши.
Однако Борис Годунов нейтрализовал этот замысел: несостоявшаяся невеста пострижена в монахини, а зачинщиков с Шуйскими выслали. Но младшие представители рода, остававшиеся на свободе, продолжали «семейное дело», выезжая под видом охоты к границе для сговоров с литовскими панами. Там рождались слухи о раздорах в семье царя, о его стычках с Годуновым, доходивших до поножовщины.
 Александр Пыжиков обращает наше внимание на одно очень важное  обстоятельство: пропольскую партию возглавили Шуйские (Они же последние из династии рюриковичей). Мы сталкиваемся здесь с новой тактикой: после опричнины никто из откровенной пропольской публики не решался на лидерство, уступая первые роли кому-то из местных бояр. Это позволяло минимизировать риски, связанные с раздражительным восприятием тех, кто симпатизировал польским порядкам.
Второстепенные позиции литовско-украинского клана в элитах уточнялись и идеологически. Концепция Московии как центра «всея Руси» актуальности не теряла, но предназначалась, что особенно важно понимать, сугубо для внешнего потребления. Попытки использовать идеологему для внутренних целей, то есть для первенства во внутриполитических раскладах, пресекались. Подчеркнём одно обстоятельство: большинство тех, кто оказался у руля государства с конца 1560-х годов и далее, являлись опричными выдвиженцами, но главное, они не вели своё происхождение от разнообразных князей Киевской Руси или Литвы. Отсюда их совершенно иное восприятие общерусской «колыбели».
Отказываться от дополнительных территорий никто, конечно, не собирался. Сохранение же литовско-украинского элемента имело вполне определённый смысл. Представители этих родов, присутствовавшие в элитах нынешней Московии, как бы олицетворяли связь с западными территориями, подкрепляли справедливость претензий на обладание этими землями. Конечно, это далеко от главных ролей, но вполне достаточно, чтобы оставаться встроенными во власть. Поэтому в конце 1580-х годов даже инициаторы неудавшегося развода  царя Фёдора Иоанновича и Ирины Годуновой были помилованы. По случаю рождения у царской четы дочери объявили амнистию, включая тех, «кои мятеж творили о безчадии благоверной царицы». Так, Шуйские с компанией были возвращены в столицу, в 1591 году именно Василий Шуйский будет расследовать в Угличе гибель царевича Дмитрия (младшего сына Ивана Грозного) — судьбоносную для российской истории.
У людей Х;—Х;І веков разделения на политическую и религиозную сферу не существовало. Само слово «политика» вошло в обиход лишь в преддверии Х;ІІI столетия. Роль ключевого инструмента в достижении политических по сути задач выполняла церковь. Отсюда укрепление литовско-польского клана напрямую зависело от прочных позиций в церковной сфере. Более того, без обретения таковых его возвышение не представлялось бы возможным. Исторической литературе, далёкой от выделения «выезжан» и их отпрысков в самостоятельный субъект внутри правящей прослойки, такая исследовательская «оптика» незнакома в принципе. Альфа и омега проромановских учёных в том, что эти кадры растворялись в общественной среде — религиозно единой с ними. Допустить, что церковь Московии и церковь в Литве и Украине — это две большие разницы, они не могут.
С целью усиления позиций в литовско-украинском вопросе Московия предприняла сильный ход, связанный с учреждением патриаршества. Эта миссия выпала на долю митрополита Иова, ставшего первым русским патриархом и сыгравшего значимую роль в истории нашей страны. Ему — выдвинувшемуся в ходе опричнины — тоже не повезло с точки зрения исторической репутации, поскольку верой и правдой служил и Фёдору Иоанновичу, и Борису Годунову. Романовский официоз начиная с Карамзина обвинял Иова в потворстве тёмным силам. Происхождением будущий патриарх не был связан с литовско-украинскими землями, его карьере способствовал сам Иван Грозный. В 1581 году Иов уже епископ Коломенский, в 1586-м — архиепископ Ростовский, а с 1587-го — митрополит.
