Последняя любовь профессора Бородина Окончание

Глава 19

- Да, вы, безусловно, правы, Кэп, я, непременно учту ваши замечания. – Спроге стоит на зелёной палубе у допотопного переговорного устройства в виде раструба, и подмигивает Бородину.


Сегодня утром, после его звонка, Сергей Петрович, не спеша, ритуально повязывал галстук, (свой гардероб он обнаружил в шкафу) когда в дверях возник Спроге.


- Так я и думал! - вскричал он. – Сорочка выглажена безупречно, запонки, как же без них. А главное – галстук! Ладно, -  он машет рукой, - там тебе всё равно придётся переодеться.



И вот сейчас на нём тельняшка и парусиновые штаны. Они сидят на корме, под лёгким тентом. С ним и тот молодой человек, с кем он разговаривал по телефону, совсем недавно. Тут же и его подружка – Кэт.


Она так и представилась:


- Называйте меня запросто – Кэт. – Так короче, и вообще, не люблю длинных… - она чуть запнулась, как бы подбирая слово, и озорно добавила, - прелюдий. Фыркнула и тут же расхохоталась от души.


Выглядела она очаровательно. Каштановые волосы чуть вьются, удерживаемые узкой полоской косынки. Изогнутые, как бы в удивлении, тонкие брови, смеющиеся глаза и бесподобная улыбка пухлых губ. Бесподобная и неповторимая прелесть юности. И нет и намёка на развязность, что была слышна недавно в трубке. Роберт, молодой человек, что призывал его по телефону в ряды тайного сообщества, худ, темноволос и доброжелательно всем улыбался, не забывая ни на секунду о Кэт.


Так они сидели под тентом, попивая пиво и, казалось, кого-то ожидали.
Чуть позже к ним присоединился капитан. Кэпу лет 45-50. Поджарый и загорелый, с седой щетиной и с безусловной трубкой в зубах. На нём брюки немыслимой белизны, белый китель на голое тело и мятая мичманка, также безупречно белая. Позже мы узнали, что он и в самом деле моряк, из Одессы, ходил в дальние походы, а теперь вот морячит на рижских прудах.


Повадки у капитана как у старого морского волка, сошедшего с киноэкрана. При знакомстве с Бородиным, капитан театрально откинул руку с трубкой и сказал с гостеприимной улыбкой:


- Меня зовут Родриго Соколов, и я капитан этой достойной шхуны!


Все дружно приветствуют капитана радостными криками. Особенно выделялась женская часть команды. Но потом и мужская часть воспряла духом, увидев в руках капитана большую бутылку тёмного рома.


У капитана оказались явные замашки тамады. Ром был мгновенно откупорен, кубки наполнены, а капитан провозгласил первый тост – за тех, кто на берегу!


Все выпили, и сразу оживились, заулыбались, заговорили о том, о сём, а капитан принялся разливать по второй.


- Смотри, капитан, не посади нас на мель! – игриво поддела его Кэт.


- Не беспокойтесь, барышня, тут все мели хорошо смазаны! – толи пошутил, то ли доложил, капитан, но всем понравилось. – А пока мы пробираемся по этим лужам, то можно выпить, но за борт лучше без команды не попадать.


- Есть, капитан! – салютует Кэт, растопыренной ладошкой.


Капитана звали на самом деле Борисом Семёновичем, и он оказался родом из славного города Одесса. Из штурманской рубки появились две очаровательные девушки в белых шортиках, блузках в широкую синюю полоску и в белых беретах с синим помпоном.


- Это мои матросы, - небрежный жест в сторону девушек – Пэги и Мэги, а теперь! – Капитан вдруг принял стойку смирно, - позвольте представить нашего шкипера, прокладывающего курс в любую погоду!


Капитан отступил в сторону, и из рубки вышла Ольга. На ней синие бриджи и белая матроска с отложным воротником и стильная, белоснежная мичманка с блестящим козырьком. Бородин застыл на месте, не веря своим глазам.


- Ну, полно, друг, пора уже прийти в себя и вынырнуть из глубин обожания!
– Это Спроге треплет его по плечу.


Ольга делает строгое лицо, прикладывает руку к козырьку и обращается ко всем сразу:


- Приветствую команду и пассажиров на борту «Чайки». Всем по местам стоять, с якоря сниматься! А вы, матрос, поступаете в моё личное распоряжение. – Это обращение относилось уже к Бородину.


- Хватит, Ольга! Дай же ему прийти в себя, - смеётся Геннадий. – А то, как бы, не пришлось отливать бедного Сержа забортной водой.


Ольга с улыбкой протягивает руку:


- Садитесь рядом! – тихо, но с повелительной интонацией произносит она, и Бородина охватывает сладкая истома. Он опускается на скамейку рядом с Ольгой, и застывает, поражённый неожиданной мыслью.


Нет, его поразил не капитан и его корыто, и не рижское взморье. И даже не то, как он вообще тут оказался. И даже не то, что здесь оказалась Ольга. Самое поразительное, что он воспринял всё это чудо, как должное. Ну, почти.  Он уже ничему не удивлялся. Будто некий сверкающий поток подхватил его, и он с восторгом отдался ему. Конечно же, при первом удобном случае, он попытался добиться от Геннадия каких-то подробностей его волшебного перемещения. Но тот даже не сказал толком, где они в точности находятся:


- Ты же видишь сам, где мы находимся! Где-то на рижском взморье.


- А где Рига? – тупо спрашивает Бородин и Спроге протягивает руку к горизонту:


- Там, на юго-востоке.


Казалось, все примолкли разом и дружно посмотрели на юго-восток, а наш бравый Кэп приказал сниматься с якоря.


Из машинного отделения вылез матрос, поднял якорь и снова скрылся внизу. Тут же раздался ровный рокот двигателя, и судно начало левый разворот к выходу из бухты.



Конечно же, Бородин прижал Геннадия к стенке, при первом удобном случае, и тот объяснил, кратко, как он здесь оказался.
 

- Ты был в глубоком сне без малого двадцать часов. Дороги тут хорошие, так, что ты спал всю дорогу, как ребенок.


- Ну почему сюда, почему Рига?


Спроге чуть подался к нему и, глядя прямо в глаза, произнёс:


- Просто захотелось, чтобы ты заехал ко мне в гости, тебе будет на пользу. Тут особый воздух, особый аромат, чувствуешь? Так пахнет тайна.


Бородин открыл рот, а Геннадий расхохотался:


- Считай, это я распорядился, чтобы тебя сюда доставили. Похоже на похищение, верно? – спросил он, доверительно наклонившись к нему и подняв бровь.


Бородин решил пока махнуть рукой на его причуды. «Ладно, потом поговорим, я с него не слезу!»  Хотя события развивались так, что впору было задуматься об их режиссуре.  Это же просто фантастика – как из Франции он оказался в Союзе?  А пока он попросту отмахнулся от этой мысли. Главное, его приняли в братство, и как бы отвечая на его мысли, Спроге произнёс негромко:


- Теперь ты осознаёшь всё могущество братства, в ряды которого ты принят?


В ответ Бородин прошептал с благоговением:


- И для которого не существует границ.


На его плечо легла тонкая рука, и голос Ольги произнёс:


- Вы совсем не пьёте, Серёжа. Сегодня вы можете отпустить поводья, даже обязаны. Налейте и мне вина.


Бородин, готов был ради неё на всё, а уж выпить бочку вина, так это и вовсе пустяк. Стоит только ей повелеть.


***
В тот вечер Бородин здорово напился. Все объяснения с Геннадием он решил отложить на неопределённое время. Тем более, что Ольга покинула их кампанию, сославшись на неотложные дела.


Утром он проснулся в гостевом флигеле, старинной усадьбы на заливе. Флигель стоял в стороне и был исключительно уютен. Так что Бородин был совсем не прочь, проснуться именно здесь. 


