О развитии человеческого сознания

            Принято было считать, что мифологическое сознание сменилось религиозным, а затем научным. Думается, однако, что для абсолютного большинства людей существуют пока всего две альтернативы: мифологическое или религиозное сознание, потому что изживание религиозного сознания, как «инфантильного», «средневекового» чаще всего ведёт обратно к мифологическому. Мифологическое сознание предполагает упрощённое, оценочно-полярное понимание мира в некоторых удобных для употребления образах.

            Так называемое «научное» мировоззрение тоже может быть разновидностью мифологического, если, конечно, претендует на исчерпывающее объяснение мира (современная наука в лице своих уважаемых представителей, слава богу, ведёт себя гораздо более скромно, чем в предыдущие эпохи). Научная картина мира не может быть полной и окончательной по определению. Кстати, прекрасный образ науки вычитан мною у известного методолога науки К. Поппера, привожу не дословно: наука уподобляется некоей конструкции, держащейся на сваях над болотом фактов. До поры до времени сваи стоят более или менее прочно, но в какой-то момент обязательно начнут проваливаться в указанное болото, и тогда неизбежен пересмотр научных представлений о мире. И, кстати, новые научные представления иной раз неуловимо, но верно перекликаются со старыми, религиозными.

            Поэтому, как думаю я, подлинно научное сознание, то, которое имел в виду Вернадский, когда размышлял о ноосфере, вполне мирно уживается с религиозным. Эти два вида сознания могут (и даже должны) совмещаться в одной личности верующего учёного, мыслью стремящегося постигнуть отдельные взаимосвязи в отдельных сферах жизни, и целостным образом (телом, мыслью, чувством и интуицией) пребывающего в контексте этой Взаимосвязи.

            Религиозное сознание, в отличие от осколочного, рваного   мифологического, предполагает признание единой и всеобъемлющей Взаимосвязи всего сущего. Это признание включает в себя почтение к Взаимосвязи, благоговение перед невозможностью познать Её во всей полноте и свою личную перед Ней ответственность. Поэтому оно (религиозное сознание) требует от человека гораздо более высокого уровня развития интеллекта, понимания всей сложности бытия, не ограничивающегося чисто иррациональным или чисто рациональным подходом.

             Хотя, безусловно, широко распространён и чисто мифологический подход к религии, в котором на первом месте стоит не идея Взаимосвязи, а чисто внешние формы – некая драматическая мистериальная персонифицированная история борьбы доброго и злого начала. История эта определяет систему правил (в число которых входят символические действия, связанные с таинствами, т. е. рационально необъяснимыми элементами), которыми следует руководствоваться.

            Заметим, однако, что эти правила, которыми руководствуются простодушные, исходят из той же самой всеобъемлющей Взаимосвязи сущего. Поэтому, в общем-то, неважно, почему ты соблюдаешь эти правила: потому ли, что осознаёшь свою личную ответственность в Мироздании или просто потому, что так завещал Учитель (Моисей, Христос, Мохаммед), - в любом случае ты находишься под символической защитой своего Учения.

            И совсем другая, печальная судьба у тех, кто отвергает Учение, полагаясь на свой интеллект, обладающий высокой способностью к рациональным умозаключениям. О миллионах несчастных обывателей, которые целенаправленно манипулируются с помощью внедрения в их сознание многочисленных и разнообразных потребительских и политических мифов, я сейчас даже не говорю – эта тема заезжена и давно понятна. Речь идёт о настоящих интеллигентах, интеллектуалах, кто решил для себя, что вера в Бога – это свидетельство «инфантильности» сознания. Вот их-то судьба особенно печальна, потому что потребительскую «обманку» они переросли – и поставили перед собой барьеры перед дальнейшим ростом. И живут они не чем иным, как интеллигентскими мифами. Мифы эти разнообразны. Вот, например, миф о незыблемости, самоценности и самодостаточности культуры (впрочем, самый простительный, и, пожалуй, самый редкий сейчас). А политические мифы?

            Коммунистический или либерально-демократический? Или столь распространённый сейчас антропоцентрический миф о том, что человек это центр мироздания и ничего, кроме чисто человеческих интересов, прав, удовольствий и пр. здесь и сейчас быть не может. По молодости это устраивает. Но вот интеллигент (на то он и интеллигент с мозгами и душой) начинает понимать, что дело идёт к концу. И как логично тогда начинают звучать сентиментальные камланья на тему: «О, бедное, бедное, слепое, неразумное, блуждающее в потёмках человечество!»; «О, как страшно в этом чудовищном мире», «О, кто меня враждебной властью из ничтожества воззвал, душу мне наполнил страстью, ум сомненьем взволновал!» И так далее…

            Вот, например, цитата из Бергмана, полученная мною в процессе нашей мировоззренческой полемики от одной моей знакомой весьма интеллигентной и талантливой женщины: "Мои родители проповедовали набожность, любовь и смирение. Я старался изо всех сил. Но пока в моем мире существовал бог, я не мог даже близко подойти к своей цели. Смирение было недостаточно смиренным. Любовь была в любом случае - намного слабее любви Христа, святых или даже моей матери. А набожность отравлена тяжелыми сомнениями. Теперь, когда бога нет, я чувствую, что все это - мое. Набожность перед жизнью. Смирение перед своей бессмысленной судьбой. И любовь к другим испуганным, измученным, жестоким детям".