Ситуации благоприятствовала крайне тяжёлая обстановка в Константинопольской патриархии. Борьба двух группировок поставила её на грань финансового разорения. Поэтому победивший патриарх Иеремия впервые в истории решился на поездку в Московию, рассчитывая на щедрые царские дары. В Москве шанса не упустили и после долгих переговоров, пререканий и уловок добились от высокого гостя согласия на патриаршество. В 1589 году Собор глав Восточных церквей утвердил это решение, но по рангу поставил московского патриарха на пятое (последнее) место, что вызвало негодование в Москве. Там как минимум рассчитывали на третью позицию после Константинопольской и Александрийской церкви. Спор остался незавершённым, поскольку Иов и правительство просто-напросто проигнорировали это мнение.
Иов не благоволил иосифлянам, которым правление Фёдора Иоанновича радости не принесло. О направленности церковной политики свидетельствует канонизация Максима Грека, обличавшего религиозных коммерсантов и осуждённого ими ещё при митрополите Данииле. Именно патриарх Иов стал ключевой фигурой, обеспечившей избрание Бориса Годунова царём на Земском соборе 1598 года. Из 474 участников 100 — духовные лица, ориентировавшиеся на главу церкви. Иов участвовал во всех переговорах, церемониях и крестных ходах, связанных с избранием. Как язвительно заметил С. М. Соловьёв, патриарх проявил усердие к выгодам Годунова, более чем сам Годунов. Подобный сарказм сопровождал всё, что связано с избранием Бориса на царство. Мелкодушный, безнравственный, властолюбивый — такими эпитетами романовские историки награждали нового государя, прервавшего рюриковскую династию  и отдалившего романовскую.

И всё-таки, говоря о прекращении старой царской династии, имеют в виду именно потомство Александра Невского и его младшего сына Даниила, первого князя московского. И позже многие из Рюриковичей играли в нашей истории важную роль. На престол, правда, уже не претендовали, но на вершину властной пирамиды, тем не менее, поднимались. Достаточно вспомнить последнего канцлера российской империи, друга Пушкина по царскосельскому лицею, блистательного дипломата, князя Александра Михайловича Горчакова. Это ему принадлежат знаменитые слова, сказанные в период великих реформ: «Россия сосредотачивается». А сосредоточившись, сумела вернуть себе всё, что потеряла после Крымской войны.  Даже, такие борцы с самодержавием, как князья Львов (первый председатель Временного правительства) и Кропоткин, тоже были  Рюриковичами. Не этим ли подогревалась их вражда к дому Романовых?
 Рюриковичами являются обладатели множества русских княжеских фамилий, представители которых здравствуют по сей день – Оболенские, Вяземские, Долгорукие, Шаховские, Гагарины, Репнины и др. Из современников к династии рюриковичей относится  известный тележурналист, а ныне политик Петр Толстой, Андрей Петрович Гагарин -доктор физико-математических наук, изобретатель и просветитель.
На этом фоне несколько странновыглядит утверждение, что завершение прямой мужской линии князя Даниила Московского привело к таким ужасным последствиям. Ведь в России было больше сотни родов, считавших своим предком Рюрика. В Смутное время, которое мы рассмотрим позднее, увидим, как в битвах за престол сталкиваются понятия родовые с понятиями заслуг при прежних монархах. Зачастую это заслуги не ратные, не с государствослужением связанные, а с удовлетворением меркантильных интересов княжеского окружения. Причём как в начале, так и в конце Смуты побеждают вторые.
Взять, к примеру, последнего рюриковича– Василий IV Шуйского, который был последним представителем Рюриковичей на русском престоле. Он происходил напрямую от великого князя Владимирского и Суздальского Андрея Ярославича (1217-1264), старшего брата Александра Невского. То есть по понятиям родовой старины, он был даже выше линии московских великих князей. Об этом факте почему-то часто забывают.
