Сашка ч. 3 гл. 11-15

11

  Весна, как художник, нарисовала на земле   проталины, растопив снег, который оставался ещё у заборов, ветер становился тёплым. Сашке нравилось, когда он залетал ему под рубашку, вздувая её пузырём. Свободный ветер! Он дразнил Сашку, предлагая одолеть забор и бежать! И Сашка вынашивал эту мечту. Но, увы…
  Семи  мальчишкам  выдали их прежнюю одежду, усадили в автомобиль и отправили на вокзал. В поезд сели  затемно. Сашка решил, что везут его в Омск. Зачем  милиционеру сказал фамилию? Наверное, нашли  мамочку. У него похолодело в груди от этой мысли, ещё сильней настроило на побег: свидание с мамочкой было  немыслимо. Усевшись на нижние полки, мальчишки поглядывали на пожилого эвакуатора.
  - Вы обещали сказать, куда везёте, - обратился к нему один мальчишка.
  - Близенько, до станции Татарской, - ответил  эвакуатор.
  У Сашки отлегло от сердца. Он повеселел, даже стал кого – то расспрашивать, далеко ли до станции. Эвакуатор, как сторожевой пёс, ночью не спал. Приехали на место перед утром. У вагона  встретили прибывших два сотрудника. Татарская была залита   грязью. Во  мгле  детишки  чавкали  ногами по лужам,  казалось, не будет конца пути. Но вот засветились огни детского приёмника. Полусонный, пожилой сторож впустил детей в коридор, предупредив, чтобы они сняли ботинки на крыльце и спали на полу. . Было тепло и, поэтому казалось уютно и на полу. Все уснули.

  День начинался в Татарском  детском приёмнике рано. Но не строго придерживался распорядок.  Мальчишек было немного. Кормили хорошо. Воспитатели были  внимательны, не кричали, строем не  гоняли. Такая жизнь понравилась прибывшим новичкам, тем более, что старожилы не верховодили. Но верхнюю одежду на ночь отбирали, доверия не было. Дни текли монотонно, скучно. И часть новеньких решилась бежать. Решёток на окнах в спальне не было. Это обстоятельство разнообразило воображение Скребка - старожила, который решил присоединиться к новеньким. Он, проявляя активность, предлагал хитрые планы, но ребята отыскивали в них недостатки. Скребок, - никто не знал, за что получил  прозвище, - не обижаясь, соглашался. Он, впрочем, пользовался авторитетом. После отбоя контроля не было, и, сев на койку в майке и трусах, Скребок призывал к побегу. И когда желанье бежать созрело у многих, он, как полководец, встав во весь рост на  постели, прокричал:
  - Кто со мной?               
  После этой пламенной фразы он завернулся в одеяло и подошёл к окну, которое лило свет на мглу. Видимо, действовал он по плану. Плечом упёрся в стекло, осколки полетели вниз. В спальню ворвался ветер. Не мешкая, Скребок спрыгнул на землю,  стянув за собой одеяло.
  - Давайте, пацаны! -  крикнул.
  За ним последовали. У окна получилась свалка. Одеяла, как знамёна, развевались на ветру. Бежали,  спотыкаясь и падая.
  - За мной, к вокзалу! - командовал Скребок.    
  Но некоторые из мальчишек отстали и пошли  назад, поняв глупость вылазки: без тёплой одежды и  продуктов отправляться в побег было слишком неразумно. Но иные радовались хотя бы кратковременной свободе.
  В приёмнике их хватились: послышались крики. А перед глазами бегущей оравы засветились огни вокзала. Выскочив на железнодорожный путь, Скребок стал поджидать остальных. Прерывисто дыша и кутаясь в длинные одеяла, мальчишки оглядывались по сторонам.
  - И куда? Веди, Скребок! - послышались  голоса.
  Самый маленький из мальчишек заскулил:
  - По-ой-дёмьте обратно.
  - Тебя не держат, - отмахнулся от него Скребок.
  Сашка тоже не прочь был возвратиться в приёмник,  осознав положение, в какое поставили себя беглецы, отправляясь в таком виде на глаза вокзальной публики и милиции.
  - Не побегу дальше, - сказал он, сев на рельсы и кутаясь в одеяло.
  - Сашок, и ты? - удивился Скребок.
  - Мосолыжку стукнул, болит.
  - Ладно, обсудим, - решил Скребок.
  Дрожа от холода, он сел на рельсы. Сидели молча.
  - Скребочек, - взмолился маленький. -  Пойдём,  спрячемся.
  От вагонов товарного поезда отделилось несколько фигур; стуча сапогами по шпалам, фигуры   приближались.
  - Пацаны, атас! - крикнул Скребок и побежал.
  Но остальные продолжали сидеть, трясясь от холода. Скребок, видя это, вернулся, и тоже сел. К ним подходили  два  милиционера. Уже отчётливо слышны были их брань и стук сабель о рельсы. Нервы у беглецов сдали: когда до милиционеров осталось шагов двадцать, все ринулись в разные стороны.
  - Куда вы, придурки!- послышался отчаянный крик.
  Запыхавшиеся милиционеры собрали одеяла и стояли, растерянные. Остановились и пацаны.
  - Хватит дурака валять, простудитесь! – громко крикнул сотрудник. -  Малыш,  иди ко мне, не бойся.- Он поманил к себе самого маленького.
  - А драться не будешь?- пропищал тот, идя ему навстречу.
  - Что ты, никто не тронет.
  Он с головой укутал дрожащего малыша в одеяло и, взяв его на руки и прижав к себе, понёс  к  приёмнику. Остальные беглецы потянулись за ним, отбивая зубами дробь. Замыкающим, опустив голову, плёлся Скребок. У ворот приёмника стояли сторож и воспитатели.