«Сколько же я вчера выпил? А ведь совершенно не чувствую и следов похмелья». Он накинул халат и подошёл к зеркалу. Придирчиво рассматривая своё отражение, он вдруг заметил странный огонь в своих глазах, как если бы взгляд обрёл какую-то сумасшедшинку.


Тельняшка и матросские штаны валялись прямо на полу. Подумав секунду, он надел опять всё на себя. Машинально сунул руку в карман и обнаружил там сложенный листок. Достал его и, развернув, прочёл:


«Завтра в 21-00 в отеле «Хромой Густав». Портье будет вас ожидать. Не опаздывайте». И это трогательное дополнение – не опаздывайте, наполнило его нежным восторгом. Подписи не было, но Бородин был совершенно уверен – записка от Ольги.


Глава 20


Когда Бородин подъехал по указанному адресу, то ничуть не удивился, увидев за прутьями ограды мрачное старинное здание. Удивляло, что трактир и гостиница были расположены в таком глухом месте. Буквально среди старого леса. Кому может понадобиться остановиться здесь? Дорога, по которой его доставило такси, была ровной и явно регулярно обслуживалась.

Такси развернулось и укатило, мигнув между деревьев красными фонарями. Бородин осмотрелся. Никто не вышел его встретить, и он пошёл к высокой калитке в воротах. Как и ожидалось, она была не заперта, и он вошёл во двор. Дом был сложен из грубого камня, с пятнами мха и лишайника. Крыша была покрыта такой же старой и тёмной, черепицей. Высокие и узкие окна с чёрными рамами добавляли угрюмости. Над большой дверью главного входа горел яркий фонарь, под которым красовалась вывеска – «Мотель Хромой Густав».

Бородин остановился посередине двора.


«Вроде бы это точно здесь, но что бы это всё значило?» - задумался Директор. В это время дверь на высоком крыльце открылась, и появился человек в чёрном.


- Вас ожидают. – Коротко говорит он и исчезает в доме.


Бородин поднимается по лестнице, всматриваясь через открытые двери в полумрак внутри дома. Там, ничего не разглядеть, но слышна музыка, похоже, Григ. «Что ж, романтики хоть отбавляй», - думает он настороженно, и тут же забывает обо всём. В дверях – Ольга. В голове только одна восторженная мысль – «Она вышла на порог, чтобы встретить его лично»! 

Княгиня улыбается ему, поворачивается с царственным величием и скрывается внутри. Он входит за ней в холл, и тут же зажигаются два фонаря, освещая холл мягким, желтоватым светом. Фонари горят на противоположной стене, по сторонам двери.


Ольга уже у этих дверей, и сделав приглашающий жест, скрывается за ними. Бородин спешит через холл, не замечая вокруг ничего. Он входит в большую комнату, скорее залу и замирает на месте.


Княгиня стоит в центре и смотрит властно и пристально. Бородин чувствует, как гулко стучит его сердце и в это время Ольга, как бы чувствуя это и желая смягчить обстановку, с улыбкой протягивает к нему обе руки.


- А вот и вы, милый друг! – в её голосе искренняя теплота, а протянутые руки, это… о, божё! Он не смеет, и думать об этом. В волненье, он припадает губами к её рукам, покрывая их поцелуями, и она, со смехом, вынуждена отнять руки.


- Ну, полно, полно! – Ольга ласково треплет его по волосам. -  Вы пока здесь осматривайтесь, а мне необходимо ненадолго отлучиться.         


Она скрывается за портьерой, а он начинает оглядываться с любопытством. Добрую половину комнаты занимает большой классический альков, весь в складках полупрозрачной драпировки. Ткань собрана наверху причудливым облаком, стекая двумя шлейфами по стене у изголовья огромной кровати. Не сходя с места, он продолжает осмотр. В правом углу, глухой занавес, за которым скрылась Ольга и, судя по всему, там находится ещё одно помещение. Черный низкий столик, узкий и длинный слева у изголовья. Столик пуст, зато на другом столе, у стены, Бородин видит высокие бокалы  и вазу с фруктами. Он ищет глазами какие-либо напитки и только тут замечает ряд подсвечников, стоящих на полу ровным полукругом. Все свечи на месте, но ни одна не горит. Бородин сделал шаг, чтобы рассмотреть их получше. И в это время появляется Ольга. Она поднимает руку и царственным жестом указывает ему на кресло.

***

Ольга медленно проходит по кругу, зажигая свечи в маленьких подсвечниках. Бородин, утопая в мягком кресле, наблюдает за её плавными перемещениями. Казалось, за Ольгой движется шлейф голубоватой дымки, причудливо вплетаясь в складки её тёмной мерцающей накидки. Так она прошла полукругом и зажгла девять свечей.


Бородин не считал свечи. Он ошеломлённо наблюдает за ней, упиваясь грацией и таинственностью её движений. Ольга зажгла последнюю свечу в центре полукруга, и повернулась к нему. При этом полы её накидки распахнулись плавным веером, и Бородин заметил, что на Ольге из одежды только чёрные чулки, тонкие чёрные трусики и галстук шнурок, концы которого двумя чёрными змейками спускаются меж обнажённых грудей.


Её дьявольски прекрасный образ замер, как на фотографии. И тут же, ещё девять силуэтов вспыхнули перед ним призрачной вереницей. И каждый такой фантом, зажёгши свою свечу и поворачиваясь к нему, загорается сам, и тут же исчезает, превращаясь в голубоватую дымку.


Эта феерия проносится за секунду и просто не умещается в его сознании. Он с ужасом подумал, что сходит с ума. Задорный серебристый смех Ольги возвращает его к действительности.


- Ну как, впечатляет?


Ольга пристально смотрит в его глаза, как бы изучая реакцию зрачков. Она наклонилась к нему совсем близко. Он ощутил её дыхание и лёгкое касание накидки. Бородин замер, парализованный такой близостью, но Ольга, тут, же быстро отдаляется, гибко выпрямившись.


- Это всё голограмма, - произносит она загадочную фразу и поворачивается к столику.


На столике тёмная бутылка вина и пара бокалов. Олька наполняет их красным вином. Это сразу как-то успокоило Бородина, и он уже собрался сесть, как Ольга шагнула к нему со смехом, протягивая вино.


- Однако, Сергей Петрович, вы впечатлительны сверх меры. Нельзя же так легко поддаваться на оптический фокус!


Бородин сел. В его руке бокал с вином. Свечи горели мягким и каким-то смазанным светом. Крохотные блёстки мерцали в складках портьер и вспыхивали искрами на её тёмно-лиловом халате. Он смотрит на неё во все глаза. Смотрит как ребёнок, с жадным любопытством, не отрывая взгляда.


Ольга так же неотрывно смотрит на него, и её глазах горит властный огонь. Насмешливая улыбка чуть трогает её губы. Бледное лицо в крыльях тёмных волос прекрасно. Снова возникает колдовское наваждение, когда рука протягивается к его груди, и длинные пальцы начинают лениво и томно расстёгивать пуговицы.


Вот её прохладная рука проникла ему под рубашку, а волосы касаются его щеки. Это было так неистово прекрасно, что Бородин уже собирался заключить её в объятия, как подлая мыслишка тут же отравила всё великолепие.


«Боже! – жалобно пискнуло откуда-то снизу его либидо. – У меня не было внятного секса уже года полтора…»


Казалось, этот панический отблеск был тут же мгновенно уловлен Ольгой. Она села на его бёдра и откинула голову, встряхнув волосами. Теперь они показались ему, почему-то, длиннее обычного.