Потомки Андрея Ярославича княжили во многих местах Владимиро-Суздальской и Нижегородской земли, а фамилия Шуйские указывает на то, что предки царя Василия IV долгое время были удельными князьями в Шуе.
Борис Годунов очень боялся Рюриковичей. Стремясь закрепить престол за своим потомством, он запретил вдовому и бездетному Василию Шуйскому жениться повторно. Запретил он это также и младшим братьям Василия. Только вступив на престол, Василий Шуйский сумел обвенчаться во второй раз. Его брак с княжной Екатериной Буйносовой-Ростовской не принёс наследника мужского пола. Может быть, к счастью, а то, после свержения Василия, неминуемо возникла бы партия, выступавшая за возведение на трон его сына.
При избрании Василия Шуйского царём в 1606 году, однако, решающим аргументом стало не его происхождение. Принадлежностью к Рюриковичам могли похвастаться многие. Но Смута по законам этого жанра всё расставила по своим местам…
Но узловым событием того периода стал временный разгром романовского рода, о чём историки Х;ІІІ—ХІХ веков не пишут без гнева, адресуя проклятья Годунову. Тот не переставал видеть конкурентов в досточтимом семействе, которое, в отличие от него, было, как бы, связано кровными узами с домом Мономахов через первую жену Ивана Грозного Анастасию Романову — мать Фёдора Иоанновича. Сын её родного брата, то есть двоюродный брат царя Фёдор Никитич Романов с годами стал ближайшим к трону. Поэтому именно ему по легенде умирающий царь вручил знак державной власти — скипетр или посох, но выскочка Годунов обманом завладел престолом. Отсюда его злоба по отношению к Романовым, но гонение требовало предлога, дабы как-то прикрыть злодейский замысел. Вовремя подоспел донос от одного из дворовых людей Романовых, якобы те задумали отравить Годунова. Проведённый обыск обнаружил мешок с кореньями для отвара зелья, и их арестовали со многими родственниками.
Следствие закончилось к июню 1601 года, и пятерых братьев Романовых — Фёдора, Александра, Михаила, Ивана, и Василия — сослали в разные регионы страны. Причём старшего, Фёдора Никитича, дабы исключить претензии на престол, постригли в монахи под именем Филарета, а его жену Аксинью — в монахини под именем Марфы. Пострадали также близкие романовской семьи через женскую линию — Шестуновы, Сицкие, Репнины и др. Их вотчины и поместья роздали, дома и имущество взяли в казну. Пережить несчастье удалось лишь двум из братьев — Филарету и Ивану Никитичам. Любопытна одна деталь: буквально тут же после осуждения благородного семейства на страну обрушивается несчастье. Разразился невиданный голод, начавшийся летом 1601 года, в августе случились заморозки, чуть ли не выпал снег, посевы уничтожены, масса пострадавших и умерших голодной смертью. Иными словами, за гонение на Романовых бог покарал московскую землю, сама природа протестовала против опалы невинных — такова официальная версия происшедшего, возведённая Карамзиным в ранг «канонической».
В постсоветский период подлинная картина тех событий понемногу проясняется, и она далеко не выигрышная для Романовых. Начнём с того, что при Фёдоре Иоанновиче и Борисе Годунове семейство занимало прочные позиции в верхах. В это время под подозрением были возвращённые из ссылки Шуйские, Милославские и ряд других литовско-украинских выходцев. К примеру, некоторым из них не позволяли жениться, чтобы не усиливать родовой потенциал. В такой ситуации пропольская партия, существующая в загоне, не могла на них рассчитывать. Тогда её интересы обращаются к цветущим Романовым: они вовлекаются в орбиту нового общения и постепенно с ними связывают надежды на будущее. На рубеже Х;І—Х;ІІ столетия появляется легенда о спасшемся царевиче Дмитрии — младшем сыне Ивана Грозного. В этом качестве выступает холоп Романовых Григорий Отрепьев, которого тщательно готовят к ответственной роли. Однако тот, вдохновлённый перспективами, с большим трудом удерживает язык за зубами, и его - от подозрений подальше- отправляют или прячут в монастыре.
