За сына. детективный рассказ

Лукашова Матрёна Степановна жила в старом довоенном доме, их во дворе было три таких двухэтажки, одинаковых, образующих букву «П». Двор был огорожен железным забором, состоящим из длинных арматурин, с заострёнными пиками вверх. Обычно в таких загороженных дворах полно разных палисадников и цветочных клумб, там меньше срывали цветы случайные прохожие или просто влюблённые парни, которые не прочь подарить невесте халявный букетик. Но в этом дворе не было ни одного цветочка, лишь старые тополя и кусты сирени, и не потому, что люди здесь были сплошь ленивые, не любящие и, совершенно не ценящие красоту чего-то прекрасного, просто, как оно бывает – в семье ни без урода, так и здесь точно также.

Высаживались и здесь когда-то тюльпаны с пионами, даже и несколько гладиолусов росло, но их безжалостно затоптали и вырвали с корнями, а попытаться ещё что-то высадить, здешний народ не решился, зная весьма неприятные последствия.

В одном из домов поселилась семейка нелюдей, мать и четверо её совершеннолетних сыновей, иродов непревзойдённых. Они портили жизнь всем своим соседям, а соседями являлись и два дома, прилегающих к тому, где проживали эти бандиты. Иными словами, их не назвать, они издевались даже над стариками, но управы на них не было, потому что в милиции, где-то на высокой должности, находился их родственник, который их постоянно покрывал, а может и не хотел, чтобы на его фамилии было пятно от такой беспокойной родни.

Антон, Игнат, Андрей и Фёдор нигде не работали, лишь перебивались случайными заработками, любимым занятием братцев, было сидеть в беседке, которая находилась за двором, в зарослях жасмина и шиповника, и распивать там горячительные напитки, а где деньги брались на это пойло, то известно было всем жильцам двухэтажных построек. Деньги они отнимали, выбивали, воровали, как у своих, так и чужих, им было всё равно, у кого хоть что-то есть в кошельке. Поговаривали, будто братья ни однажды насиловали девушек, но ни одна из несчастных не отнесла заявление в милицию, потому что бесполезно, ему не дадут ход, а ей ещё жить в этом городе.

Чтобы совсем им всё с рук сходило, то неправда, участковый с ними разговаривал на повышенных тонах, он их не боялся, возможно, и родственник их предупредил, чтобы Кузнецова Петра Емельяновича, так звали участкового, не трогали. Но что он мог сделать? Лишь покричать на них, а меры никакие никогда не принимались и участковый тут не при чём. Когда братья пили в беседке, то многие жильцы боялись показываться им на глаза, себе дороже, старались попрятаться по квартирам и ни звука, чтобы не привлекать ничьё внимание. Матрёна Степановна вспоминала прошлые годы, когда эта семейка ещё не приезжала в этот двор, люди и песни пели, и не только по праздникам, а мужики каждый день резались в «домино», в той же беседке, теперь всё, лафа закончилась, как жить остальным – решали братья Черемисовы.

Вообще, Матрёну Степановну они не трогали, может потому, что редко её видели, она днями пропадала на работе и когда вышла на пенсию, то как-то не случались между ними конфликты или разногласия. Но однажды к Матрёне приехал её взрослый сын, он проживал в другом городе, теперь же, поссорился с женой и вернулся к матери на временное проживание. С супругой они решили развестись, детей пока не нажили и терять обоим было нечего. Борис, так звали сына Матрёны, думал устроиться здесь на работу, получить жильё и вновь обзавестись семьёй, чтобы всё было, как у людей. Но мечтам не суждено было сбыться.

Братцы потребовали с Бориса выпивку.

-   Если приехал на нашу землю, то проставляйся. – строго приказали они.

-   А ничего, что я здесь родился? Это вы приезжие, а я здешний.

-   Много разговариваешь. Ты уезжал, значит, всё, начинаешь с нуля, а за это должен заплатить.

-   Я никому ничего не должен.

Слово по слову и завязалась драка. Борис не лыком шит, он занимался восточными единоборствами, но братья тоже были не промах, их воспитывал двор. Борис неплохо оборонялся, но не усмотрел за одним из братьев, который сзади ударил его кирпичом по голове.

Потом он лежал в больнице под капельницей, за ним ухаживала Матрёна Степановна, у которой постоянно глаза были на мокром месте, Борис был её единственным сыном, которого она сама поднимала, муж умер много лет назад от сердечного приступа.
В палату приходил участковый, предлагал написать заявление, но Борис отказался, мотивируя тем, что всё равно братцам никакое наказание не светит.

-   Ну надо же хоть как-то с ними бороться, а иначе они совсем на голову сядут. – не согласился участковый.