            Получается, что осознание наличия Бога как образца для подражания невыносимо для гордыни – как это, я не могу стать таким смиренным и любящим, как мне бы хотелось, кто-то есть в этом смысле недосягаем! А вот, если Бога нет, то я сам себе критерий смирения и любви! А также долой тяжёлые сомнения, ведь теперь всё так просто – абсурд и бессмыслица! Но вот только принципиальный вопрос: тогда зачем любовь к каким-то испуганным, измученным и жестоким детям, зачем всё это, во имя чего? Смирение зачем? Всё ведь бессмыслица – так оттянемся напоследок по полной программе!  Преклоняемся перед жизнью и только жизнью, здесь и сейчас! Набожность перед жизнью… А кстати, что такое жизнь? И что такое любовь? Что вообще означает любить человека – потакать всем его низменным желаниям, которые выдаст его организм? А ведь всё остальное и не нужно – бессмертная душа это бредни... И вообще, кто сказал, что надо любить? Я, Я, и только Я! Я, Мне, Моё! Мой организм, моё удовольствие, мой нарядный гроб на зависть обывателям!!!

            Нет, дорогой Бергман, при всём уважении к твоей гениальности кинорежиссёра, в этом вопросе ты неправ.

            А кстати, фильмы твои гениальные доказывают, что у человека есть кое-что ещё, кроме его организма!

………………………………………………………………………………

            Продолжая предыдущую тему, размышляю о религиозных учениях и церкви… Думаю, что человек должен всегда находиться в определённой системе духовной жизни. И это должен быть не его личный выбор, а выбор его рода, народа. Во всяком случае, это должна быть проверенная опытом система, а не то, что каждый сам себе система – вот это чистой воды гордыня и антропоцентризм. Заметим, что исключительно рациональной, позитивистской такая система быть не может. Система «удовлетворяй потребности – и будешь счастлив» – это не о том, речь идёт о системе духовной. То есть о системе, помогающей выстроить отношения не только с жизнью, но и со смертью, а ведь кто не полюбит смерть (как закономерный переход в инобытие), тот и жизнь не полюбит во всей полноте её приобретений и утрат. И если выбрал систему, и погрузился в неё всем сердцем и всей головой, если пытаешься по мере сил следовать её правилам, то становишься её частью. И она начинает тебе помогать (но и наказывать порой). В самом деле, разве по-настоящему православные люди (да и представители других конфессий) откровенно лгут, когда рассказывают о случившихся с ними чудесами? Явления Богоматери или спасающей чудотворной иконы – это галлюцинация? Между прочим, среди православных много серьёзных учёных и просто очень умных людей, и с ними тоже иногда случаются вещи, которые иначе как чудом назвать нельзя. А им трудно не доверять.

            Христианам является Богоматерь, а у представителей других конфессий свои чудеса. Помните историю восьмимесячного мальчика из Дагестана, на теле которого после изнурительной лихорадки время от времени появлялись письмена из Корана? Позитивисты додумались до того, что родители пишут на младенце какими-то особыми чернилами, которые потом проявляются. Проверить-то было просто – поместить под видеокамеру на пару недель. Информация так и заглохла – видимо, не проверили, если бы проверили, и оказалось, что родители мошенничают, уж растрезвонили бы по всем СМИ. Интересно, как отреагировала на всё это местная администрация – светская власть светской властью, а к дому участкового милиционера и медсестры (родителей мальчика) приобщиться к мусульманскому чуду рванули и простые люди, и начальники всех уровней (такие автомобили во дворе стояли!)

            Думается, что здесь мы имеем дело с овеществлённой энергией общей молитвы – живя и молясь в определённой системе, ты молишься не один, а вместе с миллионами – за них и за себя одновременно. И это помогает – созданная волей, разумом, и сердцами миллионов система и действующие в ней законы становятся реальными, творящими бытие. Да, это субъективный идеализм, но это субъективность не одного, а всех, кто живёт и молится в этой системе, то есть это уже субъективно-объективный идеализм.
 
           …По поводу дагестанского младенца, помнится, меня некоторое время мучил вопрос: почему на тельцах христианских младенцев ничего не читается, почему именно мусульманский мальчик? Может, Господь от нас, христиан, уже отступился и посылает сигналы тем, кто ещё их может воспринимать…. Жутковато так думать.

………………………………………………………………………………..

           А вот вам анекдотическое продолжение (телевизионный сюжет).

           В одном посёлке где-то в алтайском крае годах в девяностых было явление Сталина и членов политбюро – их гигантские образы, как будто спроецированные на небо гигантским же диапроектором.  Тоже, вероятно, овеществление возносившихся к небу молитв сталинской эпохи, отличавшейся всеми признаками религиозного культа.
Даже если всё это, от начала и до конца, придумано телевизионщиками, то сам факт зарождения в их головах этой фантазии симптоматичен – раз зародилось, значит, потенциально может быть, то есть сама идея моделирования окружающего мира совокупностью индивидуальных о нём представлений актуальна. Впрочем, может, это какой-то неизвестный оптический эффект…