Ольга явно демонстрировала своё тело и свою полную готовность. Как бы подчёркивая это, она откинулась назад расчётливым движением. Всё это выглядело, по сути, наигранно и даже вульгарно, но Бородину виделась во всём чистая грация и безусловная красота.  Ольга прекрасно сознавала силу своего сексуального очарования. Она рассмеялась, явно довольная собой. Одним движением Ольга соскочил с кровати, и направилась к столику. Чуть приостановилась, и бросила повелительно, не оборачиваясь:


- Раздевайтесь. Выпейте пока вина, расслабьтесь и ждите меня.


Уходя, Ольга погасила свет, оставив свечи, и вышла, раздвинув штору. Бородин сел на край кровати, собираясь пока осмыслить происходящее, и услышал её голос из-за шторы. Голос звучал поразительно близко, как если бы она стояла рядом:


- Я приготовлю волшебное зелье, это придаст вам мужскую силу и уверенность.


Сказано всё было так, что его обдало удушливым жаром стыда и похоти. Взяв, наконец, себя в руки он встал и подошёл к зеркалу в дальнем углу комнаты; рубашка расстёгнута на половину, галстук съехал, волосы взъерошены. Нет, это не сон, чёрт возьми!


Бородин одним глотком допил вино, и стащил галстук через голову. Вызов брошен, и не принять его не может ни один, уважающий себя мужчина. Подойдя к столику, он наполнил бокал вином, отпил большой глоток и поставил на столик. Раздевшись полностью, он улёгся в постель, укрывшись до половины невесомым покрывалом, и замер в ожидании.      


Так прошло две-три секунды. Потом он приподнял край покрывала и робко заглянул внутрь. Ничего не предвещало пробуждения. Вздохнув украдкой, он постарался расслабиться и ждать. Ольга ведь явно намекнула, что у неё есть некое средство.


Прошло ещё какое-то время.  «Что это я лежу без дела, а не выпить ли чего покрепче?» Он встал с постели и огляделся в поисках халата, но ничего подходящего не обнаружил.


Махнув на всё рукой, он поднялся и, совершенно голый, принялся осматривать помещение. В углу поблёскивал тёмным деревом, низкий шкафчик. Бородин открыл дверцы. Это оказался мини бар с подсвеченными на полке бутылками. Среди них выделялась угловатая бутылка «Джек Дэниэлс». Он взял виски и храбро свинтил крышку. Плеснул добрую порцию в фужер, и отпил глоток. Затем, после короткой паузы, второй. Это было как раз то, что надо. Появилась уверенность, и даже бравада. Взяв бутылку, он внимательно рассматривал надписи, и даже подумал, что неплохо бы достать из пиджака и сигареты.


И опять он кожей ощутил, как вошла Ольга. Он оглянулся, и увидел её. Ольга стояла перед ним прямо, чуть расставив ноги в чёрных чулках. Накидки уже не было. Теперь на ней тёмно-зелёный корсаж, короткий настолько, что виден плоский живот и наполовину обнажённая грудь.  Ещё он разглядел сбоку у пояса на правом бедре изящную застёжку в виде золотой бабочки. В одной руке у неё серебряный стакан, в другой – тёмная бутылочка странной формы. Скорее это был графинчик из гладкого чёрного стекла. Бородин застыл в каком-то оцепенении, совершенно забыв о своей наготе и о своей нелепой позе с бутылкой и фужером в растопыренных руках.


Ольга расхохоталась, надменно и чуть визгливо, разглядывая его прищуренным взглядом:


- Мой поклонник уже совсем освоился, и его потянуло на сладости. А-я-я-й! Придётся его наказать – заставить выпить горькую микстуру, для начала.


Сергей Петрович сразу понял и принял правила игры. Теперь же ему было абсолютно всё равно, что он перед нею совершенно гол и, вероятно, смешон. Моя Княгиня хочет видеть его у своих ног, а большего он и желать не смеет. Он поставил бутылку на столик и повернулся, ожидая высочайшего повеления.
 

- Сядь! – коротко и властно приказала она, и он послушно опустился на ковёр, сложив руки на бёдрах. Ольга приблизилась к нему вплотную, и он теперь смотрел на неё, буквально задрав голову, превратившись в чистое обожание.


Ольга подняла бутылочку, и он обратил внимание, что она выполнена в форме фаллоса с круглой крышкой.  Она сняла крышку и наполнила серебряный стаканчик.


- Пей! – приказала она и сунула ему стаканчик чуть ли ни в нос. Бородин покорно выпил терпко пахнущую жидкость и не почувствовал вкуса. Ольга повернулась, чтобы поставить зелье на столик, а Бородин уставился на её зад. С немым восхищением он разглядывал восхитительные округлости под чёрным треугольником трусиков. Выпрямившись, она замерла на мгновенье. Затем легонько переступила с ноги на ногу, положила руки на правое бедро, расстегнула пряжку, снова замерла и медленно подняла снятые трусики над головой. Бородин перевёл взгляд на них, и ему страстно захотелось прижать их к губам. Его лицо, грудь охватил внезапный жар, который ринулся в пах, где уже разгорался адский огонь.


- Встань! – приказала Ольга, стоя перед ним подбоченившись. В правой руке у неё, каким-то волшебством уже оказался тонкий хлыст, кончик которого она медленно поднесла ко рту и прикусила безупречными зубами. Как это всё дьявольски всё рассчитано и выверено эстетически – ярко красный красивый рот и белые зубы, покусывающие чёрный хлыст.


Долгие секунды она разглядывала его с ног до головы, как разглядывают любопытную вещицу. Тень удовлетворения промелькнула на её лице, и она упёрла кончик хлыста ему в грудь. Поняв, что это приказ, он сделал шаг назад и упёрся в кровать. Ещё один лёгкий толчок, и он послушно рухнул на неё. Затем Ольга заставила его передвинуться к изголовью и тут же оседлала его ноги. Некоторое время, она разглядывает его с кривой усмешкой, и поглаживая хлыстом по груди, животу… Потом отбросила хлыст, взяла его безвольные руки и закинула вверх, к спинке кровати. Встав на колени, она сначала потянулась к правой руке. При этом её гладкий лобок оказался у его лица. Бородин замер, затаив дыхание. Вот его правая рука уже пристёгнута к спинке мягким наручником, и Ольга тянется к левой руке, попутно снова, чуть задевая его лицо…


Застегнув наручники, Ольга садится ему на живот. Гладит его грудь руками, хищно улыбаясь, и отблеск свечей мерцает в её глазах. Бородину вдруг становиться жутко, кажется, вот-вот и откроется тайна, от которой можно умереть… и от этого страсть к этой дьявольской женщине перехватывает дыхание.


Его факел пылает немыслимым огнём, и в огне такой первобытной страсти сгорают мгновенно остатки трезвого ума, и просто здравого смысла. Ольга садится на него уже основательно и начинает свой дьявольский танец. И вот она уже извивается на нём с неистовым завыванием, скачет одержимо, как дикая амазонка, а потом растекаясь по его телу в мягкой истоме, совершая тазом безумные движения, целует его лицо, плечи ... Глаза его начинают закатываться, и она тут же возвращает его в реальность лёгкими укусами.


  Порывом терпких ласк и язвою лобзаний
  Она торопит миг последних содроганий

– еле слышно шепчет он, чувствуя накатывающую волну.


Что происходит в конце подобного действа, нетрудно представить и невозможно описать. Всё было как во времена всесильной юности, только осознанней и острей. Казалось, что вселенная взорвалась диким восторгом.