                12

  Беглецов рано утром выстроили в ряд. Воспитатель прочитал мораль. Детям подумалось, что  на этом всё и закончится, но четверых посадили в изолятор. Самого маленького не наказали, как осознавшего ошибку. Карцер – тесная, душная каморка. Еду давали вовремя, только обходились без курева. И было обидно: убегали все, но наказали четверых.
  - Убегу всё равно, - объявил Скребок.
  - Мне тоже бежать надо, только не так, - вздохнул Сашка.
  - Тебя куда отвезут? - поинтересовался тощий,  болезненный паренёк. Он сжимался  в  комок и кашлял, хоть было в карцере тепло. - Простудился, - он сокрушённо головой покачал, отдышавшись после очередного кашля.
  - Меня  к матери, - скривил губы Сашка.
  - К мамке можно, - вздохнул паренёк. - А меня к тётке,  у-у злая!
  - Лучше к тётке! - воскликнул Сашка. – Моя зверь.
  - А меня в колонию, - поделился Скребок. - Там порядок о-го-го. Я сбежал, но поймали. Теперь  обратно. Повезут через Омск, Сашок... Ничего, рванём.
  - А удастся?
  - Будь спок, мамка не дождётся тебя, это говорю  тебе точно.
  Сашка с сомнением покачал головой, вспомнив побег и роль в нём Скребка. Через три  дня  наказанных освободили; и они влились в коллективную жизнь.
  У Скребка нашлись тайные дела. Отозвав Сашку в угол, он рассказал ему о них. Это были дела коммерческие, которые он завёл с возчиком и техничкой. Через них он обзаводился сигаретами, махоркой, а в приёмнике пропадали полотенца, дорожки, пластинки.   
  После  обеда Сашка со Скребком  спешили вдвоём во двор, где располагался дощатый туалет. Они закрывались, а вокруг образовывалась очередь,  беспрерывно шипящая в щёлку: «Скребок, Саня, «чинарик» оставьте». Бычок оставлялся, и после  искуривался. При такой относительно спокойной жизни мысль о побеге была  отложена до худших времён.

