09 06. Взводный Зеленин

       К «восьмидесятым» годам в Советской Армии сложилась система так называемых «неуставных» отношений между солдатами. Их хорошо описал Логинов Виктор Алексеевич, рядовой саперной роты 103 гв. вдд, Кабул, осень 1982г - осень 1984г, награждён медалью «За Отвагу»:
 - Небоевых потерь было много, в каждой части имелись забитые и суицидники. Не все они были полностью опустившимися чмошниками, просто слабее большинства духом и физически, как белые вороны, не умеющие вырвать кусок у соседа, отобрать ремень или панаму, отпинать и припахать более слабого. В горы они ходили со всеми, а по возвращении пахали в нарядах за себя и «за того парня». Кто-то не выдерживал, бежал или стрелялся. А мы, молодые, жили по звериным законам стаи, и считали это нормой и правильным, гордились своей силой и наглостью. Придумали кучу поговорок для оправдания своего поведения – «нас е...ут, а мы крепчаем», «земляка вздрючить - как дома побывать», «бей своих, чтоб чужие боялись». И коронка – «духи вешайтесь»! Сейчас, по прошествии лет, мне больно и стыдно. Мерзость. Хотя сам не бил и не глумился в отместку за пережитое по молодухе, но не заступился за более слабого, промолчал, смалодушничал. Мне невыразимо стыдно за безобразия, которые творились тогда. Теперь понимаю многих наших однополчан, ушедших в религию, с целью хоть как-то загладить прошлое. Сам я потом занимался с трудными подростками, учил не опускаться до такого сволочизма».

       Лично я убеждён – подобных неуставных взаимоотношений можно и нужно было не допускать. В первую очередь, за это должен отвечать прямой и непосредственный начальник солдата, офицер, командир взвода. Мне повезло с командирами, Рогачев был умный и прошаренный, Старцев – бесстрашный «зубастый офицер» (как он сам себя называл), Рязанов – Папочка для нас, пацанов, Верхоламов – весельчак и балагур, Хайретдинов – уставник и законник. Данную главу хочу посвятить не им, а командиру Первого взвода Седьмой роты лейтенанту Зеленину И.Г. Мы, солдаты, ценили и уважали его больше всех.

       Из воспоминаний командира первого взвода Седьмой роты гвардии майора запаса Зеленина Игоря Геннадьевича:
 - Военную службу я начал в гвардейском 365 мотострелковом полку, дислоцированном в городе Термез. Меня направили в Первый батальон, в Третью роту. Личный состав там состоял на половину из дембелей, мне пришлось, так сказать, «ставить себя» в подразделении. С воинской дисциплиной было очень плохо, для «дембелей» по утрам команды «Подъем!» как будто не существовало. В первое утро в новом подразделении, после команды «Подъём!» все «дембеля» продолжили лежать в кроватях. Полказармы бойцов выскочили из коек и убежали на зарядку, вторая половина осталась заполнена кроватями с телами «баю-бай, спят усталые игрушки», или как там в колыбельной пелось, а я стоял в расположении, наблюдал картину всеобщей готовности третьей роты отразить любую агрессию любого врага. В сложившейся оперативно-тактической обстановке я принял решение провести учения по отражению внезапного вторжения противника, в условиях, приближенных к боевым. Для создания эффекта реального боя пришлось подхватить ближайшую ко мне армейскую деревянную табуретку, размахнуться из-за уха и запустить по ногам лежащего под одеялом бойца. Затем вторую. Потом третью. Четвертую. Табуреток в Армии много, хватило на всех.
Первый подъём личного состава на новом месте службы получился шумный и сумбурный. В следующий раз, когда за подъёмом подразделения снова следил я, урок пришлось повторить. В третий раз уже пришлось повторять не для всех «дембелей», а только для некоторых отдельных личностей. Как говорится, «повторенье – мать ученья». Урок усваивался немного медленно, но, зато верно.
