Смутное время на Руси и гибель русского государств

Смутное время в России и гибель русского государства
Советские и российские историки ведут нескончаемый спор: конец ли рюриковичей породил Смуту или Смута окончательно уничтожила царствующую русскую династию. Правы и те и другие, если исходить из возможного наличия тайного договора о переводе русского государства из состояния внешней колониальной зависимости в колониальную империю под западно-европейским  контролем   с целью установления колониального режима на всём восточно- евразийском пространстве. Задача не простая.
Кроме централизации государства, требовалось сменить правящую элиту, сохранить крепостничество в отношении  русских, как коренного народа России, создать  армию, способную осуществить завоевание-возвращение прежних Русских земель, оказавшихся за пределами России, остановить любые поползновения на её территорию, подавить любые посягательства на вновь установленный политический режим власти. Сразу следует заметить, что эти задачи  невозможно решить силовым воздействием из вне, без опоры на внутреннюю пятую колонну, распространяющую своё влияние  на все стороны жизни государства. Больше того, иноземное вмешательство и контроль над вновь создаваемой империей  должны были осуществляться  иноземной элитой России по возможности без войн, в худшем случае при незначительном гражданском противостоянии. К началу смуты, начиная с 14 века, часть требований были выполнены. А её окончание затянулось на многие последующие столетия  после   16 века, вплоть до сегодняшнего дня, если исходить из того,  что после смуты российское государство трижды переучреждалось,  дважды участвовала  в мировых войнах в качесве основного действующего лица, дважды освобождалась от иноземного нашествия. На его территории произошло пять крупных восстаний, четыре революции, пять дворцовых переворотов.
Всё это не умаляет роли ни 16 века, положившего начало полномасштабной колонизации России, исследованию которого будет посвящена следующая глава, ни веку 17, вошедшему в историю под названием «Бунташный»
В русской историографии было 2 схемы Смуты: Ключевского и Платонова. Вот что писал Ключевский —  «В Смуте последовательно выступают все классы русского общества и выступают они в том самом порядке, в каком они лежали в тогдашнем составе русского общества, как были размещены на социальной лестнице. На вершине этой лестницы стояло боярство, оно и начало смуту. Поэтому первая фаза боярская, затем дворянская и потом общенародное».
Кстати, абсолютно по этой же схеме развивалась и Смута начала 20 века, приведшая к падению Империи. Также начиналась и Смута советская, первой фазой которой была Перестройка. То есть, первая фаза всех трех русских Смут это боярская фаза, когда элита начинает делить власть.
Вторая схема Смутного времени в России принадлежит историку Платонову, который выделял три периода в истории смуты: династический, дворянский и социально-религиозный. Но по сути дела это тоже самое, что и у Ключевского:
1. Династический. Бояре и знать борются за власть.
2. Дворянский. Менее богатые и влиятельные люди подключаются к этим разборкам.
3. Национально-религиозный. В Смуту включается народ
Основные причины смутного времени в России большинство исследователей сводит к следующей схеме:
 

С этой схемой в принципе можно бы было согласиться, если бы не было понимания, что эти действительно существовавшие причины, участниками международного заговора против России  были использованы комплексно и взаимосвязанно, как в стадии подготовки к смуте, так и в ходе её осуществления.
Главная причина в смутьянах,  т.е организаторах смуты видимых и не видимых -новая политическая элита, в преобладающей степени из числа ассимилированной «ереси жидовствующих» в обличии бояр, дворян, стрельцов, боевых холопов и казачества.

Смутное время в России фактически началось с момента смерти Ивана Грозного. А в 1598 году умер  и Федор.  Происходят события, которые можно назвать «Латентная стадия Смуты». Дело в том, что Федор не оставил завещания, и формально на престол должна была сесть царица Ирина. Но она в это время расчищает дорогу своему брату Борису Годунову и добровольно уходит в монастырь. Боярская дума в результате раскалывается. Образуется «семибоярщина», Романовы выступили с нападками на Бориса, а тот в результате перестал ездить в Думу.
В конечном итоге Земский собор избрал Годунова на царствование, но Боярская дума этому воспротивилась. Произошел раскол. Это классическая черта Смутного времени в России-двоевластие. Земский собор против Боярской думы. В 1917 Государственная Дума против Николая II, 1990-1991 годы-Съезд народных депутатов против ЦК КПСС и Верховного Совета СССР. Образуется семибанкирщина по этническому составу ничем не отличающаяся от семибоярщины.
Опасность Смуты не только и не столько в том, как пишет большинство либеральных исследователей, что она отличается массовостью участия в ней «практически всех слоёв населения и социальных групп». Она опасна смутой, прежде всего в головах, утратой ориентиров, маниловщиной, т.е. верой в простые решения, согласно которым вовлечённым в смуту кажется, что достаточно убрать одну фигуру с политического олимпа и сразу жизнь станет другой.
Смута это не спонтанное явление, она готовится задолго и начинается с постепенного тайного продвижения в элиты инородного элемента. Затем новая  элита разбалансирует старую систему, приводит её в состояние хаоса, который, как правило заканчивается голодом, обесцениванием валюты, нехваткой товаров. Смуте начала 17 века предшествовал голод 1601-1603 годов. Февральскому преревороту 1917 «Хлебные бунты», перестройке 1985 года – пустые прилавки. «Чернь», которой так называют либералы народные массы, во имя физического выживания вынуждена выйти на улицу и там они попадают  в ловко расставленные сети низвергателей режима.   Давайте рассмотрим это по каждой из движущих сил, которые сыграли исключительную роль в тех событиях, Это следующие группы:
1. Стрельцы.
2. Казачество.
3. «Боевые холопы».
Боевые холопы
Проблема в России после голода 1601-1603 годов заключалась и в том, что рост численности служилых людей обгонял рост земельного фонда. В стране (даже странно такое говорить о России) не было ресурсов, чтобы обеспечить всех детей дворянских землей. В результате на Руси стал возникать слой «Боевых холопов». Проще говоря это боевые дружины  беземельных дворян, которые были непосредственными участниками уничтожения русской княжеской общины и власти, а в последствии превратились в правящий класс России.
Это были те дворяне, у которых не было земли, но у которых было оружие (мало об этом говорят, но Иван Болотников был из числа Боевых холопов), и которые шли в услужение в качестве военного услуги к какому-то боярину или богатому дворянину.
Что такое боевые холопы в начале 16 века? На 25 тысяч дворян в ополчении приходилось до 5 тысяч боевых холопов. Например после обстрела Ивангорода в 1590 году воеводы повели на штурм 350 стрельцов, 400 казаков и 2382 боевых холопа. То есть боевых холопов было очень много, и их удельный вес в войске изменил его структуру в пользование этих людей. И эти люди были крайне недовольны своим положением.