  Увы, они настали. Рано утром растормошили девять человек. Солнце ярко светило в окна. Мальчишкам разрешили не заправлять постель.  Солнечное утро не соответствовал Сашкиным мыслям.
  - Сашок, не переживай! - пытался Скребок подбодрить его. - Увидишь, убежим…
  - Эх, Скребочек, поменяться бы с тобой.
  - Ну-у! - удивился Скребок. - В колонию просто попасть.
  После плотного завтрака мальчишкам выдали одежду.  Она пахла хлоркой. Но это была одежда своя. К вокзалу повели пешком.
  - Здесь сидели в одеялах, - Скребок показал на  рельсы.
  Его вихрастая голова постоянно оглядывалась. Эвакуатор - старый, высокий и худой - вежливо  подгонял мальчишек, одному дал окурок, и его все курили  по очереди. 
  Паровоз изрыгал тучи пара. Сашка бросал беспокойные взгляды на Скребка, который был весел. «Чему радуется? - подумал Сашка. – Выбирать момент  надо». Он попробовал перевести Скребка в нужное русло, толкнув его в спину, но тот без внимания. Влезли в вагон, который располагался за паровозом. Эвакуатор направился в начало вагона. Сашка слышал, как проводница простуженным  голосом  сказала:
  - Эти двери  закрыты.
  Мальчишки устроили возню, занимая удобные  места. Сашка тоже ринулся искать нижнюю полку, но Скребок его остановил:
  - К мамочке спешишь?
  Сашка послушно сел на лавку, где стоял.  Пассажиров  было  мало. Подростки, хорошо понимая, почему эвакуатор такой добрый, стали клянчить  папиросы. Тот полез в карман, извлёк блестящий портсигар и открыл его. Дым пополз снизу вверх.
  - Ребятки, - завёл разговор дядька, -  прошу  внимания. -  Вид у него был плачевный. – Пощадите меня, мне осталось мало до пенсии, -  он глубоко вздохнул, - но пока приходится нести ответственность за вас. Отнеситесь с сочувствием. - Он высморкался в платок. - А за это я куплю каждому из вас пачку папирос и коробок спичек.
  Мальчишкам стало жаль престарелого  человека. Сашка с сочувствием глянул, как тот, сгорбившись, пошёл из  вагона покупать папиросы.  Но вот он задержался проводницы, которая подметала пол, и сказал ей что-то, показывая пальцем на мальчишек. «Не доверяет» - подумал Сашка. И жалость к старику  пропала. Как вскоре оказалось, оправданно. Эвакуатор вернулся назад с милиционером. Пацаны поняли, что старик речью успокаивал их на время, пока он сходит за милиционером. Невысокого роста, толстый сотрудник сказал:
  - Здравствуйте!
  Ему ответили робким приветствием.
  - А почему не встаёте! – рявкнул сотрудник.    
  Мальчишек как ветром сдуло с полок. Только Скребок не шевельнулся; потухшая папироска застыла в углу губ его.
  - А ты, болван, чего сидишь? - подошёл милиционер к нему.
  - Сам болванище, - парировал Скребок, выплюнув на пол папироску.
  Лицо у милиционера побагровело. Сашка,  стоящий неподалёку, увидел на толстом носу его капли пота. Быстрым движением сотрудник схватил Скребка за ухо. Скребок замотал головой, но освободиться не смог. Неожиданно для себя,  Сашка вцепился в потную руку милиционера и крикнул:
  - Отпусти ухо!
  Неожиданность решила дело: сотрудник отошёл. «И чё хватал», «Пёс…» - зароптали мальчишки.  Милиционер, покрутив головой на голоса,  повернулся и, глянув на эвакуатора, сказал: «Бандиты, сам вези!» Махнув рукой, он направился на выход, стуча саблей. Вслед ему понеслись оскорбления. «Дурак!» - голос подала женщина, видевшая всё. Милиционер прошёл мимо.

  Поезд тронулся с места. Взбудораженные случаем мальчишки притихли, бросая друг на друга   взгляды. Все молчали. Первым заговорил эвакуатор:
  - Вот барахло, настроение испортил.
  - Барахло, - поддержал его мальчишка.
  - А ты, Скребок,  мог бы встать, - обронил Сашка.
  - Перед мусорилой вставать не буду, вот так, Сашуля, -   улыбаясь, ответил Скребок.   
  - Правильно, молодец - подтвердил  эвакуатор.
  Вряд ли надеясь, что в искренность его кто-то здесь поверил, он на стол выложил пачки папирос и спички.
  - Только, ребята, курите по очереди, и в туалете,- попросил эвакуатор.
  Скребок с Сашкой, дожидаясь своей очереди, вышли в тамбур. Сашка  глянул в окно. Ковровой дорожкой лежали зелёные поляны, телеграфные провода то взлетали птицей, то медленно плыли вниз; чья-то кисть нарисовала озеро; следом тянулось поле с периной всходов. Ощущением свободы наполнял Сашку вид из окна. Видно, заразившись настроением друга, Скребок вздохнул и дёрнул рукоять двери. «Бесполезно, запечатано» - шепнул. Сашка, услышав это, перенёсся в реальный мир и мрачно посмотрел на Скребка. Тот, сжимая зубы и играя желваками, прохрипел:
  - Удерём!

