Двадцать один прерванный рассвет

Над Старобельском плачет горько осень,
И ветер воет, словно раненый в груди.
У Бога мы сквозь слезы тихо спросим:
Зачем их смерть ждала там, впереди?
Двадцать один ребенок... Боже правый,
Лежат цветы у выжженной канавы.

Там кукла обгорелая лежала,
И школьный ранец брошен поутру,
А мать руками землю разгребала,
Не веря, что всё это наяву.
Она звала притихшего сыночка,
И прижимала к сердцу шарф для дочки.

Двадцать один... Какое это горе!
Они ведь только начали цвести.
Их слез и криков выплакано море,
Но никого обратно не спасти.
Они хотели бегать по дорогам,
Теперь стоят безмолвно перед Богом.

Кому мешали маленькие дети?
За что им эта страшная судьба?
Они за наши игры не в ответе,
Но в небо улетает их мольба.
Лишь шепчут губы матери седые:
«Проснитесь, ангелочки мои, живые...»

Не зазвенит звонок для них весною,
И школьный класс не распахнет им дверь.
Они ушли за скорбной тишиною,
Там, где нет боли и людских потерь.
Их души улетели ввысь, в лазурь,
Подальше от земных жестоких бурь.