-   Они итак уже на голову сели. – сказал Борис. – Я сам с ними разберусь.

Но Матрёна Степановна, тайком от сына, всё-таки написала заявление, и сразу же к Борису явился дядя братцев Черемисовых, полковник милиции Егор Александрович Черемисов. И сходу заявил:

-   Или вы с мамашей забираете заявление, и ты отсюда уезжаешь, или пойдёшь на зону. У меня нет детей, а племяши мне их заменяют, какие б они ни были, но пацаны мне всё равно дороги. Ты двоим челюсти сломал, ещё одному – руку, этого достаточно, чтобы состряпать против тебя уголовное дело, свидетели найдутся, что ты начал первый. Подумай.

Что оставалось делать, Борис, выписавшись с больницы, собрал вещи и уехал из города, Матрёна Степановна забрала у участкового своё заявление, она проплакала неделю, ей так было жалко своего сына и очень обидно за него. Женщина затаила злобу на братцев, а однажды она решила их убить, точнее, отравить ядом.

Ещё давно у них в подъезде жил пьяница, у него всегда было полно тараканов, которые с удовольствием посещали все соседские квартиры. Матрёна Степановна жаловалась товаркам на работе, будто уже сил нет бороться с этой заразой, только потравит, а они тут как тут. Одна из женщин принесла ей яд в пузырьке из-под йода, сказала смешать его с какой-либо варёной кашей и везде расставить в специальной посуде, в местах скопления насекомых, где они больше всего промышляют. Мол, тараканов, после этого, не будет никогда. Но с ядом надо быть предельно осторожной, для теплокровных он тоже опасен, потому всё потом убрать, вымыть и проветрить помещение.

Матрёна Степановна заглянула в один из шкафов, куда она, в пакетике, поставила оставшийся яд, его там ещё было треть пузырька. Затем достала две бутылки самогона, который покупался для растирки больных коленей и, поочерёдно, вылила туда содержимое стеклянной тары. Заткнув бутылки пробкой, она хорошенько их встряхнула, а в нужный день, когда братья снова распивали водку в беседке, она вышла за ворота своего двора.
Надо сказать, что беседка так удобно расположена, что с любого дома, из-за разросшихся всевозможных кустов и молодых деревьев, там ничего не было видно.

На дворе осень, Матрёна Степановна специально надела перчатки, а дома, она предварительно протёрла бутылки тряпочкой, чтобы не остались её отпечатки. Женщина не знала, как обратиться к братьям и навязать им своё «угощение», всё-таки был скандал, она на них писала заявление, но они сами её затронули.

-   Тётка Матрёна, чего ж твой сын такой жадный, водки нам не поставил за знакомство, но раз такое дело, то ты теперь должна, иначе мы не отвяжемся, ты нас знаешь.

-   Да мне и не жалко, вот, несла людям на помин самогонку, сегодня ровно двадцать лет, как муж умер, берите, вы тогда поминайте, но у меня условие.

-   Какое? – уже помягче спросили братья, увидев, что Матрёна собирается дать им литр самогона.

-   Если мой сын будет приезжать в гости, чтобы вы его больше не трогали.

-   Замётано. – согласились братья. – Чего мы его трогать будем, если ты не пожалела для нас выпивку.

Матрёна отдала им самогонку, а сама ретировалась во двор, тихонько прячась в кустах сирени, где через забор находилась беседка. Она внимательно проследила, как ненавистные братья разлили горячительный напиток по стаканам и залпом выпили, нахваливая, мол, крепкая до ужаса, давно такая не попадалась. Пустую тару хулиганы зашвырнули в сирень, где стояла Матрёна, чудом не попав ей по голове. Женщина подобрала их, дома добавила к ним в пакет пустой пузырёк из-под яда, и понесла в мусорные баки, но не те, что принадлежали их двору, а подальше, ближе к центру, чтоб, если что, никаких не было подозрений.

По дороге назад зашла в магазин, кое-что прикупила, вроде и ходила за продуктами, вернулась тем же путём: у них, позади домов, была ещё одна запасная калитка. Вернее, парадный вход был оснащён железными воротами, а там просто деревянная калитка.

Через некоторое время во дворе раздался страшный крик, кричала мать братьев Черемисовых:

-   Убиилиии… - она падала на колени и рвала на себе волосы. – Кто-то отравил, всееех, там, там мои дети…. – она пыталась повернуться в сторону беседки.

-   Что случилось, Надежда? – из подъездов повыходили люди.

Она ещё долго не могла ничего внятно сказать, лишь потом, еле слышно прошептала:

-   Я пошла позвать их на обед, думали спят в беседке, напились и спят, а они… Уже всё, конец, пена у всех… Отравили, кто-то их отравил.