  В дальнейшей службе с подъемами у моих подчиненных проблем не было, дембеля с вечера выясняли, кто именно придёт завтра проводить подъём. Если должен был прийти я, дежурный по роте будил сержантов чуть раньше. Те поднимались, облачались в обмундирование, затем ласково и нежно следили за пробуждением ото сна вверенных им подразделений, а я приходил и наблюдал торжествующий, образцовый порядок.
       Позже я спрашивал у своих подчиненных, нет ли у них обид за «весёлые» подъёмы. Бойцы улыбались, но не обижались, затем перестали обижаться, когда я изымал у «молодых» чужое обмундирование. Если какой-нибудь «дедулька» поручал молодому постирать и подшить свою гимнастёрку, я её реквизировал – не обижайтесь, ребята, в моём подразделении был и всегда будет законный порядок. Вы в Армии, а не сходняке шпаны.
       В будние дни после подъёма, зарядки, гигиенических процедур и завтрака, в нашем батальоне проводили развод на работы. Старший офицер батальона направлял бойцов выполнять какие-нибудь несложные задачи. Как правило копать лопатой или мести метлой. На работах «дедушкам» и «молодым» я ставил отдельные, разные задачи, а потом отлавливал «перебежчиков». Перебегать от задачи к задаче я не позволял. При такой организации труда «дедушка» не имел возможности привести на свой объект «молодого» и заставить копать своей лопатой.
В результате не бурной, но планомерной деятельности, дослужился я в Первом батальоне до «ротного». Год исполнял обязанности командира Третьей роты, затем приехали проверяющие из Москвы. По результатам их проверки, наш Первый батальон получил «двояк» за ночную стрельбу. Первая рота получила 3 балла, вторая рота получила жирный «двояк», а моя Третья рота заработала 4 балла, то есть оценку «хорошо»!   
       В рекордно короткие сроки, за полчаса, рота отстреляла ночные упражнения, да еще и на «четверку». На фоне двух предыдущих рот мои бойцы выглядели ассами, чуть ли не лётчиками-космонавтами Советского Союза по мастерству и квалификации. У проверяющего на верхнюю пуговицу кителя с лёгким скрипом отвисла челюсть. После минутного восторга и восхищения он вернул челюсть на штатное место, затем выразил мнение - мол надо поощрить лейтенанта. И ещё сказал Королёву:
 - Комбат! Вот тебе готовый ротный!
       Поощрили меня снятием ранее наложенного взыскания. Проверяющий спросил: - За что было взыскание?
- За неподготовленность роты к ночным стрельбам. – Ответил я.
       Проверяющий расхохотался: - Все бы так не были готовы!   
Вот тут-то и произошел «перекос» на лице комбата. Не успел проверяющий выехать с территории части за КПП, меня перевели в Третий батальон с понижением в должности за успешное прохождение проверки. В нашей армии всё узнаваемо! Королёву оказался неудобен офицер, который выделился перед начальством. Кому нужен такой ротный? Нехрен выделяться! Будь как все. Стреляй на «двойки».
  Так я оказался взводным в Седьмой роте.
В 1984-ом году по Термезу поползли слухи будто наш полк скоро введут в Афганистан. Слухи — это хорошо, однако они не могли являться руководством к действию для медицинской комиссии, на которую я был направлен. Введут полк в Афган, или не введут – медкомиссия работала и «грызла свою морковку», как положено. В ходе своей планомерной работы она приняла решение направить гвардии лейтенанта Зеленина И.Г. в Термезский госпиталь. Командир полка майор Лупалов подписал данное направление. В назначенный срок я прибыл в госпиталь, однако, места там для меня не оказалось. Мне предложили «сделать второй заход» на несколько дней позже. На выходе из госпиталя меня встретил патруль, принял под белы рученьки, доставил в комендатуру. В комендатуре я побеседовал с комендантом, мы расставили все точки в слове «ёк-колобок». Он пояснил - командующий 40-й армии отдал распоряжение выгрести из госпиталей, санитарных частей и прочих медицинских учреждений всех по принципу «пусть не долечен, главное, не покалечен». Затем направить всех в пески Полигона. Там комплектовали личным составом 682-й полк.
