Дочки-матери. Глава 37. Скорбь моя

     Я перешла работать в 17 школу. Школа больше 14-й, той, где я работала, в 2 раза. Зато классов много. И детей в классах было много, больше 30. Учительница набрала первый класс, проработала два месяца и ушла в декретный отпуск. Бедные дети, бесхозные, можно сказать. Учителя приходили заменить один-два-три урока, в общем, кого найдут. А начальная школа - это же малышня, тем более первый класс, им классная мама нужна. И дети, и родители промучались так целый месяц, пока не появилась я - молодая, "зеленая", зато рвущаяся учить детей.

     Зашла в класс, а эти малыши смотрят и, наверное, думают: "Эта тоже ненадолго". А кому-то сразу понравилась! Мы познакомились... И начались уроки. Как хорошо, что я еще летом нарисовала целую папку "Азбука". Начала ее еще на практике. Каждой букве посвяшалось несколько листов: как она выглядит, предметы на эту букву, на что она похожа. Любовь к рисованию у меня еще осталась.

    Делала карточки, плакаты и плакатики - по математике, русскому языку. Словарный диктант по картинкам и блиц-опрос по окружающему миру придумала сама. Понравилась методика чтения по Зайцеву. И дети были в восторге. А по вечерам с проверкой тетрадей закончу, занимаюсь конспектами, к ИЗО - нужно рисунок нарисовать, к уроку труда - сделать поделку. А мне же надо сделать всё тщательно, халтуры я себе не позволяла. Ложилась спать поздно. Утром вставать рано - полчаса на дорогу да за полчаса нужно к урокам прийти. Но все было легко, работа вызывала у меня даже азарт, тем более в классе ждали 33 маленьких человечка с настоящей душой. Это был мой по-настоящему первый класс, как первая любовь!

     Только омрачал тот факт, что в школу не ходил один мой ученик - Мурали. Никто не знал, что с ним. Звонила к ним домой, трубку не брали. Ходила домой - не открыли. 

     Пошла второй раз, через неделю. Долго я стучала и звонила, наконец, послышался голосок:
-Кто там?
-Это я, учительница из школы.

     Молчание.
-А ты не откроешь мне?
-Мне не разрешают.
-А ты - Мурали?
-Да.
-А я - Татьяна Николаевна. - Снова молчание. -Может ты бы мне открыл? Мне нужно тебя увидеть. Поговорить с тобой.
-Нет. Нельзя открывать.
-А почему ты не ходишь в школу, Мурали?
-Я болею.
-А что болит у тебя? - Молчит. - Чем ты болеешь, Мурали?
-Я не знаю. Голова.
-Бедный мальчик, мне так жаль. Ну, а тебя водили к врачам, в больницу, Мурали?
-Да. - Несчастный ребенок так вяло отвечал.
-И что сказали в больнице?
-...
-Что делали тебе в больнице?
-...
-Мурали, не молчи, пожалуйста. Я умоляю тебя.
-Просто я устал.
-Прости меня, мой милый Мурали. Конечно, конечно, мне надо уходить уже. Только передай, пожалуйста, родителям, чтобы пришли в школу. Ты слышишь меня?
-Да.
-Я очень, очень буду их ждать. Ты им передашь?
-Да.

     Я шла домой и у меня не выходил из головы этот больной мальчик, его слабенький голосок. Но никто мне не дал дельных советов, а у меня самой опыта не было никакого. Я абсолютно не знала, что делать.

     На следующий день пыталась расспросить детей более тщательно: как давно болет Мурали и когда его видели в последний раз? Как оказалось, дети его либо стали забывать, либо совсем не видели, может быть он и был первые дни, а может и нет.

     Заканчиваются уроки, неожиданно открывается в класс дверь и входит девочка-подросток, лет 11-12. Темноволосая, темнокожая - узбечка. Я смотрела на нее вопросительно, ждала, что она вот-вот заговорит. После нескольких минут молчания (видимо, это у них семейное, я стала догадываться, кто она), девочка наконец открыла рот и через силу заговорила:
-Я - Мадина, сестра Мурали. - Я кивнула. - Мой брат... братишка... сильно болеет.

     Я смотрела на эту скромную, тихую девочку и боялась ее перебить, казалось, еще немного и ее речь совсем прервется. Она и вправду замолчала.

     -Скажи, пожалуйста, Мадина, лежал ли Мурали в больнице, лечили ли его? - Девочка кивнула. - А что с ним? Лечение не помогло?
-У него рак.

     Я больше не могла рта раскрыть, я замолчала, как громом пораженная. Как так: ребенку 7 лет и он болен раком?! Почему?! За что?! Тоска сжала мое сердце. Слезы встали в глазах, ком в горле. Я боялась заплакать при Мадине. Она кивнула, сказала: "До свидания" и исчезла. Я еще никогда лично не сталкивалась с таким горем.
 
     Несколько дней прошли, как во сне. А потом пришла Мадина.
-Ночью умер Мурали. Сегодня будут похороны. Приходите.

     Второй удар обрушился на мою голову. Я не знаю, как я справилась с этим горем, как собралась в тот день, чтобы дойти до дома Мурали. Да, мой ученик, мой мальчик ждал меня, нужно было собраться с силами.

     Снова я перед уже знакомой дверью, только не успела постучаться, незапертую дверь распахнули и пригласили меня в зал. В комнате мебели не было, только курпачи на полу, между ними - дастархан, вокруг которого - люди, наверное, большей частью родственники. Ко мне подошел мужчина, назвался отцом Мурали, поблагодарил меня, что я пришла, пригласил присесть.

     Как оказалось, Мурали уже похоронили, я попала на поминки. Вокруг звучала речь вся на узбекском и таджикском языках. Перед нами стояли пиалы, чайник с чаем, восточные сладости. Я настолько отрешилась в тот момент, монотонная малопонятная речь будто усыпляла, в соседней комнате были слышны плачущие женские голоса, - еще немного и я бы упала в обморок. Я оплакивала в душе Мурали, я молилась своему Богу, я просила оживить мальчика.

     Мне помогла прийти в себя женщина, она положила мне руку на плечо, заглядывая в лицо, что-то говорила. Наконец, я разобрала слова:
-Наверное, Вам плохо? Вам нужно на свежий воздух.

    Я закивала. Обулась, попрощалась, вышла.

     Прошло уже более 30 лет, а я никак не забуду своего ученика Мурали, который, конечно же, хотел учиться, которого я ни то, что не учила, даже не успела увидеть. И будто вина моя есть в смерти невинного мальчика. Будто я что-то не успела, что-то не сделала.

     Прости меня, мой дорогой Мурали.