Именно из боевых холопов происходил руководитель самого крупного восстания низов времен 1602-1603 году — Хлопко Косолап. В 1603 году он подошел к Москве, и чтобы его разгромить пришлось послать регулярное войско.
Стрельцы
Стрельцы, как военное подразделение, были созданы в середине 16 века. Несомненным достоинством его создания было то, что именно благодаря стрелецкому войску была взята Казань. В Москве стрельцов было 10 тысяч человек (то есть достаточно большая социальная прослойка). В других крупных городах до 1 тысячи человек. Оклад стрельцам составлял от 7 рублей в Москве до 0,5 рубля на окраинах. Проблема была в том, что полностью они получали деньги только во время военных действий. Кроме того стрельцы получали деньги с большой задержкой, поскольку те, кто раздавал деньги, по либеральной традиции — воровали. Поэтому стрельцы, жившие в посадских поселениях, держали огороды, занимались торговлей, некоторые даже бандитизмом. Поэтому они чувствовали социальное родство с посадскими людьми, т.к. образ жизни и приоритеты их были идентичными.
Казачество в период Смутного времени
Еще одна группа, которая сыграла исключительно важную роль в Смутном времени в России, и которая тоже была недовольна властью — казачество. Общая численность казачества в конце 16 века от Днепра до реки Яик (современная река Урал) оценивается в 11-14  тысяч человек. Казачья организация была следующей: В России это было станица, на Украине — сотня. Вольные станицы не являлись частью правительственных войск, но фактически несли службу по охране границы.
После обнищания на Дон бежали и боевые холопы, правительство требовало вывести их, но существовало правило — «С Дона выдачи нет!».Нечто похожее в мировом масштабе мы наблюдаем в Израиле куда бегут под защиту  со всех концов света воры, жулики, мошенники и прочие преступники всех мастей, а «Из Израиля выдачи нет!».
Возвращаемся к смуте. Смутное время в России характеризовалось следующим явлением. Вольное казачество, особенно на заключительном этапе Смуты, претендовало на замену дворянства в его функции военной защиты страны. То есть у Смутного времени было много измерений, но очень важным измерением была борьба дворянства и казачества за то, кто станет главным военным сословием страны. Казаки бились не за свободу. Это они потом, при Разине, через 50 лет после окончания Смутного времени, будут биться за свободу. Здесь они бились за то, чтобы занять место дворянства.
Казачество было связано с южными уездами, в которых социальные противоречия и так отличались остротой, потому что в южные уезды бежали те кто был обижен властью. То есть казаки это такой обособленный пласт, который всегда считал себя выше остальных.
Кроме того, Южное казачество находилось под неявным семитским  контролем и фактическим управлением украинско-польско-литовской элиты, настроенным антироссийски.  Антиказаческие меры Годунова, который пытался вернуть боевых холопов, поскольку на него давило богатое дворянство, вызывало у казачества ответные антигодуновское  недовольство.
Таким образом, можно сказать, что на рубеже 16-17 веков в России сложилась взрывоопасная ситуация:
-обострились практически все возможные противоречия между сословиями и внутри них.
-усилились противостояния внутри страны – «Юг» против «Центра».
Было заложено очень много «социального динамита» и оставалось только заинтересованным лицам зажечь фитиль. И его зажгли одновременно в России и в Польше. В начале 17 века сложилась ситуации в России, которая способствовала переходу Смутного времени из латентного (скрытого) состояния, в состояние открытое.
Главное заключалось в том, чтобы синхронизировать процессы внешние с внутренними. Большинство российских либеральных историков вообще не связыват начало Смуты с внешним вмешательством, приводя в качестве аргумента эпизод, когда польский король Сигизмунд 3 дистанцировался от этого  и  даже предупредил Годунова, что «по его душу» идет человек. Странно читать эти рассуждения на том фоне, что в Польше появился человек, который назвавший себя царевичем Дмитрием, выжившим после Углича, который заявил о своих правах на престол и стал собирать в Польше войско, чтобы идти и силой вернуть «свой» престол. За этим пришло молчаливое признание воцарения Лжедмитрия.  Это что – не вмешательство?
После свержения Лжедмитрия Василий Шуйский стал царем. Кстати, далеко не последнюю роль в убийстве самозванца сыграл сам будущий царь. Большинство историков сходятся во мнении, что это был именно его заговор, который он с блеском реализовал. Воцарение Шуйского, как считал историк Платонов, это начало вступления Смутного времени во второй период (дворянский), отмеченный уже не только династической борьбой за власть, но и глубокими социальными конфликтами. Хотя начиналось правление Шуйского очень неплохо, с подавления восстания Болотникова. Вообще восстание Болотника это крайне важная вещь для понимания сути Смуты в России.
Важно понимать, что восстание Болотникова это не крестьянская война, как нам часто пытаются ее представить, а борьба за власть в условиях Смуты. Болотников был человеком Лжедмитрия 1, всегда действовал от его имени и преследовал конкретную цель – власть. Крестьянской войне Болотникова посвящён большой специальный раздел в четвёртой главе этого тома, которая называется «Трёхсотлетняя гражданская война в России»
Долгое время в России сохранялось двоевластие. С одной стороны был законный царь Василий Шуйский в Москве, а с другой стороны был Лжедмитрий 2 с Тушинским лагерем.  На сайте «Кириллица» от 30 апреля 2024 года размещена любопытная статья под названием: «Тушинский вор»: кем на самом деле был Лжедмитрий II».
 Публикую её в полном объёме как по причине важности содержащихся в ней материалов, подтверждающих мою версию о «смутьянах», так и в целях недопущения обвинений в свой адрес антисемитского толка:
«Смутное для России время начала XVII века одним за одним порождало самозванцев, претендующих на царский трон. На смену Лжедмитрию I, выдававшему себя за царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного, в 1607 году появился Лжедмитрий II, известный также как «Тушинский вор» или «Калужский царёк». Убитый 11 декабря 1610 года, Лжедмитрий II до того в течение практически трех лет де факто правил Россией, а его военный лагерь находился всего в нескольких километрах от Москвы. Несмотря на это, «царем» самозванец в отечественной историографии не признан, так как он не смог овладеть Москвой и Кремлем. О происхождении и настоящем имени Лжедмитрия II сообщают различные источники. Для многих читателей, наверное, будет открытием, что, согласно некоторым из них, самозванец был... еврейского происхождения. Насколько данная, несколько неожиданная, версия имеет право на существование?