  Приближался город Омск. Не веря в реальность побега, Сашка мысленно готовился к встрече с  мамочкой.
  - Какая скоро станция? - поинтересовался кто-то из мальчишек.   
  - Калачинск, – отозвался, зевнув, эвакуатор.
  - До Омска ерунда, - шепнул Скребок, толкнув Сашку локтем. – Пойдём, курнём.
  Туалет был закрыт. Но через минуту вышел из него дядька. Скребок юркнул в туалет, Сашка – за ним. Бесшумно прикрыв дверь, Скребок вскочил на  унитаз и, рванув, опустил почти до низа окно. Вот она, свобода! Сашка слышал, как громко застучало сердце, кровь ударила в виски ему.
  - Не дрейфь, понял! – предупредил Скребок. - Сплюнь три раза.
  Сашке попытался сплюнуть, но помешал комок в горле. Он смотрел на друга, как на спасителя. А Скребок полез в окно и пропал из вида. Разбился? Сашка, сунув голову из окна, с удивлением увидел друга, стоящего на подножке вагона. «Я не смогу…» - крикнул Сашка навстречу стуку колёс. И услышал Скребка:
  - Сможешь. Как спрыгну, и ты сюда!
  Поезд набирал скорость.  В начало  пролёта,  меж  столбами, проносившимися с большой быстротою, кубарем скатился Скребок. Не зная сам, как у него    получилось, Сашка преодолел расстояние от окна до ступенек, чуть не сорвался на шпалы, но успел ухватиться за перила. Подтянувшись, он сел на ступеньку. Паровоз мчался, словно пытался оторваться от вагонов. Тысячи пылинок врезались Сашке в лицо,  засоряя глаза и заволакивая всё туманом. Картины природы превратились, казалось, во что-то страшное. Немалое пространство разделяло беглецов. Испугавшись потерять друга,  Сашка чуть не прыгнул, сломя голову, на летящий на него столб, но опомнился, усилием воли успокоил себя, и стал считать  столбы. Наконец прицелился и, подняв воротник и напружинив  мышцы ног, спрыгнул. Всё обошлось: он с размаху влетел в шлак насыпи и зарылся в него с головой,  продолжая сползать и слыша шуршание шлака и стук колёс убегающих вагонов.