Перед самым оргазмом, Ольга откинулась назад, запрокинув лицо, а с её губ сорвался дикий вой, но Бородин не слышал его, готовый к взрыву. Он смотрел полу прикрытыми глазами на её грудь, шею… Волна устрашающей мощи приближалась и, наконец, накрыла неистово. Ольга дико, по-звериному, взвыла и рывком опустила голову. Взметнулись пряди чёрных волос внахлёст, разбивая её образ… и тут он увидел перед собой совершенно жуткую образину – вместо милого лица на него смотрело невообразимо омерзительное существо, с вылезшими из отбит глазами и оскаленным ртом. Его глаза также округляются в ужасе, рот открывается…   


Но его крик так и остался не прозвучавшим, ибо из-за его головы, из складок алькова, выскользнули чёрные руки тайного помощника, схватили его за подбородок и перерезали ему горло кривым ножом. Кровь алым фонтаном ударила из артерии и жуткая тварь, сидевшая на нём, мгновенно подставила под струю чашу, которую выхватила из-за себя, как бы из мрака.      


Третья фигура, возникшая из ниоткуда, взяла у неё чашу с кровью и исчезла, в сгустившемся багровым тумане. И если бы с Бородиным было всё в порядке, он бы узнал бы в ней своего приятеля Гену, но его глаза закатились глубоко, и видны уже лишь белки…

***

Спустя час в комнате остались; лишь измотанная в мочало Княгиня, и коченеющий труп Директора. К Ольге опять вернулась прежняя красота и сидя у стены в луже запекшейся крови, и сама перемазанная кровью с ног до головы, она была отвратительно красива – как бывает красива война в низкопробном кино.



- Поздравляю, Ребе! Высшая целесообразность восторжествовала!


- Но, ведь знак ещё не начертан…


- Да! И каждое мгновенье перед, справедливым и неумолимым возрождении древней силы, надо, буквально, смаковать.  И эти грозные секунды будут отсчитаны педантично и строго. Мы творим историю, ребе, и надо соответствовать событию.


- Склоняюсь в смирении, ребе. Кто я, чтобы касаться своим нетерпением проявления высших сил.


- Ты неисправим, Аарохорн! – ребе вяло махнул сухой рукой. Потом он поднял глаза, и внимательно посмотрел ему в лицо.


- Как вы нашли старика? И кто же он?


- Дворник. Его жилище находилось в том самом здании, которое выжгло дотла. Сначала мы установили характер этого необычного огня и место возгорания. Эпицентр оказался, как ни странно, на верхнем этаже. В 41 году в здании проживал всего один человек. Это дворник Сакевич. Инженер Маргулис рассчитал энергию выброса с точки комнаты дворника, и точки, где Квадрат находился перед похищением, т. е. в подвале. Всё совпало. Тонкость состояла в том, что положение двух точек располагалось строго по вертикали, и это создало определённые трудности.


Ребе задумчиво смотрел в пол некоторое время и потом медленно произнёс:


- Удивительно! Значит, Квадрат всё последнее время был в комнате у Дворника! Пропойцы и неудачника. И ничего с ним не случилось, я имею ввиду дворника, по крайней мере, в первое время. Пока не полыхнуло всё адским пламенем. Ну, что ж – так тому и быть!


Ребе замолчал, как бы прислушиваясь к чему-то, а потом резко воздел вверх правую руку и Аарохрон явственно увидел грозный знак в сплетении костлявых пальцев. Он понял, что именно в это мгновенье символ был начертан жрецом в Галерее.

******************************************************



Будний день в Галерее протекал в обычном, чуть скучном режиме, по причине будничного дня. В зале современного искусства народу так и вовсе почти никого. И странно, что никто не обратил внимания на четвёрку таинственных мужчин.


Описать их, хоть как-то, оказалось невозможно, ибо никто ничего так и не заметил. Всё событие прошло сквозь грубую реальность мира, не затронув нитей её житейской сермяги, да ведь по-другому и быть не могло.


Трое незнакомцев встали треугольником, в «красном углу» у Чёрного Квадрата. Четвёртая фигура в центре, у основания треугольника, напротив холстины.


Стоящая на медиане треугольника, фигура взмахнула руками, мгновенно преобразившись в жреца. И одежды на нём колдовские, и волосы длинные, и борода. Жрец вновь вскидывает руки и в руках у него тут же появился граненый сосуд, с кровью бедного профессора Бородина и кисть, со щетиной из чёртова хвоста.


Жрец взмахнул кистью, и сосуд открылся сам широким срезом, а крышка бесследно исчезла. В гранёном кубке отсвечивает глянцем кровавая, густая жидкость.


Жрец окунает кисть в кубок. Звучит троекратный потусторонний призыв, как тяжкий вздох. И синхронно с тремя возгласами-вздохами, центральный жрец тремя взмахами, вписывает в Чёрный Квадрат тайный и мощный знак-заклятие. В это время маленькая капля попадает на раму и, совсем крохотная её частица, отделившись, падает на пол.


Повисла зловещая пауза, и весь мир вокруг застыл, как в стоп-кадре. И в это время уже вся четвёрка кликнула жутко. Знак, начертанный жрецом, вспыхнул коротко и погас, мгновенно впитанный Чёрным Квадратом.


И тут же, словно включилось время и опять двигается вокруг обычная реальность.  Всё наполнил звук приглушённых голосов, шагов и прочих движений жизни.


Загадочный квартет уходит, не прощаясь, точнее – исчезает внезапно и без следа. Чёрный Квадрат, по-прежнему висит в углу, как чёрный паук, и копит свою чёрную силу.


ЭПИЛОГ


Серый день в городе угасает быстро, и потому, так ярко горят на улицах многочисленные фонари. Мелькают фары автомобилей, и снуёт народ по тротуарам. Город сам создаёт искусственный день и сам наслаждается им. Но заканчивается и день искусственный. Наступает тёмная осенняя ночь.


Музей пустеет быстро, и скоро остаются лишь пара задержавшихся служащих, но вот и они покинули Галерею. Скоро она совершенно затихает. Полночь. Медленно ползут в тиши Галереи минуты, часы…


Когда сонная одурь ночи достигла апогея, в глубине коридора послышались лёгкие шаркающие шажки. Откуда-то из полумрака появилась худенькая фигурка уборщицы, в синем халате.


Подойдя к углу с Чёрным Квадратом, старушка остановилась перед холстом и встала в третью позицию. Она вскидывает руки, и на них уже красные перчатки. Следует лёгкий взмах левой руки и в ней появляется, чудесным образом, блестящее ведро, взмах правой – и в ней большая жёлтая губка.


Старушка окунает губку в ведро плавным жестом, и густой лиловый туман начинает клубиться над ведром. Она поднимает руку, и губка серебрится лёгкой дымкой, а сама старушка обращается в тонкую юную девушку.  Лёгкими и чёткими движениями она проводит ею по холсту. Губка заполняется бурой грязью, а девушка окунает её в ведро с сиреневой пеной.  При этом слышится тихое, мерзкое шипение. И дальше, как бы танцуя, в нескольких исполненных грации, движениях, она смывает чёрный, невидимый знак, что начертал кровью чёрный жрец. Затем она отступает на шаг, внимательно сканируя картину. Заметив каплю, упавшую на раму, она ловко убирает и её. Девушка ещё какое-то время разглядывает холст, затем легко разворачивается и исчезает в темноте коридора.
   

Крохотная капля на полу под картиной вдруг, загорается тускло, оживает и скользит как по невидимой нити вверх, на раму, откуда упала совсем недавно. С неё перебирается на белую полосу холста.  Испытывая явное затруднение, доползает до края и исчезает под чёрным покрывалом Квадрата.



От автора


Я не писатель, но пришлось взяться за перо и призвать весь свой творческий потенциал, чтобы оформить всё в литературном ключе. А как вообще можно преподнести историю? Тем более что другого ключа, для прояснения ситуации, у меня нет. Так вот, история, которую я изложил, как мог и предоставил вашему вниманию, подлинная.



Глава 19

- Да, вы, безусловно, правы, Кэп, я, непременно учту ваши замечания. – Спроге стоит на зелёной палубе у допотопного переговорного устройства в виде раструба, и подмигивает Бородину.