Но жильцы двухэтажек не спешили ей сочувствовать, потому что она всегда защищала своих сыновей, даже если они были сто раз виноваты.
Вдруг она молча поднялась и пошла в свою квартиру.

-   Ну держитесь, твари. – со злостью проговорила она. – Вы за это жёстко ответите.

Все знали, что она пошла звонить своему родственнику. Глазом моргнуть никто не успел, как двор заполнился всевозможными сотрудниками милиции, опрашивали всех, не пропустили ни одной комнаты. Матрёна думала, что к ней отношение будет похуже, чем к другим, ведь её сын подрался с отравленными братьями, но всё было, как у всех, просто спросили, никого ли она не видела постороннего во дворе или что-то подозрительное.

Потом Матрёна додумалась, что полковник Чемерисов тщательно следил, наверное, за её сыном, который уехал в дальний город, устроился на завод и ему там дали общежитие. Скорее всего, он туда уже позвонил и убедился, что Борис никуда не уезжал, а всё время был на месте и каждый день выходил на работу. А Матрёну, почему-то, никто и не заподозрил, к тому же прошло уже несколько месяцев с момента того конфликта. Полковник прекрасно осознавал, что у его племянников, врагов было – на метре по десятку, вот теперь и разбирайся, кто и почему свёл с ними счёты.

Шерстили всех и вся, проверяли магазины на предмет палёной продукции, проверяли самогонщиков, но эксперты показали, что яд не был в бутылках изначально, его туда благополучно добавили. В той таре, что валялась под столом в беседке, ничего особенного не нашли, следы отравы присутствовали только в одних стаканах. И снова начали опрашивать жильцов дома, может кто-то что-то вспомнил или видел? Но всё безрезультатно, здешние тихонько поговаривали, мол, да тут такая ситуация, если кто-то что-то и знает, так в жизни не признается, так уж всем упеклись эти братцы, что караул, и никто абсолютно их не пожалеет.

Следствие было в тупике, а вот Матрёну стала «доставать» собственная совесть, она осознала, что с горя натворила ужасное, и от этого женщина сильно мучилась.

«Да, они виноваты в том, что начали цеплять моего сына, по их вине он уехал, а я так надеялась, что он будет рядом, когда я совсем постарею и буду беспомощной, но, главное, я хотела нянчить моих внуков, а теперь разве наездишься в такую даль? Всё это правильно, но правдивей всего – мой Боренька жив и здоров, они его не убили, а я убила. Нельзя было до такого опускаться, зло тогда затмило мой разум, Бог дал, и только Бог имел право взять их жизни, но не я».

Матрёна вскоре не выдержала такого морального давления и позвонила участковому:

-   Пётр Емельянович, у меня к тебе дело есть, ты бы заскочил как-то, а?

-   Матрёна, у меня, как раз, этих самых дел, ну по самое горло, ну что там у тебя случилось?

-   Я кое-что знаю про убийство Черемисовых пацанов.

Наступила недолга пауза.

-   Ну, тогда ладно, - откашлявшись, сказал участковый, - тогда я просто обязан тебя посетить.

Матрёна ждала его, стоя на балконе, её сердце одолевала такая тоска необъяснимая, что она едва справлялась со своим дыханием, женщина находилась при глубоком стрессе, сама не понимая, что её ждёт далее. Вернее, понимала, но уговаривала себя, мол, иначе нельзя было поступить, скрывать от правосудия – это ещё одно преступление.

Пётр Емельянович приехал на своём тяжёлом мотоцикле с люлькой, который было слышно за несколько вёрст. Он остановился у ворот, слез с мотоцикла и, дёрнув руками задравшиеся полы рубашки вниз, направился к дому, где жила Матрёна. Высокий, статный, несмотря на возраст, он чем-то был похож на артиста Олега Ефремова.
Матрёна распахнула двери прежде, чем он успел нажать на звонок. Пётр Емельянович про себя отметил, что у Матрёны и действительно что-то стряслось из рук вон плохое, на её лице ни кровинки.

-   Ну, что тут у тебя? – он старался не выдавать тревоги, которая закралась в его душу при виде Матрёны.

-   Петя, это я их отравила. – выпалила Матрёна, боясь, что передумает.

-   Да ну? – участковый хотел присесть на стул в прихожей, и уже нагнулся, но тут же поспешно выпрямился. Он с сомнением разглядывал эту простую женщину, которую знал лет сто. Она и убийство – совершенно вещи с разных планет. Да она деревья жалела, которые спиливали, даже плакала, и вдруг укокошила четверых матёрых бандитов? Нет, не может быть.

