Совесть

Адель Вениаминовна росла капризной, вредной девочкой, в няньках у неё была Фрося, которая не имела голоса в этой еврейской семье и не смела его выказывать, она только виновато подбирала за Аделью все разбросанные по полу хорошенькие вещички, и заглядывалась на них, попросту говоря, с охотой украсть, но что-то ей мешало, препятствовало.

Вера в Бога и ещё благодарность, этот еврейский дом милосердно её приютил и неважно, что у них было много пустых комнат, но они же взяли её с улицы, да ещё с грудным ребёнком, и работу дали за Аделькой подбирать, деньги, хоть и небольшие, но платили…, ну как она могла у этой, хоть и мало приятной девочки, украсть пижаму в розовых сердечках, её бы Наденьке эта пижама до школы была бы впору, а Аделька сидела и сердечки из пижамки вырезала…
 
Вениамин Йоныч посмотрел на эту самодеятельность, и с присущим ему еврейским юмором сказал:

- Ты хоть одно оставь, а то без сердца не прожить...

- А какое оставить…, - прокричала девочка…

- То, что слева, - уже в дверях тихо произнёс раздосадованный отец, видя у неё и отсутствующую совесть, и заметное отсутствие эмпатии. Трудно будет ей понять или разделить чувства других…

Он понимал всё и молчал, потому что иначе бы, замолчала его скрипка. Душу свою он дарил только ей и на руках её носил, любимой называл, и она отдавала ему такую неповторимую нежность, от которой глаза плакали… Послушный смычок Вениамина Йоновича ласково гладил в меру наканифоленный волос и скрипка, лежащая в ложбинке подбородка, чувствовала себя волшебно, и даже прикреплённый сзади мостик из лёгкого дерева, обтянутый лайкой, не тёр её лакированные бока своим касанием.
Скрипка была тем невидимым, кружевным мостиком по которому он из душного, шумного дома, от всего этого безумия, словно на цыпочках, чтобы никто в суматохе не заметил, переходил в свой мир, мир иллюзий, в мир придуманной легенды… А позади оставался шумный дом, где вечно бранилась Циля с польской кухаркой Магдой, где упрямая Адель играла в войну и кричала на всю квартиру, что она тут главная, и всех безоговорочно строила… Даже Циля бросала пересуды, и Магда на мгновение не качала права, и Фрося замирала, где стояла, и даже Наденька, которой от роду и года не было, казалась, по её команде засыпала…
 
Это было давно, конечно, до Цили…, Цилю он вообще не выбирал, троюродный дядя привёл её в дом и сказал:

- Веня – это лучшее, что есть на земле…

Мои родители её тут же обняли и назвали дочкой, папа Йон, по-еврейски голубь, сказал свою сакраментальную фразу:

- Мир вашему дому…

Так нас и поженили с хупой, ну всё, как положено в еврейских семьях, невеста семь раз обошла вокруг меня, я прикрывал её лицо вуалью, раввин читал благословения, а уже потом, мы выпили ритуальное вино и в конце обряда, я, конечно, не с первого раза, но вроде разбил ногой какой-то гранёный стакан, да что там вспоминать, ходил, словно обет  молчания принял…

За пару лет до этого, я встретил девушку невиданной красоты, она, как лавандовое поле, а глаза, как прозрачные родники… Я как увидел её, так и влюбился, и утонул в этой свежести… Робко взглянув на неё, я всё же признался, но девушка не ответила мне взаимностью, у неё был свой воздыхатель, гармонист… Мне ничего не оставалось, как взять в руки скрипку и рыдать в душевной тоске…, тогда-то я и представил ушедшую от меня любовь…, их формы чем-то были схожи, только её родниковые глаза остались в моём сердце, я смотрю на них, и душа плачет…

А Циля? А что, Циля, она из одной приличной семьи плавно перешла в другую, вот именно, в другую, где муж не такой, как её папа, не сапожник…, замуж-то она вышла и дочку родила, но приспособиться к мужу не смогла, стать ему интересной, и не пробовала...

- Не то, чтобы ему всё не так, нет, ему всё так, - наивно думала Циля, он просто молчаливый и всё время пиликает…

Папа хоть и стучал молоточком, забивая мелкие гвоздики, но, когда мама выходила и кричала, - генук, - молоточек умолкал…, а с этим не крикнешь, он такой безобидный и тихий, и Циля махнула на него рукой.

Светочем была Аделенка, она даже подыгрывала ей и с гордостью говорила:

- Вот будешь генералом, все называть тебя станут Адель Вениаминовна… Звучит!