Осенью 1600 года Годунов серьёзно заболевает, и тогда его противники начинают подготовку к перевороту: из романовских вотчин съезжаются их люди. Но последних опередили, и 26 октября несколько сот стрельцов атаковали подворье на Варварке. Романовых арестовывают, на них обрушиваются репрессии. Отрепьева также ссылают в далёкий Кирилло-Белозерский монастырь, откуда он в 1601 году и бежал в Польшу. Такова прелюдия потрясений, в которые будет втянута наша страна, и Романовы сыграли в этом далеко не последнюю роль. Их опала похожа не на корыстное злодейство, а скорее на превентивную меру во избежание надвигающегося несчастья.
В это время в Москву приезжает посланник польского короля, католик Лев Сапега с очередным предложением об унии, но получает жёсткий отказ. Тем не менее Сапега времени зря не терял, контактируя с теми, кто сочувствовал объединению или, точнее, вхождению России в состав Польши. В авангарде этого оказались Романовы, выступавшие уже в качестве лидеров пропольской партии в Москве. В их распоряжении имелась «козырная карта» — «законный» претендент на московский престол в лице Отрепьева. Конечно, это весьма щекотливый момент, потому-то видный дореволюционный историк Д. Иловайский, озабоченный честью романовского дома, называет самозванца побочным сыном польского короля Стефана Батория. Однако ложный след не получил развития, поскольку с трудом состыковывался с пребыванием Отрепьева в православном монастыре. Именно там «герой» российской истории проболтался о своём высоком предназначении. Об Отрепьеве докладывают патриарху Иову, а тот в свою очередь царю.
Самое время погрузиться в родословную Романовых, имя которых будет олицетворять собой Россию на протяжении 4 веков.
Генеалогическое дерево семьи Романовых появилось в России примерно в начале XIV столетия.
Одни источники говорят, что они родом из Пруссии, другие, что корни идут из Новгорода. Со времен петровского герольдмейстера С.А. Колычева о происхождении Гланды (Ивана) Гамбилы и его сына Андрея Кобылы, родоначальника 18-ти старейших дворянских фамилий, в том числе и царской ветви Романовых, писали: «Андрей Иванович Кобыла происходит от короля прусского и аланского Вейдевута, коему, в 305 году по Рождестве Христове, старший брат король Прутено, уступив царство свое пошел в первые жрецы ко идолослужению, что было около зеленого кумиропоклонного дуба в Рома-Нова, первой столице прусской, по разорении коей тут же выстроен город Гейлигенбейль, то есть: святые топоры, которые даны тому городу в герб, поелику оными был срублен помянутый идолопоклонный дуб.
 Король Вейдевут разделил царство свое двенадцати сыновьям(словно 12 потерянным коленам израилевым?), коих имена до днесь носят прусские провинции; потомок четвертого сына его Недрона, влaдeл чacтью cоврeмeнной Литвы (Судовии, Самогиции и прочих- caмогитcкиe зeмли). Eго потомкaми были брaтья Руccингeн и Глaндa Кaмбилa, которыe приняли крeщeниe в 1280 году, a в 1283 году Кaмбилa приeхaл нa Руcь cлужить моcковcкому князю Дaниилу Aлeкcaндровичу. Поcлe крeщeния он и cтaл нaзывaтьcя Кобылой.