                13
 
  Ксения легко смирилась с побегом сына. В конторе, куда она устроилась на должность младшего бухгалтера, сослуживцы относились к ней с уважением. А профком выделил квартиру в бараке, который находился близ конторы. Свежая, подтянутая, она занимала место в уголку общего кабинета, где отдавалась работе.
  А что же её личная жизнь? Как-то её пригласил главный бухгалтер в театр, но она отказала, потому что он женат, это главное, ну, и снова главный бухгалтер. Ещё не выветрилась память о неудачном опыте. Повторяться не хотелось. Она ждала своё.
  И дождалась. Народ их контору не обходил с того  дня, как в городе началось строительство нефтезавода. И около её стола стал задерживаться  Александр Иванович – военный  инженер.  Опытная в любовных делах, она почувствовала, что понравилась ему. Его лицо, симпатичное, с голубыми  глазами, носило печальное выражение. Был он не стар, но офицерская шинель висела на сутулых его плечах, погоны топорщились. Ну и что? Главное – одинок, инженер, и  уделяет ей внимание. Приходя утром в контору, он перекидывался несколькими фразами с главным бухгалтером и подходил к ней.  Справляясь о здоровье, он, для предлога, просил поискать бумаги. Ксения делала вид, что занята и спешно искала. А если он начинал разговор не о работе, старалась отвечать коротко.
  Но сегодня он, минуя главного бухгалтера,     сразу подошёл к её столу. Положив ладонь на стол, он невнятно заговорил о пустяках. Ксения,  глядя на его ладонь, невольно подумала, что такие интеллигентные  руки были у Скачкова.
  - Вы не слушаете меня, Ксения Семёновна? - услышала она вопрос. Медленно подняв глаза, она увидела волненье на лице его. - А я, чтобы увидеть вас, по грязи шёл с чёртовых куличек! - вдруг выпалил он. Казалось, что сейчас заплачет.
  Испугавшись, что их подслушивают, Ксения прижала пальчик к губам и, сделав  приятной мимику лица, шепнула:
  - Александр Иванович, тут не место об этом, но я отвечу: вы мне тоже давно нравитесь.   
  Инженер смутился и наклонился неловко к ней, желая прошептать что-то. Ксения почувствовала запах спиртного.
  - Вы выпили. Понятно… – с интонацией обиды прошептала она.
  - Да, мне, правда, не хватало смелости признаться, что думаю о вас, - кисло улыбнувшись, ответил он.
  Ксения как будто изумлённо посмотрела на него. «Заняться бы вами, Александр  Иванович,  форму бы вам заменить - она вам не идёт. Не ухожены вы» - подумала. Ей захотелось прикоснуться к его волосам. Наверное, соскучилась и правда по мужчине, утонув в заботах. Слегка  проведя  ладонью по его руке, она прошептала:
  - Да, вы мне нравитесь.
  Он судорожно сжал её пальцы, готовый  упасть на колени, но, опомнился, и сказал приглушенным голосом: «Я рад…». Резко повернувшись, он вышел из конторы. Ксения скосила глаза по сторонам и поняла по чересчур занятым сослуживцам, что вниманием своим они были только что все у её стола. А главный бухгалтер не скрывал этого, уставившись на неё. Но это было второстепенно. У неё не закружилась голова, только в груди заныло сладостно, наполняя сердце предчувствием перемен.
  Чисто по-женски, потянуло её поделиться новостью с подругою из планового отдела  –  Валей Чуфариной.  А та, будто догадываясь о том, ждала её у дверей конторы. О, Валя Чуфарина!   Чувствительная натура! Она радовалась успехам любого сотрудника, и плакала, если узнавала про чью-то большую беду. Ксения часто делилась с ней мыслями и выслушивала её советы. Видимо,  не реагирующая на страдания  других, она, чтоб не превратиться во что-то совсем уж бездушное, невольно искала соприкосновение с родником, каким была душа  Вали  Чуфариной.
  - Ксюшенька, поздравляю! - Валя обняла подругу.
  - Но у меня дети.
  - Второго-то нет. Выходи, Ксеня, замуж, это      судьба.
  - Не знаю… И старший  идолом растёт, да и от того, боюсь, ещё не избавилась.  Была б одна…
  - Ксеня, как можно о детях? Ведь они – кровь твоя.
  - Кровь, кровь… В горле она… Ну, да ладно, Валь, пойдём к тебе?
  Воспоминание о младшем сыне разволновало её.  «Неужели объявится» - подумала, ловя на мысли себя, что желает сыну смерти. Она на миг представила, как он, возвратившись после бродяжничества, стоит перед её глазами, готовый к разным пакостям.  «Ну,  нет, не жить ему со мной» - решила.
  Александр Иванович стоял около  дороги.
  - Тебя  поджидает горемычный, -  хихикнув,  шепнула  Валя. -  Нас ждёте? -   Бойко  воскликнула. - Вижу, что нас. Куда пойдём? В ресторан?
  - А может, к тебе? - предложила Ксения. - Спокойно посидим.
  Предложение было принято. По пути Александр Иванович зашёл в магазин и купил бутылку вина и коробку конфет. Дорогой рассказал о том, что около Москвы имеет свой дом, но в нём живёт сестра, а он привык к скитальческой жизни. Ксения, поборов смущенье, нерешительно взяла Александра Ивановича под руку; на лице инженера появилось выражение удовольствия. Он сжал её пальцы, а ей захотелось его поцеловать.