Источники о еврейском происхождении Лжедмитрия II
На деле, о предполагаемом еврейском происхождении Лжедмитрия II говорит всего несколько источников того времени. Наибольший интерес представляет сообщение польского воеводы Станислава Кобержицкого. В монументальном труде «История короля Владислава» (1655), написанном на латинском языке и до сих пор полностью не переведенном на русский, Кобержицкий писал: «он [т.е. Лжедмитрий II] действительно вызывал подозрение, что был евреем; у бегущих из его лагеря среди вещей был обнаружен Талмуд, многочисленные еврейские книги и векселя, начертанные еврейскими письменами».
Кроме того, по мнению Н. Карамзина, классического российского историка XIX века, евреем Лжедмитрия именовали также и «современные бумаги государственные» (однако, какие именно, историк не указал). Сообщение же Карамзина о том, что самозванец «разумел, если верить одному чужеземному Историку, и язык Еврейский, читал Тальмуд, книги Раввинов, среди самых опасностей воинских» восходит к труду Кобержицкого. О том, что после бегства в обозе Лжедмитрия в Тушино был обнаружен Талмуд, сообщает также и «Дневник похода в Россию польского короля Сигизмунда III». Царь Михаил Федорович в письме к Морицу Оранскому указывал, что «Сигизмунд послал Жида, который назвался Дмитрием Царевичем».
Дополнительные данные о Лжедмитрие сообщает дневник иезуита Яна Велевицкого, основанный преимущественно на сведениях Каспара Савицкого. По его данным, Лжедмитрий II был крещеным евреем по имени Богданка (Богдан), состоявшим в услужении у Лжедмитрия I! После гибели самозванца, Богданка бежал в Могилев, а потом решил выдать себя за чудом избежавшего смерти царя Дмитрия.
Критика источников
Насколько можно верить данным источникам, а прежде всего, труду Кобержицкого и дневнику Велевицкого? Во-первых, стоит заметить резкое несовпадение сведений этих двух авторов: если у Кобержицкого Лжедмитрий предстает верующим евреем, возившим с собой Талмуд и прочую религиозную литературу, то у Велевицкого он – крещеный ренегат. Во-вторых, отметим, что эти данные противоречат сообщениям других современников, считавших Лжедмитрия русским человеком с русской внешностью и речью.
Кроме того, само по себе наличие еврейских долговых бумаг и векселей могло указывать на товарно-денежные отношения с евреями, а не на еврейское происхождение владельца этих документов. С другой стороны, если сведения Кобержицкого кажутся совсем уж надуманными (как-то сложно представить себе этого политического авантюриста возящим с собой многотомное издание Талмуда и других раввинистических книг), то сообщение Велевицкого более интересно.
Дело в том, что имя Богданка (Богдан) действительно было распространено у евреев Великого княжества Литовского и являлось славянским переводом еврейских имен Йонатан, Натаниэль и Натан. Именно по этой причине еврейские исследователи К. Бондарь и А. Торпусман пришли к выводу, что «еврейское имя Богдан будущий выкрест и самозванец Лжедмитрий ІІ мог получить при рождении. Другое имя Тушинского вора, упоминаемое в источниках, — Иван — вполне возможно, было дано ему, когда он принял крещение».
История о тушинском еврее в российской литературе и науке
Теория о еврейском происхождении самозванца была принята многими отечественными литераторами и учеными. Вот что, к примеру, писал Пушкин в набросках предисловия к «Борису Годунову»: «Поглядите, как опьяненная химерой [Марина Мнишек], отдается она одному авантюристу за другим, деля то извращенное ложе еврея, то палатку казака, всегда готовая отдаться каждому, кто может подарить ей слабую надежду на трон, который уже не существует» (перевод с французского). Н.Г. Устрялов восклицал: «Поверит ли потомство? Несколько сот тысяч россиян с боярами, с князьями предались жиду – вору тушинскому» (предисловие к летописи Бэра, 1831).
В 1939 году этой теорией заинтересовался знаменитый русско-еврейский поэт, прозаик и переводчик Илья Сельвинский (1899-1968). В результате им была написана пьеса «Тушинский лагерь», в которой самозванец предстает в качестве еврея-ренегата. В конце произведения его убивает единоверец, еврей Абрагам. «Лжедмитрий II – еврей – это почти сенсация» - восклицал удивленный поэт в предисловии к пьесе. По цензурным причинам произведение было опубликовано совсем недавно.
Уже в наши дни гипотезу о еврейском происхождении Лжедмитрия II поддержал крупнейший отечественный историк Р.Г. Скрынников и его ученик, И.О. Тюменцев. Впрочем, в ответ, в 1999 году Скрынникова обвинил в антисемитизме И.С. Шишкин. По его мнению, поддерживая гипотезу об именно еврейском (а не русском) происхождении самозванца – одного из самых негативных персонажей российской истории раннего нового времени – Скрынников выражал свои антисемитские взгляды.
Итоги
Подводя итоги, можно сделать следующие выводы. Гипотеза о еврейском происхождении Лжедмитрия II является всего лишь одной из нескольких возможных предположений о его прошлом. По другим он являлся русским человеком, православным, хорошо знавшим русский и польский языки. В пользу гипотезы о его еврейском происхождении говорит несколько заслуживающих внимания документов, а прежде всего – хроника Станислава Кобержицкого и дневник Яна Велевицкого.
Сведения о том, что в лагере самозванца были найдены книги и документы на древнееврейском языке восходят именно к сообщению Кобержицкого. Однако из него понятно, что автор хроники эти еврейские книги сам не видел и писал с чужих слов. Сведения Велевицкого же прямо противоречат сообщению Кобержицкого: из его труда явствует, что самозванец был крещеным евреем по имени Богдан и, как следствие, едва ли мог возить с собой еврейские религиозные книги.
Гипотетически, сюжет о еврейском происхождении Лжедмитрия II мог появится просто в качестве дополнительного обвинения в адрес самозванца: дескать, он был не только проходимец и негодяй, но еще и «презренный еврей». С другой стороны, конечно, есть вероятность того, что данная гипотеза все же отражает реальное еврейского происхождение ловкого самозванца. К сожалению, едва ли мы когда-либо найдем однозначное подтверждение или опровержение этой любопытной теории».
Как бы там ни было, фактически, этот лагерь стал рассадником бандитизма и всякой нечестии, которая грабила страну. Не случайно народ называл потом этого человека «тушинский вор». Но такая ситуация была возможна только до тех пор, пока силы были равны. Как только Шуйский получил в помощь шведские войска, а польский король Сигизмунд 3 начал поход на Смоленск – Тушинский лагерь распался автоматически. Вмешательство польского короля и распад Тушинского лагеря стали важным этапом развитие всех событий Смутного времени.