Сегодня утром, после его звонка, Сергей Петрович, не спеша, ритуально повязывал галстук, (свой гардероб он обнаружил в шкафу) когда в дверях возник Спроге.


- Так я и думал! - вскричал он. – Сорочка выглажена безупречно, запонки, как же без них. А главное – галстук! Ладно, -  он машет рукой, - там тебе всё равно придётся переодеться.



И вот сейчас на нём тельняшка и парусиновые штаны. Они сидят на корме, под лёгким тентом. С ним и тот молодой человек, с кем он разговаривал по телефону, совсем недавно. Тут же и его подружка – Кэт.


Она так и представилась:


- Называйте меня запросто – Кэт. – Так короче, и вообще, не люблю длинных… - она чуть запнулась, как бы подбирая слово, и озорно добавила, - прелюдий. Фыркнула и тут же расхохоталась от души.


Выглядела она очаровательно. Каштановые волосы чуть вьются, удерживаемые узкой полоской косынки. Изогнутые, как бы в удивлении, тонкие брови, смеющиеся глаза и бесподобная улыбка пухлых губ. Бесподобная и неповторимая прелесть юности. И нет и намёка на развязность, что была слышна недавно в трубке. Роберт, молодой человек, что призывал его по телефону в ряды тайного сообщества, худ, темноволос и доброжелательно всем улыбался, не забывая ни на секунду о Кэт.


Так они сидели под тентом, попивая пиво и, казалось, кого-то ожидали.
Чуть позже к ним присоединился капитан. Кэпу лет 45-50. Поджарый и загорелый, с седой щетиной и с безусловной трубкой в зубах. На нём брюки немыслимой белизны, белый китель на голое тело и мятая мичманка, также безупречно белая. Позже мы узнали, что он и в самом деле моряк, из Одессы, ходил в дальние походы, а теперь вот морячит на рижских прудах.


Повадки у капитана как у старого морского волка, сошедшего с киноэкрана. При знакомстве с Бородиным, капитан театрально откинул руку с трубкой и сказал с гостеприимной улыбкой:


- Меня зовут Родриго Соколов, и я капитан этой достойной шхуны!


Все дружно приветствуют капитана радостными криками. Особенно выделялась женская часть команды. Но потом и мужская часть воспряла духом, увидев в руках капитана большую бутылку тёмного рома.


У капитана оказались явные замашки тамады. Ром был мгновенно откупорен, кубки наполнены, а капитан провозгласил первый тост – за тех, кто на берегу!


Все выпили, и сразу оживились, заулыбались, заговорили о том, о сём, а капитан принялся разливать по второй.


- Смотри, капитан, не посади нас на мель! – игриво поддела его Кэт.


- Не беспокойтесь, барышня, тут все мели хорошо смазаны! – толи пошутил, то ли доложил, капитан, но всем понравилось. – А пока мы пробираемся по этим лужам, то можно выпить, но за борт лучше без команды не попадать.


- Есть, капитан! – салютует Кэт, растопыренной ладошкой.


Капитана звали на самом деле Борисом Семёновичем, и он оказался родом из славного города Одесса. Из штурманской рубки появились две очаровательные девушки в белых шортиках, блузках в широкую синюю полоску и в белых беретах с синим помпоном.


- Это мои матросы, - небрежный жест в сторону девушек – Пэги и Мэги, а теперь! – Капитан вдруг принял стойку смирно, - позвольте представить нашего шкипера, прокладывающего курс в любую погоду!


Капитан отступил в сторону, и из рубки вышла Ольга. На ней синие бриджи и белая матроска с отложным воротником и стильная, белоснежная мичманка с блестящим козырьком. Бородин застыл на месте, не веря своим глазам.


- Ну, полно, друг, пора уже прийти в себя и вынырнуть из глубин обожания!
– Это Спроге треплет его по плечу.


Ольга делает строгое лицо, прикладывает руку к козырьку и обращается ко всем сразу:


- Приветствую команду и пассажиров на борту «Чайки». Всем по местам стоять, с якоря сниматься! А вы, матрос, поступаете в моё личное распоряжение. – Это обращение относилось уже к Бородину.


- Хватит, Ольга! Дай же ему прийти в себя, - смеётся Геннадий. – А то, как бы, не пришлось отливать бедного Сержа забортной водой.


Ольга с улыбкой протягивает руку:


- Садитесь рядом! – тихо, но с повелительной интонацией произносит она, и Бородина охватывает сладкая истома. Он опускается на скамейку рядом с Ольгой, и застывает, поражённый неожиданной мыслью.


Нет, его поразил не капитан и его корыто, и не рижское взморье. И даже не то, как он вообще тут оказался. И даже не то, что здесь оказалась Ольга. Самое поразительное, что он воспринял всё это чудо, как должное. Ну, почти.  Он уже ничему не удивлялся. Будто некий сверкающий поток подхватил его, и он с восторгом отдался ему. Конечно же, при первом удобном случае, он попытался добиться от Геннадия каких-то подробностей его волшебного перемещения. Но тот даже не сказал толком, где они в точности находятся:


- Ты же видишь сам, где мы находимся! Где-то на рижском взморье.


- А где Рига? – тупо спрашивает Бородин и Спроге протягивает руку к горизонту:


- Там, на юго-востоке.


Казалось, все примолкли разом и дружно посмотрели на юго-восток, а наш бравый Кэп приказал сниматься с якоря.


Из машинного отделения вылез матрос, поднял якорь и снова скрылся внизу. Тут же раздался ровный рокот двигателя, и судно начало левый разворот к выходу из бухты.



Конечно же, Бородин прижал Геннадия к стенке, при первом удобном случае, и тот объяснил, кратко, как он здесь оказался.
 

- Ты был в глубоком сне без малого двадцать часов. Дороги тут хорошие, так, что ты спал всю дорогу, как ребенок.


- Ну почему сюда, почему Рига?


Спроге чуть подался к нему и, глядя прямо в глаза, произнёс:


- Просто захотелось, чтобы ты заехал ко мне в гости, тебе будет на пользу. Тут особый воздух, особый аромат, чувствуешь? Так пахнет тайна.


Бородин открыл рот, а Геннадий расхохотался:


- Считай, это я распорядился, чтобы тебя сюда доставили. Похоже на похищение, верно? – спросил он, доверительно наклонившись к нему и подняв бровь.


Бородин решил пока махнуть рукой на его причуды. «Ладно, потом поговорим, я с него не слезу!»  Хотя события развивались так, что впору было задуматься об их режиссуре.  Это же просто фантастика – как из Франции он оказался в Союзе?  А пока он попросту отмахнулся от этой мысли. Главное, его приняли в братство, и как бы отвечая на его мысли, Спроге произнёс негромко:


- Теперь ты осознаёшь всё могущество братства, в ряды которого ты принят?


В ответ Бородин прошептал с благоговением:


- И для которого не существует границ.


На его плечо легла тонкая рука, и голос Ольги произнёс:


- Вы совсем не пьёте, Серёжа. Сегодня вы можете отпустить поводья, даже обязаны. Налейте и мне вина.


Бородин, готов был ради неё на всё, а уж выпить бочку вина, так это и вовсе пустяк. Стоит только ей повелеть.


***
В тот вечер Бородин здорово напился. Все объяснения с Геннадием он решил отложить на неопределённое время. Тем более, что Ольга покинула их кампанию, сославшись на неотложные дела.


Утром он проснулся в гостевом флигеле, старинной усадьбы на заливе. Флигель стоял в стороне и был исключительно уютен. Так что Бородин был совсем не прочь, проснуться именно здесь. 


«Сколько же я вчера выпил? А ведь совершенно не чувствую и следов похмелья». Он накинул халат и подошёл к зеркалу. Придирчиво рассматривая своё отражение, он вдруг заметил странный огонь в своих глазах, как если бы взгляд обрёл какую-то сумасшедшинку.