                14

  Стряхнув с одежды шлак, Сашка побежал вдоль рельс. Кололи камни, попавшие за пазуху, так что пришлось ему снять всю одежду и вытрясти. Когда мимо проезжал товарняк, он присел за кустик. Одевшись, побежал искать приятеля.  Пальцы его рук цеплялись за кусты, когда он перепрыгивал через ямы, воробьи шарахались, зелень била по щекам, а он мчался, мчался, как вырвавшийся из неволи зверь, радуясь ветру, солнцу! Завершением счастливого бега стала встреча с другом, который торопился ему навстречу. Они покатились с насыпи кубарем, обняв  друг  друга. Глаза и души их светились!
 Они шагали в стороне от полотна, громко хвастаясь смелостью, с какой прыгали с вагона. Сашка обратил внимание, что Скребок хромает.
  - Палец вывихнул или потянул, - пояснил он.
  Приметив  копну соломы, залезли в неё. 
  - Не знаю, куда ты, а я в Москву, - объявил  Скребок.
  - Это через Омск… - помрачнел  Сашка.
  - Другой дороги нет.
  - Не хочется через Омск.
  - Такого чумазика повяжут везде, - надув щёки, засмеялся  Скребок.
  - Себя не видел.
  - Ладно, давай почистимся, и айда. Недалеко Калачинск.
  Они двинулись вдоль железки. Пройдя поворот,  увидели станцию, где стояли с десяток домиков и станционное здание.
  - Не Калачинск, - соображал Скребок. - И пассажирские здесь не остановятся. Хотя плевать – нам лучше на товарняке. Пошли по полю, нечего   мельтешить.
  Так и сделали. Но идти стало тяжело: пропаханная земля проваливалась под ногами, приходилось отдыхать. И захотелось есть.  Скребок ногой ковырнул комок. Картошка! Конечно,  прошлогодняя. Начали рыться, и насобирали с десяток картофелин. Через полчаса, сидя возле костра, они ощупывали палочкой обугливающиеся мячики. Дожидаться  мягкости сил не было – картофель  выкатывался и съедался. Жаль, без соли и хлеба. Покурили, и, почёсывая заболевшие животы,  направились к станции.