Время не заставило долго ждать, пора весны в груди у Адели проснулась рано, командовать она не перестала, а изюм выковыривать из свежевыпеченной слойки перестала, перестала носить шотландскую клетчатую юбку, перешла на укороченную кожаную. На туалетном столике появились маникюрные пилочки и пока что бесцветный лак, который вскоре перекрыл малиновый. Циля попробовала провести воспитательный час, но Адель измерила её своим коричневым глазом и поставила увесистый крюк на детство, и на свою комнату… Это был один из самых трудных периодов в жизни Фроси, чувствуя свою ненужность и вместе с тем неприкаянность, она с минуты на минуту ожидала отказ, в ней больше не нуждались… Ещё Вениамин Йнович сжалился бы, но он сперва пропадал днями, потом неделями, а уж когда Адель поставила крючок, с тех пор он больше не появлялся… Циля ворчала приговаривая, что толком-то в её жизни мужа то и не было…, добавляя, - не велика потеря…

Участь в последнем классе, Адель неожиданно взялась за ум, говорила Циля и окончила неплохо, без медалей, но и без троек. Надюша в этот же год пошла в первый класс, девочка была нежная по-деревенски застенчива, книг не читала и звёзд с неба не хватала. Денег больше Фрося не получала, но от дома и еды, Циля ей милостиво не отказала. Всем на удивление, Адель поступила в медицинский институт и сообщила, что будет военным врачом. Циля благостно вздохнула, но спросить побоялась, почему в мирное время она решила стать военным врачом, а не зубным…

Адель кинула на неё свой агатовый глаз, и сама сказала:

- Не ровен час, война начнётся, скрипачи, да кухарки по углам попрячутся, а на мне все раненные будут, их лечить надо, не ты же с папенькой за ружьё возьмётесь, а я со скальпелем и одна справлюсь.

На этой ноте вечерний чай был закончен… В это с трудом можно поверить, но через семь лет, в один из солнечных дней конца июня, так и случилось…

Адель Вениаминовна военврач, сильная, волевая женщина с маслиновыми глазами и внушительным носом, быстро осматривала раненных, говорила коротко, немногословно.
Над Севастополем полетели первые бомбы, в акваторию бухты были сброшены мины, их родной Гродно оказался тоже под бомбами, как и Брест, Кобрин, Слоним и другие…

Война застала маму с Фросей на рынке, домой они не вернулись, первые осколки оборвали их жизни. По дороге в госпиталь, Циля до последнего вздоха шептала, что Адель Вениаминовна, военврач, её дочь, но не доезжая до госпиталя, последний вдох прервал шёпот….
 
А Надя в это лето встречала свою первую весну, она была простенькой, ситцевой, но все периоды перемен в Адельке вызывали у неё зависть и первые пушистые пижамки, и белые кружевные гольфы с бомбошками на боках, потом красная узкая юбка, и чёрная завитая челка, которую она всегда выпрямляла утюгом… Кавалеров не было, было немыслимое высокомерие и этому она тоже ей завидовала…

А тут у Нади появился парень, его профессия называлась кинодемонстратор, он обучался на специальных курсах и уже получил удостоверение. Так что он показывал кино, вплоть до последнего сеанса, а потом они в этой будке целовались до зари. Под утро он её позвал домой, хотел с мамой познакомить, а та раскричалась на всю улицу, что привёл в дом проститутку… Лето украинское жаркое, окна открытые, мужики в майках повысовывались и дамочки им вслед в бигуди… И самое обидное было то, что ей никто не верил, и то, что Коля не заступился, не побежал за ней, не крикнул вдогонку:

- Я люблю тебя, Наденька…

Как в рассказе А. П. Чехова…

Может быть, она переволновалась, может быть, просквозило в будке, только с жаркими поцелуями, она не заметила, что вся пылает…

Дойдя до перекрестка, Надя упала в обморок, нашлись добрые люди, хотя под пулями доброта могла исчезнуть, но Наде в этом повезло…

Адель сказала:

- Моя она, моя пациентка…

Кто-то крикнул:

- Говорят, проститутка…

Надя, теряя сознание, повторяла раз за разом:
 
- Скажите им, что я не проститутка, - от страха и высокой температуры, называла свою Адельку на Вы и с добавлением отчества, как когда-то предрекала Циля...

- Скажите пожалуйста, скажите им, Вы же знаете, что я не проститутка, вот они обступили меня и кричат…
 
Это был бред бездыханного тела, к шести утра похолодевшего…

Адель полоснула себя по запястью, чуть глубже нужного, и резко вырвав окровавленную простыню из-под Надиного тела крикнула:

- Люди – звери, смотрите…

Быть может, впервые в жизни в ней проснулась бешеная совесть…

Наташа Петербужская.  @2026. Все права защищены.
Опубликовано в 2026 году в Сан Диего, Калифорния, США.