Тельняшка и матросские штаны валялись прямо на полу. Подумав секунду, он надел опять всё на себя. Машинально сунул руку в карман и обнаружил там сложенный листок. Достал его и, развернув, прочёл:


«Завтра в 21-00 в отеле «Хромой Густав». Портье будет вас ожидать. Не опаздывайте». И это трогательное дополнение – не опаздывайте, наполнило его нежным восторгом. Подписи не было, но Бородин был совершенно уверен – записка от Ольги.


Глава 20


Когда Бородин подъехал по указанному адресу, то ничуть не удивился, увидев за прутьями ограды мрачное старинное здание. Удивляло, что трактир и гостиница были расположены в таком глухом месте. Буквально среди старого леса. Кому может понадобиться остановиться здесь? Дорога, по которой его доставило такси, была ровной и явно регулярно обслуживалась.

Такси развернулось и укатило, мигнув между деревьев красными фонарями. Бородин осмотрелся. Никто не вышел его встретить, и он пошёл к высокой калитке в воротах. Как и ожидалось, она была не заперта, и он вошёл во двор. Дом был сложен из грубого камня, с пятнами мха и лишайника. Крыша была покрыта такой же старой и тёмной, черепицей. Высокие и узкие окна с чёрными рамами добавляли угрюмости. Над большой дверью главного входа горел яркий фонарь, под которым красовалась вывеска – «Мотель Хромой Густав».

Бородин остановился посередине двора.


«Вроде бы это точно здесь, но что бы это всё значило?» - задумался Директор. В это время дверь на высоком крыльце открылась, и появился человек в чёрном.


- Вас ожидают. – Коротко говорит он и исчезает в доме.


Бородин поднимается по лестнице, всматриваясь через открытые двери в полумрак внутри дома. Там, ничего не разглядеть, но слышна музыка, похоже, Григ. «Что ж, романтики хоть отбавляй», - думает он настороженно, и тут же забывает обо всём. В дверях – Ольга. В голове только одна восторженная мысль – «Она вышла на порог, чтобы встретить его лично»! 

Княгиня улыбается ему, поворачивается с царственным величием и скрывается внутри. Он входит за ней в холл, и тут же зажигаются два фонаря, освещая холл мягким, желтоватым светом. Фонари горят на противоположной стене, по сторонам двери.


Ольга уже у этих дверей, и сделав приглашающий жест, скрывается за ними. Бородин спешит через холл, не замечая вокруг ничего. Он входит в большую комнату, скорее залу и замирает на месте.


Княгиня стоит в центре и смотрит властно и пристально. Бородин чувствует, как гулко стучит его сердце и в это время Ольга, как бы чувствуя это и желая смягчить обстановку, с улыбкой протягивает к нему обе руки.


- А вот и вы, милый друг! – в её голосе искренняя теплота, а протянутые руки, это… о, божё! Он не смеет, и думать об этом. В волненье, он припадает губами к её рукам, покрывая их поцелуями, и она, со смехом, вынуждена отнять руки.


- Ну, полно, полно! – Ольга ласково треплет его по волосам. -  Вы пока здесь осматривайтесь, а мне необходимо ненадолго отлучиться.         


Она скрывается за портьерой, а он начинает оглядываться с любопытством. Добрую половину комнаты занимает большой классический альков, весь в складках полупрозрачной драпировки. Ткань собрана наверху причудливым облаком, стекая двумя шлейфами по стене у изголовья огромной кровати. Не сходя с места, он продолжает осмотр. В правом углу, глухой занавес, за которым скрылась Ольга и, судя по всему, там находится ещё одно помещение. Черный низкий столик, узкий и длинный слева у изголовья. Столик пуст, зато на другом столе, у стены, Бородин видит высокие бокалы  и вазу с фруктами. Он ищет глазами какие-либо напитки и только тут замечает ряд подсвечников, стоящих на полу ровным полукругом. Все свечи на месте, но ни одна не горит. Бородин сделал шаг, чтобы рассмотреть их получше. И в это время появляется Ольга. Она поднимает руку и царственным жестом указывает ему на кресло.

***

Ольга медленно проходит по кругу, зажигая свечи в маленьких подсвечниках. Бородин, утопая в мягком кресле, наблюдает за её плавными перемещениями. Казалось, за Ольгой движется шлейф голубоватой дымки, причудливо вплетаясь в складки её тёмной мерцающей накидки. Так она прошла полукругом и зажгла девять свечей.


Бородин не считал свечи. Он ошеломлённо наблюдает за ней, упиваясь грацией и таинственностью её движений. Ольга зажгла последнюю свечу в центре полукруга, и повернулась к нему. При этом полы её накидки распахнулись плавным веером, и Бородин заметил, что на Ольге из одежды только чёрные чулки, тонкие чёрные трусики и галстук шнурок, концы которого двумя чёрными змейками спускаются меж обнажённых грудей.


Её дьявольски прекрасный образ замер, как на фотографии. И тут же, ещё девять силуэтов вспыхнули перед ним призрачной вереницей. И каждый такой фантом, зажёгши свою свечу и поворачиваясь к нему, загорается сам, и тут же исчезает, превращаясь в голубоватую дымку.


Эта феерия проносится за секунду и просто не умещается в его сознании. Он с ужасом подумал, что сходит с ума. Задорный серебристый смех Ольги возвращает его к действительности.


- Ну как, впечатляет?


Ольга пристально смотрит в его глаза, как бы изучая реакцию зрачков. Она наклонилась к нему совсем близко. Он ощутил её дыхание и лёгкое касание накидки. Бородин замер, парализованный такой близостью, но Ольга, тут, же быстро отдаляется, гибко выпрямившись.


- Это всё голограмма, - произносит она загадочную фразу и поворачивается к столику.


На столике тёмная бутылка вина и пара бокалов. Олька наполняет их красным вином. Это сразу как-то успокоило Бородина, и он уже собрался сесть, как Ольга шагнула к нему со смехом, протягивая вино.


- Однако, Сергей Петрович, вы впечатлительны сверх меры. Нельзя же так легко поддаваться на оптический фокус!


Бородин сел. В его руке бокал с вином. Свечи горели мягким и каким-то смазанным светом. Крохотные блёстки мерцали в складках портьер и вспыхивали искрами на её тёмно-лиловом халате. Он смотрит на неё во все глаза. Смотрит как ребёнок, с жадным любопытством, не отрывая взгляда.


Ольга так же неотрывно смотрит на него, и её глазах горит властный огонь. Насмешливая улыбка чуть трогает её губы. Бледное лицо в крыльях тёмных волос прекрасно. Снова возникает колдовское наваждение, когда рука протягивается к его груди, и длинные пальцы начинают лениво и томно расстёгивать пуговицы.


Вот её прохладная рука проникла ему под рубашку, а волосы касаются его щеки. Это было так неистово прекрасно, что Бородин уже собирался заключить её в объятия, как подлая мыслишка тут же отравила всё великолепие.


«Боже! – жалобно пискнуло откуда-то снизу его либидо. – У меня не было внятного секса уже года полтора…»


Казалось, этот панический отблеск был тут же мгновенно уловлен Ольгой. Она села на его бёдра и откинула голову, встряхнув волосами. Теперь они показались ему, почему-то, длиннее обычного.


Ольга явно демонстрировала своё тело и свою полную готовность. Как бы подчёркивая это, она откинулась назад расчётливым движением. Всё это выглядело, по сути, наигранно и даже вульгарно, но Бородину виделась во всём чистая грация и безусловная красота.  Ольга прекрасно сознавала силу своего сексуального очарования. Она рассмеялась, явно довольная собой. Одним движением Ольга соскочил с кровати, и направилась к столику. Чуть приостановилась, и бросила повелительно, не оборачиваясь:


- Раздевайтесь. Выпейте пока вина, расслабьтесь и ждите меня.