  Вечер напитался прохладой. Стало смеркаться. Сумерки обрадовали беглецов, как появившийся союзник, который взял на себя заботу их спрятать. Они внимательно осмотрели грузовые вагоны. Все неподвижны. Подойдя  близко к очередному составу, друзья взобрались на тормозную площадку и, сутулясь, примостились на откидывающемся сиденье. Сквозняк пресёк старания согреться, тем более, что при прыжке со ступенек оба потеряли шапки.
  - Не могу, живот схватило! - заохал Скребок. – Посижу под вагоном.
  Сашка заволновался, так как прошло немало времени, а друга не было. Свистнул паровоз, загремели тарелки у вагона.
  - Скребок! - заорал Сашка во всё горло, не на шутку встревожившись.   
  Ещё свисток, вагон рвануло вперёд. «Зарезало…» - испугался Сашка.
  - Что  орёшь?  Ещё услышат… -  послышался  весёлый  голос живого Скребка, влезшего на площадку. - Что было делать?  -  припёрло.
  Друзья расхохотались. Веселясь, они пропустили  название станции, оставшейся позади. Поезд ускорил бег; ветер закружился на открытой площадке.
  - О-о-о, холодина! - заорал Сашка в ухо другу, пытаясь перекричать громкий стук колёс. 
  - Пустяки. Я зимой на крыше ездил, -  ответил Скребок.
  Пролетев  большое расстояние,  поезд замедлил ход. Это был Калачинск.
  - Пропускают пассажирский, - сказал Скребок, имеющий опыт путешественника.
  Всё так и было: через полчаса перед  ними стал крайний вагон пассажирского поезда. Не теряя  минуты, замёрзшие, мальчишки проникли в тамбур пассажирского вагона. Сели на пол.
  - Так бы до Москвы, - вслух размечтался Скребок.  И  тут же: -  Но тут поймают, спокойней нам на товарном.
  Поезд на станции стоял долго. Отогревшись, беглецы уснули. Разбудил их стук двери. Открыли глаза – рядом два мужика. Скребок  вскочил и, как ни в чём не бывало, обратился:
  - Не знаете, сколько часов?
  - Десятый час, - ответил рыжебородый мужик и захохотал, за ним – второй.  Рыжебородый, прекратив смех, посмотрел на Сашку. -  Настоящий бесёнок! Куда   едете?
  - В Москву, - выпалил Сашка первое, что   пришло в голову.
  - Вот что, пострелы, -  добродушно  улыбаясь, посоветовал рыжий, - выметайтесь, пока легавые не замели.
  На нём была коричневая тужурка, закрытая на  все пуговицы, в руке он держал вещмешок, пузатый, как  мяч. Видимо, выходили мужики на станции.  А ближайшая – Омск.
  - Мы смоемся, - поспешно  сказал Скребок, глядя на вещмешок. - Вы бы хлебца нам удружили, два дня  крошки  во рту не было.
  Сашка подёргал друга за хлястик пальто: ему стало неловко за враньё, с каким дружок вымогал еду. Но тот с непревзойдённой естественностью изобразил  страданье на физиономии. Это, видимо, тронуло незнакомцев. Рыжебородый, развязав вещмешок, вытащил полбуханки хлеба:
  - Поделись с маленьким, - сунул хлеб в руки Скребку.
  Второй мужик, выйдя за дверь, принёс половину батона и полбанки с кабачковой икрой.
  - Спасибо, благодарствуйте, - застонал Скребок, сунув еду за пазуху. – Ну, мы пошли. Сань, открой дверь.
  - Ты, Скребок, побирушка, - пожурил Сашка дружка, когда они забрались на крышу вагона и сели, покачивая ногами.
  - Жри, и помалкивай! - как отрубил Скребок, протянув другу кусок батона. -  Хлеб побережём.
  После того, как они подкрепились батоном с икрой, Скребок повеселел и, пока поезд мчался, постукивая на стыках, посвистывал и болтал ногами. Но вот показались вдали силуэты зданий. Поезд подъезжал к Омску.
  - Смотри, легавый! – Скребок показал на красное  пятно возле края платформы.
  - Вижу…  А вон ещё...- подхватил Сашка.
  Они спустились на противоположную вокзалу сторону, укрепились на ступеньках, и, не дожидаясь остановки состава, спрыгнули. Скребок нырнул под стоящий товарный полувагон и махнул оттуда Сашке рукой. Но Сашка застыл: перед ним оказался сотрудник. Мало того, он вцепился Сашке в локоть. Слёзы покатились из глаз беглеца. Увидел, как Скребок выглянул из-под вагона. Увидел его и милиционер .
  - Дяденька, - взмолился Скребок, - отпусти брата!
  Но, заметив на лице милиционера злую гримасу и то, с каким напряжением он вцепился в Сашку, сложил фигу и, покрутив ею, крикнул:
  - Легавый! Меня не догонишь, мусор!
  Сотрудник от злости  крепче сжал  Сашке руку.
  - Мне больно! - запищал Сашка.               
  Не ослабляя пальцев, сотрудник выдернул из кармана другой рукой свисток и свистнул. Из-за вагона показался ещё сотрудник. Оглядевшись, он метнулся к Скребку. Но того как ветром сдуло. А Сашку милиционер потащил меж вагонов, расспрашивая на ходу:
  - Есть родители? Как фамилия?
  - Не скажу! - сквозь зубы просипел Сашка.

  Милиционер распахнул дверь комнаты и под зад коленом толкнул Сашку. Сашка от удара улетел в угол и, как мышь, забился в нём. За столом сидел, в штатском костюме, мужчина. Он поднялся, и, неодобрительно посмотрев на милиционера,  бросил:
  - Что делаешь? Ведь это ребёнок!
  Опешивший сотрудник, с виноватым лицом, стоял, переминаясь с ноги на ногу. А Сашка, обретя защитника, зарыдал. Когда сотрудник удалился, он, продолжая хлюпать носом, неожиданно для себя, рассказал доброму дяде всё о себе. Дядя, ласково погладив его по взъерошенным волосам, сказал:
  - Саша Ерёмин, успокойся, придёт мама и заберёт тебя. А пока посиди. - Он сам снял пальто с Сашки. – Закрою в шкаф.
  Добрый дяденька ушёл, закрыв дверь на ключ.  А сбитый с толку,  расстроенный  происшедшим  Сашка  почувствовал приближение уже настоящего горя – возвращение домой.