«Гланда Камбила Дивонович, как свидетельствуют летописи, утомлен будучи во бранях противу крыжаков был ими побежден и выехал в Россию со множеством подданных своих и с единственным своим сыном к Великому князю Александру Ярославичу Невскому в 6749/1241 году, восприял Святое Крещение и дано ему имя Иоанн, а сыну Андрей Иванович Камбила, по просторечию Кобылой прозванный. Сей родоначальник знаменитейших фамилий был в дружелюбии и отменной доверенности у Великого князя московского Семиона Ивановича Гордого; доказательством сему и то служит, что когда государь сговорил жениться на дочери князя Александра Михайловича Тверского, то Андрей Иванович, как ближайшая при нем особа, ездил в Тверь за невестою».
Как сообщают летописи, у Андрея Ивановича Кобылы было пять сыновей: Семен Жеребец, Александр Елка, Василий Ивантей (Вантей), Гаврила Гавша и Федор Кошка. Они и дали начало 18-ти русским дворянским домам. Среди них такие, как Шереметевы, Коновницыны, Колычевы, Ладыгины, Яковлевы, Боборыкины и многие другие. У Кобылы был брат – Федор, прозванный Шевлягой (Кляча), от него тоже пошли дворяне: Мотовиловы, Трусовы, Воробьины и Грабежевы.
Самым удачливым из пяти сыновей Андрея Кобылы стал младший Федор по прозвищу Кошка. Он был дипломатом при Великом князе Московском и вошел в круг первых московских бояр. Именно от Кошки берет начало царский род Романовых.
 Хитроумный политик Федор Андреевич умудрился породниться с Великими Князьями Руси – Тверским и Московским, т.е. породнился с представителями рода Рюриковичей. Он подобрал очень удачный момент. В разоренном войнами с Москвой Тверском княжестве в 90-х гг. XIV в. целое десятилетие продолжались широкомасштабные аннексии, осуществляемые как Москвой, так и Литвой. Поэтому Тверской князь Михаил Александрович Микулинский использовал для обеспечения безопасности своей земли и брачную политику. В 1390 г. его младший сын Федор женился на Анне, дочери влиятельного московского боярина Федора Кошки. О чем можно прочитать в летописи по Никоновскому списку: «Женил Великий Князь Михайло Александрович Тверской сына своего, на Москве у Федора у Кошки Андреева сына Собакина». В дальнейшем, с XIV в., все представители московской княжеской династии, начиная с Василия II и вплоть до сыновей и внучки Ивана Грозного, были потомками Ф.А. Кошки по женской линии. Его потомки сначала называли себя Кошкиными, потом Кошкиными-Захарьиными, а затем просто Захарьиными.
Вот такой путь прошли Вейденвуты -Гланды, чтобы стать Романовыми. Только среди перечисленных - пять имён, при такой ассимиляции попробуй найти настоящую родословную. Заметьте Романовы от названия первой столицы Пруссии – РОМА-НОВА. Чисто семитская традиция. К ней же следует отнести и следующую информацию об одном из дворянских родов Твери, Лодыгиных, напрямую происходящих от Андрея  Кобылы. Как пишет Леонид Константинов на Проза. Ру в публикации: «История тверской ветви дворян Лодыгиных. Ч. 1»: « Историю происхождения дворянского рода Лодыгиных можно прочитать на его гербе. Геральдические знаки рассказывают нам, что золотая корона – память о предках, властителях прусских. Два серебряных креста в честь принятия православия. Кумиропоклонный дуб, по сторонам которого серебряные шестигранные звезды (след языческих громовых знаков), напоминание о деде Гланды Камбилы – верховном правителе и жреце Вейдевуте, который сжег себя на костре у священного дуба ради счастья своего народа. Щит держат два льва, во рту которых лавровая и масличная ветви – этим подчеркивается славность рода и его миролюбие. В лапах львов скипетр и держава – атрибуты власти».