Матрёна без запинки рассказала, как всё это происходило, но смотреть участковому в глаза не позволяла совесть.
Наконец, он ей поверил, он почувствовал, что так всё и было.

-   Ох, Матрёна, что же ты натворила, дурочка? Ты хоть знаешь, что теперь тебе придётся за это отвечать, а уж полковник Черемисов расстарается, чтобы ты хорошенько за это ответила.

-   Я всё понимаю. – она вновь опустила голову, стояла такая смиренная, согласная на любую расправу. – Я за сына…

-   Перестань! – закричал участковый, взбешённый, что хороший человек опустился до нарушения закона, а он, ну ничем не может ей помочь. – Сын твой жив, в отличие…

-   Во всём виноваты вы. – теперь она его перебила.

-   Мы? Кто мы?

-   Милиция.

-   Скажите пожалуйста! Это чем мы виноваты перед тобой лично?

-   Если бы вы вовремя наказывали таких, как эти братья, то мне бы не пришлось их убивать.

-   Ну да, это ж мы яд в бутылки налили и поручили тебе отравить хулиганов, пьющих водку в беседке. В общем так, Матрёна, тебя я не стану сейчас задерживать, но ты сиди дома и никуда не уходи. За тобой приедут. – немного помялся у порога: - Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу скрыть это преступления, какого бы хорошего мнения я о тебе ни был, и, как бы ни была раньше крепка моя дружба с твоим покойным мужем.

-   Да иди уже, не рви мне душу… - махнула рукой Матрёна, и он поспешно закрыл за собою двери.

Матрёна вновь вышла на балкон и проводила участкового взглядом. Она успела сто раз пожалеть о своём признании, но назад уже ничего не отмотаешь.
Тяжело вздохнув, она вошла в комнату и присела за стол, чтобы написать весточку сыну. Мол, прости, сынок, за тебя мстила, а получилось, как получилось. Тетрадный лист она обильно поливала слезами, пыталась успокоиться, но ничего не выходило. Давно она так не плакала, наверное, в последний раз, за покойным мужем.

Матрёна собралась отдать письмо соседке, а та его бросит в почтовый ящик, потом повертела запечатанный конверт в руках и отложила его в сторону. Сама, обхватив голову руками, так и задремала, сидя на стуле, её разбудил громкий говор, доносившийся со двора. Это Катя Фёдорова из соседнего подъезда. Женщина что-то рассказывала столпившимся жильцам и захлёбывалась от сильнейшего волнения, она ладонью вытирала набежавшие на глаза слёзы. Матрёна крикнула ей из окна:

-   Катя, что случилось?

-   Пётр Емельянович погиб, Матрёнушка. Вот горе-то нам… Один был, кто нас всё время поддерживал, а теперь, кому мы нужны?

-   Как погиб? – еле выговорила Матрёна.

-   На мох глазах. – продолжала расстроенная Екатерина. – Он вывернул из-за поворота, а прямо на него большой грузовик наехал. Ой, знали бы вы, чему я стала свидетельницей. – она замахала руками и поспешила в свой подъезд, продолжать разговор, у неё никаких сил не хватало.

Матрёна тоже расстроилась, но в глубине души не могла не принять это известие, как знак Свыше.

«Если Емельяновичу не суждено было всё донести до высокого начальства, то я, тем более, не стану этого делать. Да, я совершила преступление, но за него я перед Господом потом отвечу, Он справедливее, чем полковник Чемерисов».

Матрёна с удовольствием порвала письмо, написанное сыну, и выбросила его в мусорное ведро.

В этот же вечер в её квартире раздался телефонный звонок.

-   Мама, алло, ты слышишь меня, мам?

-   Сынок, это ты? Откуда ты, Боренька?

-   В моей комнате есть аппарат, тут жил комсомольский секретарь. Сегодня я узнал, можно ли мне совершать иногородние звонки? Разрешили. Ну как ты там, мама?

-   Всё хорошо, сыночек, а ты как?

-   Да и у меня всё нормально. Мама, я заработаю денег и вернусь обратно.

-   Ой, как хорошо! Я и не мечтала о таком счастье.

-   Честно, мам, всё так и будет. Ты только береги себя, ладно?

-   Ладно, ладно. У нас новости, сынок. Кто-то отравил братьев Черемисовых, уже и похоронили.

-   Этого и следовало ожидать, что они так кончат.

-   Ты прав, но есть и ещё новости. Погиб Пётр Емельянович, его грузовиком сбило.

-   А вот это настоящее горе, хороший был человек.

-   Хороший. Сынок, ты такую радость мне сегодня сказал, что теперь, я как будто заново начинаю жить.

-   Дождись меня обязательно, обещаешь, мама?

-   Обещаю, сынок, обещаю.