В свежих ранах крупинки соли. Вера Полозкова

Её стихотворение «Осточертение» в своё время разлетелось по сети Интернет и обрело какую-то невиданную популярность. Его автор, Вера Полозкова, до этого была просто талантливой поэтессой, а тут сразу же стала тем самым феноменом, благодаря которому люди вдруг полюбили стихи. Вера Полозкова складывала буквы в понятные и такие пронзительные слова, рифмовала их, словно заглядывая в душу каждого читателя. Но в первую очередь, в свою собственную, которая мучительно переживала потери, драмы и расставания.

тоска по тебе, как скрипка, вступает с высокой ноты,
обходит, как нежилые комнаты, в сердце полости и темноты,
за годы из наваждения, распадаясь на элементы,
став чистой мелодией из классической киноленты

давай когда-нибудь говорить, не словами, иначе, выше,
о том, как у нас, безруких, нелепо и нежно вышло,
как паника обожания нарастает от встречи к встрече,
не оставляя воздуха даже речи

выберем рассветное небо, оттенком как глаз у хаски,
лучше не в этом теле, не в этой сказке,
целовать в надбровья и благодарить бесслёзно
за то, что всё до сих пор так дорого и так поздно

спасибо, спасибо, я знала ещё вначале,
что уже ни к кому не будет такой печали,
такой немоты, усталости и улыбки,
такой ослепительной музыки, начинающейся со скрипки

пронзающей, если снишься, лучом ледяного света,
особенно в индии, где всё вообще про это -
ничто не твоё, ничто не твоё, ни ада,
ни рая нет вне тебя самого, отпусти, не надо

***
Надо было поостеречься.
Надо было предвидеть сбой.
Просто Отче хотел развлечься
И проверить меня тобой.

Я ждала от Него подвоха –
Он решил не терять ни дня.
Что же, бинго. Мне правда плохо.
Он опять обыграл меня.

От тебя так тепло и тесно…
Так усмешка твоя горька…
Бог играет всегда нечестно.
Бог играет наверняка.

Он блефует. Он не смеется.
Он продумывает ходы.
Вот поэтому медью солнце
Заливает твои следы,

Вот поэтому взгляд твой жаден
И дыхание – как прибой.
Ты же знаешь, Он беспощаден.
Он расплавит меня тобой.

Он разъест меня черной сажей
Злых волос твоих, злых ресниц.
Он, наверно, заставит даже
Умолять Его, падать ниц –

И распнет ведь. Не на Голгофе.
Ты – быстрее меня убьешь.

Я зайду к тебе выпить кофе.
И умру
У твоих
Подошв.


ОСТОЧЕРЧЕНИЕ

Да, тут не без пощёчин и зуботычин,
Впрочем, легчайших, так что не кличь врачей.
Сколько б ты ни был зычен и предназначен –
А все равно найдутся погорячей.

Мальчик, держись за поручень, мир не прочен.
Ладно, не увенчают – так хоть учтут.
Выставочен как ни был бы, приурочен –
А все равно же вымучен, что уж тут.

Звонче не петь, чем Данте для Беатриче.
Нынче – ни Дуче, ни команданте Че.
Как бы ты ни был вычерчен – ты вторичен;
Тысячен, если мыслить в таком ключе.

Ты весь из червоточин, из поперечин,
Мелочен очень, сколько ни поучай.
Как бы ты ни был точен и безупречен –
Вечности не оставят тебе на чай.

И не мечтай, что Бог на тебя набычен,
Выпучен, как на чучело, на чуму.
Как бы ты ни был штучен – а ты обычен.
А остальное знать тебе ни к чему.


  * * *
 Губы плавя в такой ухмылке,
 Что на зависть и королю,
 Он наколет на кончик вилки
 Мое трепетное "люблю".

 И с лукавством в медовом взоре
 Вкус божественным наречет.
 И графу о моем позоре
 Ему тоже запишут в счет.


«Запоздавший снег»

Мы с мамой
Стояли и молча смотрели
Как снег опоздал
И западал в апреле.

И папа сердился:
— Ну это уж слишком!
А снег
Был подобен
Проспавшим мальчишкам,

Ворвавшимся в класс
В середине урока,
И вот их журят
Возмущенно
И строго,

А им хитрецам
Будто все нипочем.
Глядят на ботинки,
Поводят плечом.

А снег все летел
В темпе венского вальса,
Я снегу тихонько сказал:
— Оставайся!

А маме-зиме,
Её слугам и стражам,
Мы так уж и быть
Ничего
Не расскажем.

***
Когда-нибудь я отыщу ответ.
Когда-нибудь мне станет цель ясна.
Какая-нибудь сотая весна
Откроет мне потусторонний свет,
И я постигну смысл бытия,
Сумев земную бренность превозмочь.
Пока же плечи мне укутывает ночь,
Томительные шепоты струя,
И обвевая пряным ветром сны,
И отвлекая от серьезных книг…
И цели совершенно не ясны.
И свет потусторонний не возник.
А хочется, напротив, хмеля слов
И поцелуев, жгущих все мосты,
Бессовестного счастья, новых строф –
Нежданной, изумрудной красоты;
Бессонницы, переплетений – да! –
Сердцебиений, слившихся в одно…
А что до бренности, так это всё тогда
Мне будет совершенно все равно.
Обрушится с уставших плеч скала:
Меня отпустит прошлых жизней плен.
Мне перестанут сниться зеркала,
И призраки, и лабиринты стен…
И, может, не придется ждать сто лет.
Я знаю – зряч лишь тот, кто пил сей хмель…
Вот в нем-то и отыщется ответ,
И в нем таится истинная цель.


Нулевой километр

В Гоа приходят те,
Кто устроен, как ты:
Склонные к полноте
Искатели пустоты.

Чаем пахнет земля.
След от ступни - печать.
Курсы молчанья для
Вызванных отвечать.

Система координат,
Где ровно наоборот:
Лайм, виноград, гранат
В тебе создают рот,

Рост задает - тень,
Пульс диктует - прибой.
Сегодня тот самый день,
Когда ты рожден собой.

Вот тебе алфавит,
Вот новая из планет.
А Бог сделает вид,
Будто Его тут нет.


* * *
 В свежих ранах крупинки соли.
 Ночью снятся колосья ржи.
 Никогда не боялась боли -
 Только лжи.

 Индекс Вечности на конверте.
 Две цыганки в лихой арбе.
 Никому не желала смерти.
 Лишь себе.

 Выбиваясь из сил, дремала
 В пальцах Господа. Слог дробя,
 Я прошу у небес так мало...
 Да, тебя.


Лучше йогурта по утрам

лучше йогурта по утрам
только водка и гренадин.
обещай себе жить без драм —
и живи один.

все слова переврутся сплошь,
а тебе за них отвечать.
постарайся не множить ложь
и учись молчать.

Бог приложит свой стетоскоп —
а внутри темнота и тишь.
запрети себе множить скорбь —
да и зазвучишь.


***

Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».

Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
Что купаться; я видел все - Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских руд,
Но умру, если у меня тебя отберут».

Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
Джип с водителем, из колонок поет Эдит,
Скидка тридцать процентов в любимом баре,
Но наливают всегда в кредит,
А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».

Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,
Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,
Ядерный могильник, водой затопленный котлован,
Подчиненных, как кегли, считаю по головам –
Но вот если слова – это тоже деньги,
То ты мне не по словам».

«Моя девочка, ты красивая, как банши.
Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души»...