Привезли меня на полигон, как был, без формы, без вещей: надо служить. К тому времени я приучил бойцов своего взвода к порядку. Сержанты мои привыкли работать с личным составом, а не просто надувать щёки от собственной важности. Вроде бы жизнь должна была налаживаться, однако мне во взвод прислали «залётчиков» чуть ли не со всего ТУРКВО. Их требовалось приводить в чувство, призывать к дисциплине. Это надо было делать, опираясь на сержантский состав, а у меня, прямо на границе, прямо с техники, сняли и забрали троих сержантов. Не пустили в Афган, мол, родственники у них имеются в Пакистане. Замечательно я собрался на войну! Во взводе было четыре сержанта, забрали троих. Это событие не упихивалось в здравый смысл никакими сапогами!
       Перед вводом в Афган нас пополнили не только новыми «залётчиками», но и новой техникой, взамен имевшихся ЗИЛ-131 поставили нам БТРы-70в, «вертикалки». У них пулемёт КПВТ поднимался вертикально. В горах это очень важный аргумент. По моему личному мнению, это самые удачные «бэтэры» в плане трансмиссии. И два двигателя вместо одного - преимущество, а не недостаток. Познакомился я с новым техником роты, сам лично осмотрел машины. Укомплектованы они были, конечно, не самым лучшим образом, но, скажем так, основное все присутствовало.
Попробовал ходовые качества новой техники по пескам полигона, пришел к выводу: - «Вроде едут». Движки работали ровно. От выхлопа имелся смрад, как от паровоза, но это можно было объяснить - стояли же на хранении, а значит, техническое состояние вроде бы даже ничего. Правда, потом, по ходу выполнения марша, всплыли всякие неисправности. У моего «бэтэра» оказались не затянуты стояночные тормоза, вонища от них пошла, едва мы отъехали от Хайратона. Чтобы не нарушать темп движения колонны, я сам залез в моторный отсек, прямо на ходу ослаблял на левом движке эти колодки.
       Перед перевалом Саланг 240 литров топлива в баках моего БТРа почти иссякли благодаря отсутствию ма-аленькой шайбы на иголке карбюратора. «Бэтэр» поливал дорогу бензином, а не работал на нём. Дальше – больше. При выезде из тоннеля отказал гидроусилитель руля. Ремень был на месте, жидкость присутствовала, но ГУР (гидро усилитель руля) не фурыкал, как говорится «не тыр-тыр». А тут ещё и бензин закончился. Пришлось «бэтэр» оставить Зампотеху, а нам пересесть на два других из моего взвода. Вторым управлял Ваня Грек, насколько я помню. В общем, так и приехали на двух машинах в Баграм.
       Таким нехитрым образом я попал в Афганистан с десятком «залётчиков» на двух БТРах и при одном сержанте. С первых шагов службы на территории ДРА пришлось искать, неизвестно откуда «рожать» замкомвзвода и двух командиров отделений. Как понимаете, с таким «пополненным взводом» обычными методами справиться было невозможно. Пришлось, прямо скажу, «ломать» некоторые личности. Пришлось пресекать прямое хамство и наглость к сослуживцам, а моих троих сержантов разжаловали до рядовых, перевели в Первый Батальон капитана Королёва, затем ввели в Афганистан. Не понимаю в чём был замысел данной процедуры. Если их разжаловали до рядовых, то у них родственники в Пакистане исчезли, испарились, да?
В мае 1985-го к нам в Седьмую роту приходил Ашир, один из тех сержантов. Когда-то он был старшиной моей роте, а в первом батальоне служил с погонами рядового на плечах. К нам он зашел, как говорится, по старой дружбе, попросил дать ему шинель, если есть такая возможность. Ему на дембель поехать было не в чем. Герасимович на пару с Ваней Греком немедленно где-то «родили» шинель, Ашир растрогался, говорил слова благодарности. А ещё рассказал о судьбе своих земляков - Бегмухаммед Совдеров геройски погиб в ущелье Хазара, в бою вместе с комбатом Королёвым. А второму земляку, Джому Бекджанову, душманская пуля пробила голову навылет. Когда его грузили в вертолёт, он был жив, но дальнейшая его судьба неизвестна. Вот так командование обошлась с моими тремя сержантами.