Смерть Тушинского вора и начало хозяйничества поляков в Москве стало началом 3 фазы Смутного времени в России — национально-религиозной или общесоциальной. Ситуация максимально упростилась. Если до 1610 года ситуация была очень сложной, потому что одни русские силы призывали на свою сторону иностранцев, другие русские призывали других иностранцев, т.е. такая смешанная ситуация. Теперь ситуация стала очень простой: вот поляки католики, а вот русские православные. То есть борьба стала национально-религиозной. И ударной силой этой национальной борьбы стали Земские ополчения.
Конечными героями этих события стали Минин и Пожарский, которые  в 1612 году выбили поляков из страны.
Формально Смутное время в России завершилось в 1613-1614 годах, с началом правления Михаила Романова. Но по факту в этот момент было сделано только следующее — поляки выкинуты из Москвы и… И все! Окончательно решить польский вопрос удалось только в 1618 году. Ведь Сигизмунд и Владислав активно претендовали на российский престол, понимая что местная власть там крайне слаба. Но в итоге было подписано Деулинское перемирие, по которому Россия признавала все завоевания Польши в период Смуты, а между странами устанавливался мир на 14,5 лет.
Но была еще и Швеция, которую призвал Шуйский. Мало кто об этом говорит, но Швеция владела практически всеми северными землями, включая Новгород. В 1617 году Россия и Швеция подписали Столбовский мир, по которому шведы вернули Новгород, но сохранили за собой все побережье Балтики.
Главное же, Смута приблизила династийную развязку. Самыми реальными, помимо Шуйского, кандидатами на престол из Рюриковичей в ходе Смуты были князья Андрей Телятевский, Григорий Шаховской и Дмитрий Пожарский. Телятевский принял решающее участие в организации авангарда Лжедмитрия 2-го. Это войско возглавил боевой холоп Андрея Телятевского – Иван Болотников. Затем и сам Телятевский фактически встал во главе его. К передовому ополчению второго самозванца примкнул и Григорий Шаховской.
Оба упомянутых князя происходили из ветви Тверских великих князей, родоначальником которой стал младший брат Александра Невского – Ярослав Ярославич (1237-1272). Тот и другой надеялись воцариться, поэтому поддерживали ложного сына Ивана Грозного только до поры до времени, чтобы свергнуть Шуйского. Понятно, что они были потенциальными соперниками между собой и с Лжедмитрием 2-м, поэтому действовали несогласованно, что и помогло Василию Шуйскому справиться с войском Болотникова.
О судьбе Андрея Телятевского после поражения Болотникова неизвестно. Его сын Фёдор был потом боярином у Михаила Романова. Шаховского же мы видим у Лжедмитрия 2-го, когда тот лично явился под Москву. А позже, после разгрома второго самозванца поляками (действовавшими от имени «законного» московского царя Владислава), Григорий Шаховской примкнул к Первому и Второму Ополчениям, собиравшимся освобождать Москву, но в 1612 году известия о нём прекращаются.
Вождь же Второго Ополчения, народный герой Дмитрий Пожарский происходил из рода, начало которому положил ещё младший сын знаменитого Всеволода III Большое Гнездо Иван (1197-1247). Весьма вероятно, что он также мог надеяться на воцарение, особенно в награду за свои заслуги. Но общая обстановка в 1612 году не благоприятствовала таким ожиданиям. Рюриковичей много, удалых «полевых командиров» среди них тоже не счесть, и если выбирать из них, то конца Смуте не было бы видно.
Сам Пожарский, очевидно, тоже быстро понял невозможность собственного восхождения на трон, даже если и мечтал когда-то об этом. Он поддерживал партию, выступавшую за призвание на царство иноземного принца – шведского Филиппа или австрийского Максимилиана. С этой целью он отправлял к тому и другому посольства из Ярославля в 1612 году. Но в стане Второго Ополчения и на Земском Соборе верх взяли другие течения, подкреплённые соображением о том, что новый царь должен был происходить из рода, приближенного к прежней династии, но не обязательно Рюрикович.
В феврале 1613 года состоялся Земский собор, избравший Михаила Романова на царский престол. Считается, что в нём участвовало 700–800 человек, хотя подписей под грамотой об избрании — только 235–238. К тому же, как выяснила источниковедческая экспертиза, имеющиеся подписи ставились не сразу, а собирались довольно длительное время. Как известно, претендентами на царствование были польский  королевич Владислав, шведский королевич Карл-Филипп, сын Марины Мнишек, бояре Трубецкой, Черкасский, Голицын, а также Дмитрий Пожарский. Причём избрание последнего, учитывая его роль в событиях минувших двух лет, выглядело наиболее естественным. Однако маститые историки вроде С. М. Соловьёва уверяют: тот сам отказался, сославшись на свою неподготовленность к такому делу. Вероятно, нам предлагают поверить, что шестнадцатилетний юноша оказался гораздо более подготовленным.Уход в тень Пожарского произошёл не по доброй воле, а через оказываемое на него давление,  надуманные обвинения во взяточничестве и казнокрадстве.
Главным действующим лицом проведения собора и околособорной жизни стало всё то же украинское казачество. В разных частях Подмосковья бродило, по разным оценкам, от 10 до 40 тысяч подобной публики. Даже в Москве за Яузой возник целый городок, именуемый Казачьей слободой. Участники второго ополчения, составленного из коренных жителей, после окончания боевых действий с поляками к зиме 1612/1613 года разъехались по своим городам и деревням. Тогда как бывшим «тушинцам» — главным образом пришлым украинцам — идти по большому счёту было некуда. Они заявились сюда не обрабатывать землю, не поднимать мануфактуры, а грабить и властвовать. Кто обеспечит им это на постоянной основе, тому они проложат дорогу к трону. В этом смысле такой кандидат, как Пожарский, не мог пользоваться у них симпатиями.
Поэтому украинское казачество с польско-еврейской прожилкой решило вмешаться в ход Земского собора. Их тревожило, что участники собираются узнать мнение областей и земель относительно того или иного претендента. Упреждая события, более 500 подобных лиц вломились к Крутицкому митрополиту Ионе, потребовав ускорить избрание царя. Затем они ворвались в Кремль с воплями: Михаила на царство, взывая при этом к авторитету его отца Филарета. Согласие Пожарского на такой исход собора было вырвано после осады двора, где тот проживал в Москве, несколькими сотнями казаков. Бывшие «тушинцы» фактически обеспечили избрание Михаила, поэтому фраза, что романовская династия вылетела из украинско-польского лагеря Тушинского вора, наиболее точно отражает ту реальность.