Уходя, Ольга погасила свет, оставив свечи, и вышла, раздвинув штору. Бородин сел на край кровати, собираясь пока осмыслить происходящее, и услышал её голос из-за шторы. Голос звучал поразительно близко, как если бы она стояла рядом:


- Я приготовлю волшебное зелье, это придаст вам мужскую силу и уверенность.


Сказано всё было так, что его обдало удушливым жаром стыда и похоти. Взяв, наконец, себя в руки он встал и подошёл к зеркалу в дальнем углу комнаты; рубашка расстёгнута на половину, галстук съехал, волосы взъерошены. Нет, это не сон, чёрт возьми!


Бородин одним глотком допил вино, и стащил галстук через голову. Вызов брошен, и не принять его не может ни один, уважающий себя мужчина. Подойдя к столику, он наполнил бокал вином, отпил большой глоток и поставил на столик. Раздевшись полностью, он улёгся в постель, укрывшись до половины невесомым покрывалом, и замер в ожидании.      


Так прошло две-три секунды. Потом он приподнял край покрывала и робко заглянул внутрь. Ничего не предвещало пробуждения. Вздохнув украдкой, он постарался расслабиться и ждать. Ольга ведь явно намекнула, что у неё есть некое средство.


Прошло ещё какое-то время.  «Что это я лежу без дела, а не выпить ли чего покрепче?» Он встал с постели и огляделся в поисках халата, но ничего подходящего не обнаружил.


Махнув на всё рукой, он поднялся и, совершенно голый, принялся осматривать помещение. В углу поблёскивал тёмным деревом, низкий шкафчик. Бородин открыл дверцы. Это оказался мини бар с подсвеченными на полке бутылками. Среди них выделялась угловатая бутылка «Джек Дэниэлс». Он взял виски и храбро свинтил крышку. Плеснул добрую порцию в фужер, и отпил глоток. Затем, после короткой паузы, второй. Это было как раз то, что надо. Появилась уверенность, и даже бравада. Взяв бутылку, он внимательно рассматривал надписи, и даже подумал, что неплохо бы достать из пиджака и сигареты.


И опять он кожей ощутил, как вошла Ольга. Он оглянулся, и увидел её. Ольга стояла перед ним прямо, чуть расставив ноги в чёрных чулках. Накидки уже не было. Теперь на ней тёмно-зелёный корсаж, короткий настолько, что виден плоский живот и наполовину обнажённая грудь.  Ещё он разглядел сбоку у пояса на правом бедре изящную застёжку в виде золотой бабочки. В одной руке у неё серебряный стакан, в другой – тёмная бутылочка странной формы. Скорее это был графинчик из гладкого чёрного стекла. Бородин застыл в каком-то оцепенении, совершенно забыв о своей наготе и о своей нелепой позе с бутылкой и фужером в растопыренных руках.


Ольга расхохоталась, надменно и чуть визгливо, разглядывая его прищуренным взглядом:


- Мой поклонник уже совсем освоился, и его потянуло на сладости. А-я-я-й! Придётся его наказать – заставить выпить горькую микстуру, для начала.


Сергей Петрович сразу понял и принял правила игры. Теперь же ему было абсолютно всё равно, что он перед нею совершенно гол и, вероятно, смешон. Моя Княгиня хочет видеть его у своих ног, а большего он и желать не смеет. Он поставил бутылку на столик и повернулся, ожидая высочайшего повеления.
 

- Сядь! – коротко и властно приказала она, и он послушно опустился на ковёр, сложив руки на бёдрах. Ольга приблизилась к нему вплотную, и он теперь смотрел на неё, буквально задрав голову, превратившись в чистое обожание.


Ольга подняла бутылочку, и он обратил внимание, что она выполнена в форме фаллоса с круглой крышкой.  Она сняла крышку и наполнила серебряный стаканчик.


- Пей! – приказала она и сунула ему стаканчик чуть ли ни в нос. Бородин покорно выпил терпко пахнущую жидкость и не почувствовал вкуса. Ольга повернулась, чтобы поставить зелье на столик, а Бородин уставился на её зад. С немым восхищением он разглядывал восхитительные округлости под чёрным треугольником трусиков. Выпрямившись, она замерла на мгновенье. Затем легонько переступила с ноги на ногу, положила руки на правое бедро, расстегнула пряжку, снова замерла и медленно подняла снятые трусики над головой. Бородин перевёл взгляд на них, и ему страстно захотелось прижать их к губам. Его лицо, грудь охватил внезапный жар, который ринулся в пах, где уже разгорался адский огонь.


- Встань! – приказала Ольга, стоя перед ним подбоченившись. В правой руке у неё, каким-то волшебством уже оказался тонкий хлыст, кончик которого она медленно поднесла ко рту и прикусила безупречными зубами. Как это всё дьявольски всё рассчитано и выверено эстетически – ярко красный красивый рот и белые зубы, покусывающие чёрный хлыст.


Долгие секунды она разглядывала его с ног до головы, как разглядывают любопытную вещицу. Тень удовлетворения промелькнула на её лице, и она упёрла кончик хлыста ему в грудь. Поняв, что это приказ, он сделал шаг назад и упёрся в кровать. Ещё один лёгкий толчок, и он послушно рухнул на неё. Затем Ольга заставила его передвинуться к изголовью и тут же оседлала его ноги. Некоторое время, она разглядывает его с кривой усмешкой, и поглаживая хлыстом по груди, животу… Потом отбросила хлыст, взяла его безвольные руки и закинула вверх, к спинке кровати. Встав на колени, она сначала потянулась к правой руке. При этом её гладкий лобок оказался у его лица. Бородин замер, затаив дыхание. Вот его правая рука уже пристёгнута к спинке мягким наручником, и Ольга тянется к левой руке, попутно снова, чуть задевая его лицо…


Застегнув наручники, Ольга садится ему на живот. Гладит его грудь руками, хищно улыбаясь, и отблеск свечей мерцает в её глазах. Бородину вдруг становиться жутко, кажется, вот-вот и откроется тайна, от которой можно умереть… и от этого страсть к этой дьявольской женщине перехватывает дыхание.


Его факел пылает немыслимым огнём, и в огне такой первобытной страсти сгорают мгновенно остатки трезвого ума, и просто здравого смысла. Ольга садится на него уже основательно и начинает свой дьявольский танец. И вот она уже извивается на нём с неистовым завыванием, скачет одержимо, как дикая амазонка, а потом растекаясь по его телу в мягкой истоме, совершая тазом безумные движения, целует его лицо, плечи ... Глаза его начинают закатываться, и она тут же возвращает его в реальность лёгкими укусами.


  Порывом терпких ласк и язвою лобзаний
  Она торопит миг последних содроганий

– еле слышно шепчет он, чувствуя накатывающую волну.


Что происходит в конце подобного действа, нетрудно представить и невозможно описать. Всё было как во времена всесильной юности, только осознанней и острей. Казалось, что вселенная взорвалась диким восторгом.


Перед самым оргазмом, Ольга откинулась назад, запрокинув лицо, а с её губ сорвался дикий вой, но Бородин не слышал его, готовый к взрыву. Он смотрел полу прикрытыми глазами на её грудь, шею… Волна устрашающей мощи приближалась и, наконец, накрыла неистово. Ольга дико, по-звериному, взвыла и рывком опустила голову. Взметнулись пряди чёрных волос внахлёст, разбивая её образ… и тут он увидел перед собой совершенно жуткую образину – вместо милого лица на него смотрело невообразимо омерзительное существо, с вылезшими из отбит глазами и оскаленным ртом. Его глаза также округляются в ужасе, рот открывается…   


Но его крик так и остался не прозвучавшим, ибо из-за его головы, из складок алькова, выскользнули чёрные руки тайного помощника, схватили его за подбородок и перерезали ему горло кривым ножом. Кровь алым фонтаном ударила из артерии и жуткая тварь, сидевшая на нём, мгновенно подставила под струю чашу, которую выхватила из-за себя, как бы из мрака.      