       После того, как мы прибыли в Баграм, в наш батальон поступила команда направить одного офицера в Кабул, на горную альпинистскую подготовку.
       Командование батальона остановило свой выбор на моей кандидатуре. Когда я прибыл в Кабул, оказалось, меня направили на курсы по альпинизму... и рукопашному бою! Если воспользоваться головой, как инструментом для думания мыслей, в неё напрашивался вывод, - наша рота после такой подготовки должна выходить в тыл противника со стороны непроходимых участков гор, настигать там всех подряд, затем как можно тише отоваривать руками и ногами. Эта мысль засверкала особой красотой на фоне того, что половина пополнения была выдернута недолеченными из госпиталей, а вторая половина состояла из «залётчиков». Даже если предположить, будто «залётчики» не курильщики анаши, не пьяницы, а все строго драчуны-каратисты, то я вас уверяю, скалолазание — это не безусловный рефлекс, не врождённая способность человека. Значит не все люди имеют тенденцию к овладению навыками такого рода. Очень сильно не все. А меня собирались назначить старшим по «перековке» всего этого цирка в альпинисты. Конечно же, я проникся чувством глубокой благодарности за оказанное мне доверие, даже начал присматриваться к дуканам, выбирал в котором из них обменять огнестрельное оружие на нунчаки и сюрикены. Но что-то не связалось, не сошлось в планах и головах нашего командования. В итоге нам поступило альпинистское снаряжение, какое-то время полежало в каптерке, затем было сдано обратно на склад. А наша рота оказалась в резерве командующего армией.
Конечно же, роте не позволили бездельничать в резерве и загнали нас на караульную службу полка. Тут опять «дедушки» хотели «порешать» несение караульной службы по своим понятиям. Пришлось снова «популярно» объяснять: что-к-чему и почему.
        Изредка нас выпускали из «караулки» и направляли в ночную «засаду» с задачей отловить душманский караван с оружием. Место для отлова караванов выбирали всегда рядом с полком, и даже если бы духи обкурились до беспамятства и погнали караван с оружием к нашему полку, то они услышали бы засаду хрен знает за сколько километров. Потому что сначала нас везли на БТРах, а затем гнали пёхом. С нашим умением незаметно ездить и бесшумно ходить, ни одного каравана мы не перехватили. Зато очень устали. Бессонные ночи в карауле, бессонные ночи в засадах никому не придали бодрости.
       В Баграме, на территории 108 дивизии, мы торчали до тех пор, пока батальон Королева не угодил в засаду. Да к тому же на 9 мая к нам пришли проверяющие из штаба армии с целью немного проверить несение службы караулом. Внезапно для проверяющих открылось - внутренний караул простоял бессменно более полутора месяцев. Меня, как начальника караула, начали таскать в военную прокуратуру, всё надеялись установить не я ли, не начкар, додумался до такого безобразного нарушения регламента несения службы, но я не согласился с их нелепыми подозрениями. В итоге в военной прокуратуре мне погрозили пальцем, а затем командир дивизии направил меня вместе с ротой в Панджшер, в Руху.
В Рухе нашу роту загнали на посты боевого охранения вокруг полка. Лично я попал на пост №15. Это был са-амый верхний пост. Он возвышался над постом №14. Там комендантом был командир нашей седьмой роты старший лейтенант Рязанов.И.Г.