 О ней со знанием дела и в  мельчайших подробностяхей рассказывает Александр Владимирович Пыжиков в  5 главе «От пятой колонны к колониальному режиму»  книги «Славянский разлом. Украинско-польское иго в России»:
«Избрание Земским собором Михаила Романова на царский престол проходило в его отсутствие. Более того, по завершении никто не знал, где тот находится. Только потом стало известно, что новый монарх приютился в Ипатьевском монастыре, куда выехал к зиме 1612 года после изгнания из Москвы поляков. Ситуация отличалась крайне неопределённостью, его предусмотрительная мать — инокиня Марфа — посчитала не лишним покинуть беспокойную столицу. Почему их убежищем стала именно обитель в Костромском крае, хорошо выяснено, о чём романовские историки предпочитают не распространяться лишний раз. Архимандрит монастыря, отказавшись помогать законному царю Василию Шуйскому, присягнул Лжедмитрию II и посетил тушинский лагерь. После чего неизменно ориентировался на Филарета, имевшего там большой вес.
Свержение Шуйского подтвердило правильность выбора «ипатьевцев». Союз «Семибоярщины» и польского короля Сигизмунда ІІІ сулил светлое будущее именно Филарету: он возглавил «великое посольство» к королю для утряски деталей по передаче России под иноземное иго. Уезжая, предупредил родных: в случае непредвиденных обстоятельств укрыться в надёжном месте, указав на Ипатьевский монастырь. Эти непредвиденные обстоятельства настали, когда народное ополчение выкинуло поляков из столицы. Архимандрит с распростёртыми объятиями принял сына своего покровителя, оправдывая доверие последнего.
Именно оттуда избранный царь направился в ожидавшую его Москву. Однако триумфальной его поездку в столицу назвать никак нельзя. Страна пребывала в таком хаосе, что о существовании самого государства можно было говорить с известной долей условности. Часть казаков во главе с Заруцким сразу отвергла новоизбранного. На руках у них имелся свой кандидат — сын Марины Мнишек, они строили планы вокруг него. Другие продолжали существовать в прежнем режиме, то есть разбойничать и грабить, отвлекаться на очередного царя считалось потерей времени. Казацкими бандами настолько кишели дороги, что даже Михаил с матерью, следуя к Земскому собору, долго не могли выехать из Троицко-Сергиева монастыря, опасаясь за свои жизни. Всё это наглядно показывает, насколько шатким являлось избрание, предстоящее будущее тоже не обещало быть радужным.
Венчание на царство, состоявшееся в июле 1613 года, дало старт пожалованиям земель тем, кто поддержал нового монарха. Речь идёт о перераспределении земельного фонда или формальном закреплении вотчин, которые уже находились под контролем его сторонников. Законный вид этому придавало решение Земского собора: «Прошлого не ворошить, и старых счетов не поднимать». Кто бы в Смутное время в каком лагере ни подвизался, за ним оставлялись чины, награды и пожалования. Не трудно понять, что в наибольшем выигрыше оказались бывшие «служивые Тушинского вора» — Лжедмитрия II: они составляли костяк, обеспечивший возведение Михаила на престол. Исследователи изучили корпус грамот о раздачах земель и выяснили, что больше всего досталось именно «тушинцам», как из бояр, так и из казаков; сотни вояк из воровского лагеря превратились в зажиточных дворян. Избавились лишь от откровенно засветившихся у поляков, как, например, Фёдора Андронова, ведавшего при них казной Кремля и нажившего на том массу недоброжелателей.
Бывшие «тушинцы», сплотившиеся вокруг Михаила, объявили своими заклятыми врагами всех продолжающих делать иные ставки. Последующие пять лет вся страна по-прежнему напоминала арену с рыскающими повсюду украинско-польскими бандами. Крупным очагом сопротивления с осени 1613 года стала Астрахань, где осел Заруцкий и Мнишек с сыном. Здесь они вынашивали планы похода на Самару и Казань. Через некоторое время к ним присоединился родной брат Заруцкого, пробившийся из Литвы аж через всю страну. Бои с этой компанией продолжались вплоть до середины следующего года, когда правительственным войскам удалось одержать верх. После чего предводителей отправили в Москву, где Заруцкого посадили на кол, четырёхлетнего «ворёнка» удушили, а Мнишек умерла по дороге в столицу в Коломне.
Серьёзную головную боль властям доставлял Лисовский со своим отрядом. Его тактика состояла в том, чтобы избегать крупных и прямых столкновений с царскими войсками. Зато он со знанием дела проводил отличавшиеся жестокостью набеги на разные уезды, появляясь то тут, то там. Причём это воинство постоянно укрывалось на территории Речи Посполитой. Сигизмунд ІІІ открыто поддерживал Лисовского, снабжал деньгами, удостоил личной аудиенции. В 1616 году, готовясь к очередному рейду, верный королевский слуга разбился, упав с коня.
 Не меньшую опасность представлял и ещё один персонаж — атаман Янко Баловень. Летом 1615 года тот даже сподобился пойти на Москву с жёсткими денежными требованиями. Его отряд остановился в селе Ростокине, угрожая городу, когда основные силы были задействованы против Лисовского. Справиться с Баловнем удалось лишь хитростью: его с 36 соратниками пригласили в Кремль к царю, якобы обсудить предполагаемые выплаты. Там их схватили и приговорили к повешению, остальных, лишившихся руководства, разогнали.
Все эти события — любимые сюжеты хронистов, с воодушевлением повествующих об освободительной войне, возглавляемой Романовыми. Между тем новая власть воспринималась тогда не так восторженно, как изображалось впоследствии. В этом нет ничего удивительного, поскольку её лицо определяли запятнанные сотрудничеством с Сигизмундом ІІІ бояре, соединившиеся теперь с теми, кто на протяжении ряда лет грабил и насиловал страну. Разумеется, население не могло не испытывать к ним вполне определённых и понятных чувств. Когда предводители ещё первого ополчения Заруцкий и Трубецкой раздавали грамоты на угодья от своего имени, то мужики с помощью стрельцов часто не пускали новоявленных хозяев в пожалованные волости.
После избрания нового царя ситуация практически не изменилась, поскольку на земле пыталась закрепиться всё та же ненавистная публика. Своим указом царь Михаил запретил её впредь называть разбойниками. Хотя сама «освободительная» власть, находясь в шатком положении, не брезговала грабительскими методами. Именно так воспринималось введение чрезвычайных налогов. Такие сборы широко практиковались в 1614–1618 годах, составляя «пятину», то есть пятую часть от всего движимого имущества каждого плательщика, и весьма напоминали узаконенный грабёж. Простые люди даже сравнивали служивых Михаила с контингентом того же Лисовского. Интересно, что и сопротивлявшиеся Романовым банды не упускали случая указывать на то, кто является опорой новых властей. Так, Заруцкий, овладев летом 1613 года Астраханью и казнив воеводу, оповещал жителей, что московским государством «Литва завладела».