Имя прусского князя Гланды Камбилы Дивоновича корнями больше схожи с литовскими. Предполагают, что он был выходцем из Великого Княжества Литовского. Дата крещения в 1287 г. совпадает с историческими событиями, а именно – эмиграцией из Литвы после 1280 г. бояр вследствие смуты, вызванной  смертью князя Миндовга. Другая версия, и более правдоподобная, что он был новгородским боярином, ведь род Кобылы владел обширными землями на Новгородской территории. С конца XIX в. ряд исследователей высказывается за происхождение их рода из прусского конца или, вернее, главной улицы Людина конца (поселка) Великого Новгорода – Прусской.
Шестигранник ни о чём не напоминает? А Судовия и Самогиция-это что за земли? Совсем рядом у побережья Балтийского моря находим племена  сембов и ятвагов. А   историческая область в которой они расположены  называется Ятвя;гия. Википедии о ней известно следующее: (Су¬да¬вия, Судовия, Ят¬важ¬ская земля, др.-рус. Ятвязь, прусск. Sudawa, нем. Su¬dau-en, лит. S;¬du¬va) — ис¬то¬ри¬че¬ская об¬ласть Ев¬ро¬пы. Пер¬во¬на¬чаль¬но была за-се¬ле¬на пле¬ме¬нем ят¬вя¬гов. Это была самая во¬сточ¬ная прус¬ская земля и самая западная русская земля!!! Она про¬сти¬ра¬лась от Боль¬ших Ма¬зур¬ских озёр до рек Неман и Бебжа.
Бу¬дучи аре¬а¬лом рас¬се¬ле¬ния ят¬вяж¬ских пле¬мён, Ят¬вя¬гия в X—XIII веках не раз ста¬но¬ви¬лась целью по¬хо¬дов рус¬ских кня¬зей. По¬па¬ла под власть Немец-ко¬го ор¬де¬на (в 1283) и пер¬вой вышла из-под его кон¬тро¬ля, войдя в 1422 году в со¬став Ве¬ли¬ко¬го Кня¬же¬ства Ли¬тов¬ско¬го.
В на¬сто¬я¬щее время неболь¬шая за¬пад¬ная часть Су¬да¬вии вхо¬дит в со¬став Ка-ли¬нин¬град¬ской об¬ла¬сти (край¬ний юго-во¬сток об¬ла¬сти, юго-во¬сточ¬ная часть Несте¬ров¬ско¬го рай¬о¬на), се¬вер¬ные земли при¬над¬ле¬жат Литве, южные — Поль¬ше, а во¬сточ¬ные — Бе¬ло¬рус¬сии.) Когда -то эти земли были частью компактного расселения евреев, ещё в 11 веке, а в последующем и  «еврейской черты оседлости» в составе региона Сувалки и Сембы (Семгалии).
Да, да , те самые Сувалки, которые сегодня представлены сувалкинским коридором, отделяющим Калининградскую область  от Белоруссии и России.

Итак, после смерти Ивана «Грозного» не осталось ни одного кровного наследника рода Рюриковичей, но на свет появилась новая династия – Романовы. Свои права на трон, по примеру Годунова, потребовал двоюродный племянник жены Иоанна IV, Анастасии Захарьиной, Михаил. Анастасия Романовна Захарьина была первой женой Ивана IV Грозного. Брат Анастасии, боярин Никита Романович Захарьин стал называться Романовым по имени своего отца Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина. А Михаил Романов был сыном боярина Федора Никитича Романова и боярыни Ксении Ивановны Романовой.
 Доказать кровное родство последних с Иваном Грозным через его первую жену Анастасию не представлялось возможным.  Поэтому поступили иначе: всех рюриковичей доводили в степени родства до Ивана Грозного, а после его венчания на царство предлагали считать всех последующих венчанных государей, включая Романовых, в равном положении вне зависимости от родства, хотя это тоже не очень  убеждало и вдохновляло противников романовых и угрожало неминуемыми последствиями. Тем не менее ближе к концу жизни Михаил Фёдорович «признал» в Иване Грозном своего деда, а Алексей Михайлович вслед за ним — прадеда.