                15

  Сашка причитал, как делала бабка Агафья: «Милая боженька, за что караешь меня?».
  Но пора было готовиться к худшему. И вот  заскрипела дверь. Сашка глянул на неё глазами, полными ужаса, был даже близок к обмороку.  Но вошёл один дядя. Он ласково потрепал мальчика по щеке и сказал:
  - Твоя мамаша не спешит. Придётся подождать.
  - Придёт…  подожду, - пролепетал Сашка, уже придя в себя.
  - А вид у тебя плох. Приляг и поспи. Я на  часик схожу. Теперь пусть она ждёт.
  Щёлкнул замок. Сашка остался один. Вдруг он услышал крик. И снова – но это был стон. Кто-то страдал от боли. Сашка подошёл к окну. И увидел забор. Ткнул форточку. Она открылась! Сердце малыша забилось, как птица в клетке. Только бы протиснулась голова. Получилось! Через минуту он был  у забора, решая, как ему казалось, уже совсем простую задачу: перелезть через него. Но щелей в досках не было, чтобы зацепиться. С досадой вздохнув, он решил обследовать  двор, и осторожно пополз, не отрывая глаз от сотрудника, стоявшего у двери, которая уводила вниз. На плече у милиционера висел автомат. Сашка вновь услышал стон; и вскоре двое сотрудников вытащили из двери волоком обросшего  мужчину. «Вот кто стонал, - подумал Сашка. - Это, наверное, преступник или враг народа». Вдруг он ногой задел лежащий у стены толстый шест, не замеченный сразу. Это было то, что нужно. Прислонив шест к забору, Сашка преодолел препятствие и оказался в кустах. Не обращая внимания на царапавшие кожу рук и лица ветки, он пополз. И вскоре оказался на поляне, за которой видна была дорога. По ней добрался до реки. Это был Иртыш. Стоя на четвереньках, он освежил лицо и исцарапанные шею и руки. От солнечных лучей его разморило, одновременно захотелось есть. Посмотрел на ботинки. Отличные, прочные! Глубоко вздохнув, он разулся, связал  шнурки,  перекинул обувь через плечо и подался на поиски барахолки, пыля  по дороге ногами.

  За ботинки ему давали шестнадцать рублей.  Сашка терпеливо отказывался от заниженной цены, хотя знал, что скоро за десятку продаст: голод  становился невыносимым. Мимо него прошёл невысокий мужик; продавал он хромовые  сапоги, которые перекинул через плечо. Мужик потрогал ботинок и обронил:
  - Малец, разреши полюбопытствовать?
  Сашка решил продать за шестнадцать. Но мужик,  погладив подошву с лаской,  словно это была спина  кота, проговорил:
  - Вот тебе восемнадцать рубликов. Пойдёт?
  Сашка чуть не подпрыгнул от радости, но, увидев заинтересованность покупателя, покачал головой – ай да Сашка!
  - Говори цену, - с недовольством спросил мужик.
  - Двадцать, - как отрезал малый, удивившись своей наглости. - А нет, сам сношу, босиком вон остался.
  - Ну и оголец, - покачал мужик головой, но вынул из кармана деньги и аккуратно отсчитал Сашке  трёшки.
  Закинув ботинки на плечо, он удалился. Сашка сжал в ладони пять бумажек, но спохватился, догнал мужика и ухватил за руку:
  - Ты не всё отдал!
  - Ай? - словно не слыша, тот приложил ладонь к уху.
  Сашка волчонком посмотрел ему в глаза.
  - А я кричал тебе, пацан: «погодь, погодь», а ты  не  услышал, - стал  оправдываться хитрец.
  Юркнув в карман рукой, он извлёк синенькую пятёрку. Сашка отправился покупать продукты. А мужик,  забыв  о  нём,  зычным голосом закричал:
  - Сапоги – сапожки, хоть на барскую ножку!  Ботиночки  –  картиночки,  по  пятнадцать  за штучку, деньги в ручку!      
  Сашка, удивляясь ловкости мужика, поспешил к людным прилавкам. Взял два стакана ягод, не лесных, а огородных, столько же семечек, ссыпал всё в карманы брюк, отчего те вздулись. Купил ещё пачку махорки, и подобрал с земли клочок газеты. Горстями закидывая в рот ягоду, он пошёл к железной дороге, к мосту, предполагая, что поезда здесь немного замедляются.  Ждал недолго. Затормозил товарный поезд. «Теперь куда вывезет» - решил Сашка, взобравшись на крышу вагона. Поезд, пройдя мост, стал набирать скорость. Сашка, валяясь на крыше, вдыхал тёплый воздух. Много ягоды из кармана просыпалось. А Сашка вытянул ноги и блаженствовал! Товарняк ехал в западном направлении.