Надо заметить, подобные утверждения не были такими уж легкомысленными, как кажется на первый взгляд. Достаточно вспомнить и то, как повела себя новая «народная» власть по отношению к лидерам второго ополчения, внёсшим решающий вклад в разгром войск польского короля. На Пожарского после избрания Михаила полились потоки грязи и клеветы. Оказалось, именно он ратовал за призвание иностранца на царство и отказывал в доверии местным претендентам. Получалось, рискуя жизнью, тот выдавливал врагов, чтобы затем настойчиво зазывать их обратно. В ход пошли и попытки обвинения в растрате казённых сумм. Подчеркнём, что семейство Романовых ещё с годуновских времён отличали натянутые отношения с будущим руководителем ополчения: тогда тот остро конфликтовал с Лыковым, женатым на родной сестре Филарета Настасье. Теперь же бывшая жена последнего инокиня Марфа при сыне-царе фактически вершила дела вкупе со своими племянниками Салтыковыми. Теми самыми, что вместе с Филаретом дружно присягали всем без исключения, начиная с Лжедмитрия I.
При владычестве этой публики у Пожарского оставалось немного шансов удержаться на плаву. Вскоре его втянули в местнический спор с Борисом Салтыковым и официально объявили проигравшим, то есть более худородным, что теоретически означало отдачу в холопы. Хотя дело ограничилось пешим визитом ко двору победителя, поклонами и стоянием на коленях; таким способом Романовы глубоко унизили лучшего полководца. Его родного брата, командовавшего в ополчении передовыми отрядами, отослали из столицы, назначив воеводой в глухую провинцию.
Фактически произошёл разгром руководства действительно народного ополчения, в то время как персонажи типа Трубецкого, Милославского, Салтыковых, олицетворявшие предательство, прекрасно освоились в новой обстановке. Подчеркнём, что царская канцелярия впервые в московской истории была устроена на польский манер, как и у Лжедмитрия I. Прежняя пятая колонна осваивалась в новой роли, только её опорой становились не польские регулярные войска, как планировалось изначально, а украинское казацкое воинство, влившееся в элиту.
Если до Смуты боярство с литовско-украинским нутром представляло собой узкую группу в верхах, то ныне всё изменилось. Приток новых кадров, обеспечивших трон сыну Филарета, открывал возможности укрепиться уже более основательно. Наиболее существенным препятствием на этом пути была Польша, где считали королевича Владислава законным правителем Московии. Причём так считали не только там, но и практически во всей Европе. Послы Михаила, прибывшие в Австрию с верительными грамотами, встретили более чем холодный приём: с ними явно не желали разговаривать. Во Франции на просьбы московских дипломатов признать избрание нового государя ответили молчанием. Что касается Швеции, то та вообще не прекращала военных действий на северо-западе России; в 1615 году осадили Псков. Очевидно, Романовых воспринимали как лиц, укравших законную власть у тех, кому они же ранее присягали.
В самой Польше постоянно раздавались упрёки в измене Владиславу, там даже избегали называть по имени Михаила. Поляки ожидали достижения королевичем совершеннолетия, что означало его вступление в права на московский престол; к этому событию и были приурочены военные действия. Их предварило специальное послание, где Владислав напоминал, как его призывали на царство, целовали крест, отправляли послов боярских к отцу для переговоров. Во главе того «славного предприятия» стоял Филарет, который «начал делать не по тому наказу, каков ему был дан от бояр» (то есть пятой колонны), а «прочил и замышлял на московское государство сына своего». Королевич подчёркивал, что едет «неспокойное государство по милости Божьей покойным сделать».
Вместе с ним следовал и незабвенный патриарх Игнатий, проживавший в поместьях возле Вильно и ожидавший возвращения в Москву для венчания Владислава на царство. Именно поэтому поляки в документах называли Филарета лишь митрополитом. Действительно, старания последнего по сдаче Московии под Польшу удачными назвать нельзя, правда по независящим от него причинам. «Виновником» стало ополчение Пожарского, из-за которого весь замысел оказался на грани срыва, а после избрания Михаила на царство филаретовская миссия вообще лишилась какого-либо смысла. Из «великого посла» тот превратился в пленника, коего Сигизмунд ІІІ заподозрил в спланированном обмане.
Война началась осенью 1617 года, причём благоприятно для поляков. Лично возглавивший поход Владислав без особых усилий взял Дорогобуж, Вязьму, Можайск: обстановка зримо напоминала преддверие новой смуты. Затем с Украины началось очередное вторжение запорожско-приднепровских казаков, следовавших обычным маршрутом, проторённым ещё самозванцами. Это воинство под началом Сагайдачного и Дорошенко захватило Ливны, Елец и вступило в Рязанскую землю, блокировав Михайлов и Зарайск; всё это сопровождалось разорением уездов и волостей. Интересно, что жители, адресуя в столицу мольбы о спасении, ожидали помощи не от кого-нибудь, а именно от князя Д. М. Пожарского, чьи подвиги чтились в народе. Недалеко от Москвы поляки и украинцы соединились для решающего штурма столицы, который вскоре последовал.
Но удача отвернулась от Владислава: взять город не удавалось, попытки прорваться через Арбатские и Тверские ворота захлебнулись. Королевич, чьи отряды курсировали вокруг столицы, решил направиться на стоянку в Тушино, что наводило на вполне понятные аналогии. Но наступала зима, и положение польско-украинского войска становилось тяжёлым: кампанию рассчитывали завершить до наступления холодов. Завязались переговоры, для ведения коих московская сторона согласилась, что польская будет именовать Михаила: «кого вы называете теперь вашим царём». Тем самым щепетильное затруднение устранялось, открывался путь к завершению войны. Хотя против этого возражало украинское казачество, среди которого распространялся слух о якобы спасённом сыне Марины Мнишек, получившим приют в Киеве.
К тому же и сам Владислав не думал снимать претензии на царский трон. При таких раскладах соглашение о мире не могло быть достигнуто и речь пошла только о временном перемирии на четырнадцать с половиной лет. В конце 1618 года его заключили в подмосковном селе Деулине, правда, на очень тяжёлых для Москвы условиях. Пришлось распрощаться с целым рядом городов, включая Смоленск, Чернигов, Трубчевск, Торопец: эти территории уступали вместе с населением. В результате западная граница стала проходить по Можайску, как при Иване ІІІ. В свою очередь поляки обязывались вернуть пленных во главе с Филаретом, что и стало причиной позорного перемирия.