       Дальнейшая моя служба в Рухе проходила в постоянных боевых действиях в горно-пустынной местности. Карл фон Клаузевиц высказался когда-то: - «Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать тяжело». В горах Гиндукуш воевать несоизмеримо тяжелее, чем представлял фон Клаузевиц, он там никогда не был. На равнине часть тяжелых работ можно выполнить при помощи техники. В горах техника не катается и весь трудный труд, от начала до конца, приходилось выполнять силами солдат, я очень хорошо понимал чудовищную нагрузку на бойцов нашего горнострелкового батальона. Поэтому никогда не перекладывал на плечи подчинённых свой сухпай, свой вещмешок. Всё, что было положено мне, как командиру взвода, я нес всегда сам. Некоторые офицеры нашего полка раздавали свои личные вещи бойцам для переноски, но я категорически не приемлю такие поступки, как говорится, отношусь к ним строго отрицательно. Офицер обязан своим личным примером показывать, как следует себя вести настоящему мужчине и воину. Офицер обязан воспитывать солдата.
        Основное предназначение офицера заключается в выполнении боевой задачи подразделением, ему подчиненным. Без солдат, которые понимают и принимают все твои решения, не может быть выполнена ни одна задача. Поэтому солдаты должны быть уверены в тебе, в том, что твои решения взвешенные, обдуманные и продуманные. Достичь этого можно обучением бойцов, ты должен им всё рассказать, показать и подготовить их морально. Надо научить их действовать хладнокровно, выдержано, грамотно.  Если хотите: хитроумно. Они должны быть способны сохранить свою жизнь и жизнь товарища в боевой обстановке. Это называется взаимовыручка и боевое братство. Может быть звучит высокопарно, но это так есть. Боец должен уметь вовремя прикрыть товарища, дать ему возможность перезарядить оружие, дать возможность занять более выгодную позицию. Боец должен уметь думать об этом, а не только о своей неповторимой лучезарной индивидуальности. Ну и прочее-прочее, включая банку консервы пополам и сигарету на двоих (а то и более).
       Как справится с задачей по воспитанию, если тебе в качестве пополнения прислали «залётчиков»? Очень просто. Для начала надо забыть слово «прислали». У тебя есть подразделение, ты обязан с ним работать. Не жди, не мечтай, никто тебе не пришлёт очкастых академиков или трепетных фрейлин из института благородных девиц. Работай с личным составом вверенного тебе подразделения. Как работать? Очень просто. Не торгуй доверенной тебе властью, не передавай её всяким проходимцам и самозванцам. В твоём подразделении может быть только один авторитет – ТЫ. Поставь себя с самых первых минут, с самых первых шагов и поступков. Ты - самый большой авторитет, самый старослужащий «дед», самый головастый глава любого землячества. Ты, затем твои сержанты, замкомвзвод и командиры отделений. Только так должно быть. Только Устав, закон и порядок!   
       После того, как «поставил» себя, работай с подчинёнными, разбирай кто есть «ху». Личностей, которые умышленно пытаются встать на преступную дорожку, подавляй немедленно, используй весь ресурс своей власти. Дави их, как класс, жестко, безоговорочно и неотвратимо. Старайся давать оценку поступкам бойцов, научись отличать умышленное преступление от проступка, совершенного из-за недостатка физической или моральной подготовки.
       Если офицер справился с обязанностями командира и воспитателя, то непременно он получит уважение от бойцов. Во всяком случае, у меня произошло именно так. После замены из Рухи в Союз я переписывался со многими ребятами. Меня часто приглашали на свадьбы после демобилизации. А ташкентские, те кто жили в Ташкенте, приходили ко мне домой, в гости. Их встречала моя мама. Она мне писала о том, как приходили ребята меня проведать. Бойцы высказывали моей маме уважение ко мне.
       В Ташкенте, там, где я жил, там рядом была махаля (район города) Юнус-абад. В моём взводе многие бойцы были из этой махали. Когда я приезжал к маме в отпуск, заходил к ним в гости. Ребята знакомили с женами, с ребятишками.
       До сих пор сохранились уважительные отношения между мной и моими бывшими подчинёнными, я видел их уважение во время службы и после демобилизации. На войне я точно знал - если со мной случится какая-нибудь беда, ребята меня не бросят, прикроют, вытащат на себе, я был уверен в них. А это чувство дорогого стоит! Очень дорогого!