Наступление перемирия означало конец привилегированного положения матери царя и её родственников Салтыковых. Возвратившийся Филарет тут же был возведён в патриархи собором и специально прибывшим в Москву Иерусалимским патриархом. Государственный руль фактически перешёл в руки отца Михаила: с этих пор в официальном протоколе титул великого государя прилагался одинаково к обоим. Надо признать, Филарет проводил более гибкую политику, чем его бывшая властная жена инокиня Марфа. Так, он сделал реверанс в сторону опальных лидеров народного ополчения, подыгрывая настроениям низов. Пожарского наградили вотчинами и даже поставили во главе Разбойного приказа, ведавшего уголовными преступлениями. Казалось бы, пережитое польско-украинское вторжение предполагало серьёзные коррективы государственной политики, прежде всего по отношению к казачеству поучаствовавшему в очередном разорении московских земель.
Однако этого не произошло: правительство Филарета, невзирая ни на что, устремилось навстречу этой публике, стараясь за счёт неё повысить устойчивость своей власти. В 1619–1620 годах происходит большая раздача поместий казакам. К примеру, целый Галицкий уезд с ещё свободными крестьянами пожалован различным атаманам и их окружению. В ответ Сагайдачный прислал извинения за содеянное в ходе вторжения. В 1625 году в Москву вновь прибыла казацкая делегация с повинной уже за всё, чего натворили в Смуту: им отпустили вину и решили «впредь того не поминать». Тем, кто пожелает, даже разрешили селиться в российских владениях, обещая поддержку. Очевидно, украинские предпочтения в элитах набирали обороты. В авангарде этого процесса шла царская семья, что иллюстрирует эпопея с браками Михаила. Как известно, сначала ему подыскали в невесты девицу Хлопову — в действительности Желябужскую. После неудачи государевой избранницей стала княжна Долгорукая, а после её кончины Михаил женился на литовского происхождения Стрешневой, которую воспитал её родной дядя — князь Волконский. То есть выбор царицы происходил исключительно в украинско-польском, точнее всё том же формате «еврейских жён».
Повторялась странная ситуация, когда после очередного нашествия польско-украинских агрессоров принимали с распростёртыми объятиями. Это равносильно тому, как если бы после Великой Отечественной войны 1941–1945 годов партийно-советскую номенклатуру начали пополнять офицерами вермахта! А ведь сравнение не случайно, -Хрущёв вернул бандеровцев, прислужников Вермахта, к государственной службе после 1954 года. Необходимо объяснить этот парадокс отечественного Х;ІІ века. Речь Посполитая намеревалась превратить обширные российские территории в подобие европейских колоний в Америке, откуда выкачивались ресурсы и где население низводилось до положения скота. Продвигать оккупационные планы внутри страны помогала полонизированная пятая колонна, имевшая в этом предприятии свою «законную» долю.
Но пришлось на ходу менять первоначальный сценарий. Пятая колонна, воспользовавшись народным движением против Поляков, решила выскочить в дамки и самостоятельно сорвать банк, отказавшись вообще делиться с кем-либо. Однако осуществить задуманное оказалось крайне непростым делом: в Польше поднялась буря негодования, да и от лидеров ополчения нужно было как-то отделаться. Отсюда потребность в опоре, которая опять-таки виделась в украинском казачестве и ином полонизированном контингенте, только привлекаемом уже не королём, а бывшей пятой колонной. Поэтому противостояние Речи Посполитой с теми, кто вцепился во власть в Москве, — это борьба родственных захватнических сил за утверждение колониального режима в нашей стране. Разница лишь в том, кто будет его конструировать: магнаты со шляхтой под эгидой короля или те же украинско-польские лица, по собственной инициативе присягавшие Романовым.
Хорошо понимая масштабность задач, Филарет озаботился укреплением армии: впереди маячили отложенные выяснения отношений с Польшей. Поэтому им были посланы вербовщики в Европу для найма пяти тысяч человек пехоты, литейщиков пушек, закупки оружия, а также для приглашения военных инструкторов. Указ о формировании первых полков «иноземного строя» датируется апрелем 1630 года. Новые соединения создавались по методам западного военного строительства, что требовало немало средств. Только за один год иностранные наёмники поглотили 430,6 тысячи рублей, тогда как на местные подразделения, в двадцать раз большие, затрачена лишь пятая часть этой суммы. Учитывая растущие потребности, Филарет сосредоточил внимание на финансовом управлении, на которое отрядили его племянника князя И. Б. Черкасского — сына сестры Марфы Никитичны. Ему доверены ключевые приказы: Большой казны, Стрелецкий и Иноземный, ведавший иностранцами, поступившими на службу.
Государство нуждалось в увеличении налоговых поступлений, для чего фискальный аппарат не просто увеличили, но и приблизили к плательщику. Широко использовали практику сыскных приказов, то есть временных комиссий по проверке владельческих прав и поимке беглых крестьян. В то же время правительство как-то не озаботилось развитием промышленности, за исключением военных нужд. Зато формирующаяся элита с украинско-польским душком проявляла неподдельный интерес к роскоши. Не случайно мастерские по её изготовлению находились под особым покровительством властей. В Москву хлынул поток аптекарей, алхимиков, музыкантов и т. д. Сам царь уплачивал за музыкальные инструменты огромные суммы. Всё это напоминало «фирменную» черту магнатов и шляхты Речи Посполитой, брезговавших промышленно-торговыми делами и интересовавшихся лишь поместьями, увеселениями и предметами роскоши. (Это называется обеспечением рабочими местами семей тех, кто осуществлял колониальный режим. Сродни нынешним актёрам, мастерам шоубизнеса. АТ)
Полоса внешнеполитического признания Москвы прошла в самом начале 1630-х годов. Если ещё 5–10 лет назад в Европе насмехались над усилиями Филарета сколотить антипольскую коалицию, то теперь там настроение изменилось. Прагматические расчёты взяли верх: шла затяжная Тридцатилетняя война (серия военных конфликтов, протекавших преимущественно в Центральной Европе (на территории Священной Римской империи в 1618–1648 годах)  и ряду её участников были удобны поставки зерна, леса, продовольствия из России. Своих посланников направили Швеция, Дания, Голландия, Франция и др. А в 1632 году умирает польский король Сигизмунд III: настаёт удобный момент для начала войны, тем более что срок перемирия заканчивается. Но организованные наспех «иноземные полки» не оправдали надежд. Московские войска не смогли закрепиться в Смоленске, в первую очередь по причине враждебности, установившейся между дворянским войском и иностранным комсоставом. Их распри девальвировали все усилия, вести эффективные боевые действия не представлялось возможным.
Царская казна находилась в неудовлетворительном состоянии: решения Земского собора 1632 года о сборе средств на войну выполнялись с большим трудом. Положение усугубила смерть Филарета в октябре 1633 года. Однако те же финансовые затруднения не позволили уже Владиславу развить успех и повторить поход внутрь Московии; шляхта стала разъезжаться по домам. В такой обстановке стороны приступили к переговорам и уже в июне 1634 года заключили «вечный» мир в местечке Поляновка, где ранее из плена был освобождён Филарет. Владислав наконец-то отказывался от притязаний на московский престол. Ложкой дёгтя стало заявление поляков об утрате оригинала трактата 1610 года, по которому корона, носимая ныне Михаилом, доставалась Владиславу.
Однако невзирая на очевидный успех, Романовы и их сторонники не чувствовали себя спокойно: уверенности, что они удержатся у власти, у них явно не наблюдалось. Свидетельствуют об этом метания по поводу того, кому наследовать царский престол, поскольку новая династия была выбрана без всяких гарантий, что она станет наследственной. Для «узаконивания» династии Михаил в качестве основного рассматривал вариант выдачи своей старшей дочери Ирины за какого-нибудь отпрыска королевских кровей. В начале 1640-х годов выбор пал на датского принца Вальдемара Кристиана. После необходимых переговоров тот прибывает в Москву, производит хорошее впечатление: ему предлагают богатый удел — ни много ни мало Суздаль и Ярославль. Но тот, не соблазнившись высокими почестями, всё же отказывается принимать православие. Уговоры не возымели действия: в мае 1644 года Вальдемар даже предпринимает попытку бегства из Москвы, но его задерживают. Снова возобновились диспуты о вере, о том, нужно ли ему перекрещиваться или нет.
В ходе дебатов, сопровождавшихся мучительными переживаниями, Михаил скончался, так и не решив насущной для себя проблемы; за ним через месяц умирает и царица. Здесь необходимо пояснить, что все эти игры с датским принцем романовские историки уравнивают с аналогичными попытками Ивана Грозного и Бориса Годунова породниться с каким-либо королевским отпрыском из Европы. Однако это совершенно неверно: тогда потребность в принцах обуславливалась созданием буферного государственного образования в Ливонии и не более того. Годунов ни в коем случае не собирался сажать на российский трон иноземца, выдавая за него дочь Ксению: для этого имелся наследник — его сын Фёдор. Что касается Ивана Грозного, то тот просто отрыто насмехался над родовитостью европейских королевских домов. Другое дело Михаил Романов, который внутренне был готов возвести на московский престол чужестранца; подобное в начале Х;ІІ века при его участии уже едва не случилось.
Но на этот раз всё решилось иначе. На трон взошёл Алексе;й Миха;йлович Тиша;йший (9 (19) марта 1629, Москва — 29 января (8 февраля) 1676, Москва) второй русский царь из династии Романовых (14 (24) июля 1645 — 29 января (8 февраля) 1676),сын Михаила Фёдоровича и его второй жены Евдокии, отец Петра Великого. Алексея поддержала формирующаяся элита, смотревшая в польскую сторону и выставившая цену поддержки-полное и окончательное закрепощение русского крестьянства. Восшествие на престол Алексея сопровождалось аккомпанементом подобных требований. О принце Вальдемаре быстро забыли, отправив его восвояси: на повестке дня стояли проблемы, которые можно было с успехом решить и без его услуг. Напомним, что в Польше процесс закрепощения прошёл почти за сто лет до этого — в 1540-х годах. Без крепостного права магнаты и шляхта не смогли бы обеспечивать себе доходы от экспорта сельхозпродукции на мировые рынки, что и являлось стрежнем экономики.
Теперь пришёл черед России, где украинско-польская публика, рассаживаясь по поместьям, жаждала на всю мощь запустить «родную» для них сырьевую модель. Поступавшие на имя нового государя челобитные помещиков послужили наказом правительству об отмене урочных лет, когда крестьянин мог по собственной воле уходить от землевладельца. Затем власти приступили к законодательному оформлению пожеланий. Для выработки нового Уложения создавалась специальная комиссия, где заправляли назначенные царём лица украинско-польского происхождения: князья Н. И. Одоевский, С. В. Прозоровский, Ф. Ф. Волконский и дьяк Ф. А. Грибоедов (Грижбовский). Работа над текстом завершилась в начале 1648 года: он состоял из 25 глав, включавших 967 статей.
Как установили специалисты, некоторые части Уложения текстуально совпадали с прошениями дворянства, ради которого и готовился этот документ. Для его принятия созывался Земский собор, заседавший без перерыва семь месяцев. Здесь Необходимо пояснить, что ранее практика проведения земских соборов подразумевала присутствие на них представителей крестьянства: так повелось ещё со времён Ивана Грозного. Однако Романовы уже с 1632 года перестали приглашать туда лиц крестьянского сословия. Тем более не требовались таковые и сейчас, когда речь шла о введении крепостного ига. Утверждённое Соборное уложение основывалось на византийском праве и литовском статуте 1588 года.
Главным субъектом законодательства явились крестьяне, о них упоминают 17 из 25 глав. Провозглашалась постоянная крепостная зависимость, окончательно отменены урочные лета, установлен бессрочный сыск беглых. Законодатель впервые рассматривал вотчинников и помещиков как представителей государственной власти на местах, и прежде всего в пределах своих владений. Объект собственности становится комплексным — земля и сидящий на ней крестьянин со всей семьёй. Впервые в российской истории Уложение содержало описание государственных преступлений, причём последние карались весьма жёстко. В целом же смертная казнь за различные деяния была предусмотрена в 60 случаях, даже за попытку самовольно прийти с прошением к царю или боярской думе. Наказания за различные преступления очень дифференцированы в зависимости от статуса и состоятельности обвиняемого: разница штрафов колеблется от 1 до 50 рублей, разумеется, закон стоял полностью на стороне родовитого и богатого.
Со стороны народных масс новое законодательство было встречено без всякого энтузиазма. Поначалу даже Никон, ещё до возведения в патриархи, подыгрывая низам, позволял себе критиковать Уложение, называя его авторов «злодеями и разорителями закона евангельского». Но представителей правящей верхушки такие оценки абсолютно не смущали: там относились к местному населению примерно так же, как английские колонизаторы к индийским народам. Уложение настолько окрылило российские элиты, что подготовка к войне с Польшей пошла, как никогда, бойко. Началась перестройка армии с учётом негативного опыта двадцатилетней давности, когда военная модернизация по западному образцу окончилась неудачей. Теперь последовала ещё одна попытка, предпринятая сразу после так называемого соляного бунта 1648 года. На рост стоимости жизни население ответило погромами, в ходе которых пострадали дома высшего чиновничества: толпа требовала выдачи приближённых к царю. После этих волнений Алексей форсировал создание гвардии и полков «иноземного строя». Сначала вновь сформировали четыре полка, привлекли соответствующих специалистов. Развернулось масштабное перевооружение воинских частей. Его смысл заключался в смене оружия, использовавшегося также и в турецкой армии, на европейские образцы. Первые мушкеты в России появились ещё в начале 1630-х годов, теперь же закупались партии по несколько десятков тысяч.