Третья фигура, возникшая из ниоткуда, взяла у неё чашу с кровью и исчезла, в сгустившемся багровым тумане. И если бы с Бородиным было всё в порядке, он бы узнал бы в ней своего приятеля Гену, но его глаза закатились глубоко, и видны уже лишь белки…

***

Спустя час в комнате остались; лишь измотанная в мочало Княгиня, и коченеющий труп Директора. К Ольге опять вернулась прежняя красота и сидя у стены в луже запекшейся крови, и сама перемазанная кровью с ног до головы, она была отвратительно красива – как бывает красива война в низкопробном кино.



- Поздравляю, Ребе! Высшая целесообразность восторжествовала!


- Но, ведь знак ещё не начертан…


- Да! И каждое мгновенье перед, справедливым и неумолимым возрождении древней силы, надо, буквально, смаковать.  И эти грозные секунды будут отсчитаны педантично и строго. Мы творим историю, ребе, и надо соответствовать событию.


- Склоняюсь в смирении, ребе. Кто я, чтобы касаться своим нетерпением проявления высших сил.


- Ты неисправим, Аарохорн! – ребе вяло махнул сухой рукой. Потом он поднял глаза, и внимательно посмотрел ему в лицо.


- Как вы нашли старика? И кто же он?


- Дворник. Его жилище находилось в том самом здании, которое выжгло дотла. Сначала мы установили характер этого необычного огня и место возгорания. Эпицентр оказался, как ни странно, на верхнем этаже. В 41 году в здании проживал всего один человек. Это дворник Сакевич. Инженер Маргулис рассчитал энергию выброса с точки комнаты дворника, и точки, где Квадрат находился перед похищением, т. е. в подвале. Всё совпало. Тонкость состояла в том, что положение двух точек располагалось строго по вертикали, и это создало определённые трудности.


Ребе задумчиво смотрел в пол некоторое время и потом медленно произнёс:


- Удивительно! Значит, Квадрат всё последнее время был в комнате у Дворника! Пропойцы и неудачника. И ничего с ним не случилось, я имею ввиду дворника, по крайней мере, в первое время. Пока не полыхнуло всё адским пламенем. Ну, что ж – так тому и быть!


Ребе замолчал, как бы прислушиваясь к чему-то, а потом резко воздел вверх правую руку и Аарохрон явственно увидел грозный знак в сплетении костлявых пальцев. Он понял, что именно в это мгновенье символ был начертан жрецом в Галерее.

******************************************************



Будний день в Галерее протекал в обычном, чуть скучном режиме, по причине будничного дня. В зале современного искусства народу так и вовсе почти никого. И странно, что никто не обратил внимания на четвёрку таинственных мужчин.


Описать их, хоть как-то, оказалось невозможно, ибо никто ничего так и не заметил. Всё событие прошло сквозь грубую реальность мира, не затронув нитей её житейской сермяги, да ведь по-другому и быть не могло.


Трое незнакомцев встали треугольником, в «красном углу» у Чёрного Квадрата. Четвёртая фигура в центре, у основания треугольника, напротив холстины.


Стоящая на медиане треугольника, фигура взмахнула руками, мгновенно преобразившись в жреца. И одежды на нём колдовские, и волосы длинные, и борода. Жрец вновь вскидывает руки и в руках у него тут же появился граненый сосуд, с кровью бедного профессора Бородина и кисть, со щетиной из чёртова хвоста.


Жрец взмахнул кистью, и сосуд открылся сам широким срезом, а крышка бесследно исчезла. В гранёном кубке отсвечивает глянцем кровавая, густая жидкость.


Жрец окунает кисть в кубок. Звучит троекратный потусторонний призыв, как тяжкий вздох. И синхронно с тремя возгласами-вздохами, центральный жрец тремя взмахами, вписывает в Чёрный Квадрат тайный и мощный знак-заклятие. В это время маленькая капля попадает на раму и, совсем крохотная её частица, отделившись, падает на пол.


Повисла зловещая пауза, и весь мир вокруг застыл, как в стоп-кадре. И в это время уже вся четвёрка кликнула жутко. Знак, начертанный жрецом, вспыхнул коротко и погас, мгновенно впитанный Чёрным Квадратом.


И тут же, словно включилось время и опять двигается вокруг обычная реальность.  Всё наполнил звук приглушённых голосов, шагов и прочих движений жизни.


Загадочный квартет уходит, не прощаясь, точнее – исчезает внезапно и без следа. Чёрный Квадрат, по-прежнему висит в углу, как чёрный паук, и копит свою чёрную силу.


ЭПИЛОГ


Серый день в городе угасает быстро, и потому, так ярко горят на улицах многочисленные фонари. Мелькают фары автомобилей, и снуёт народ по тротуарам. Город сам создаёт искусственный день и сам наслаждается им. Но заканчивается и день искусственный. Наступает тёмная осенняя ночь.


Музей пустеет быстро, и скоро остаются лишь пара задержавшихся служащих, но вот и они покинули Галерею. Скоро она совершенно затихает. Полночь. Медленно ползут в тиши Галереи минуты, часы…


Когда сонная одурь ночи достигла апогея, в глубине коридора послышались лёгкие шаркающие шажки. Откуда-то из полумрака появилась худенькая фигурка уборщицы, в синем халате.


Подойдя к углу с Чёрным Квадратом, старушка остановилась перед холстом и встала в третью позицию. Она вскидывает руки, и на них уже красные перчатки. Следует лёгкий взмах левой руки и в ней появляется, чудесным образом, блестящее ведро, взмах правой – и в ней большая жёлтая губка.


Старушка окунает губку в ведро плавным жестом, и густой лиловый туман начинает клубиться над ведром. Она поднимает руку, и губка серебрится лёгкой дымкой, а сама старушка обращается в тонкую юную девушку.  Лёгкими и чёткими движениями она проводит ею по холсту. Губка заполняется бурой грязью, а девушка окунает её в ведро с сиреневой пеной.  При этом слышится тихое, мерзкое шипение. И дальше, как бы танцуя, в нескольких исполненных грации, движениях, она смывает чёрный, невидимый знак, что начертал кровью чёрный жрец. Затем она отступает на шаг, внимательно сканируя картину. Заметив каплю, упавшую на раму, она ловко убирает и её. Девушка ещё какое-то время разглядывает холст, затем легко разворачивается и исчезает в темноте коридора.
   

Крохотная капля на полу под картиной вдруг, загорается тускло, оживает и скользит как по невидимой нити вверх, на раму, откуда упала совсем недавно. С неё перебирается на белую полосу холста.  Испытывая явное затруднение, доползает до края и исчезает под чёрным покрывалом Квадрата.



От автора


Я не писатель, но пришлось взяться за перо и призвать весь свой творческий потенциал, чтобы оформить всё в литературном ключе. А как вообще можно преподнести историю? Тем более что другого ключа, для прояснения ситуации, у меня нет. Так вот, история, которую я изложил, как мог и предоставил вашему вниманию, подлинная.


Не спешите разочарованно откидываться на спинку стула. Разумеется, всё представлено и выглядит как художественный вымысел, но в основе лежит конкретная цель. На самом деле весь антураж середины двадцатого века, Москва, Париж, Рижское взморье, всё это декорации. Как и Чёрный Квадрат, и его потусторонний подтекст. Да и не в нём дело, точнее, не в нём именно. Всё это художественное наполнение лишь золочённая лепка на вычурной раме, чтобы она заиграла и заблестела, привлекая внимание к картине.
 

Ведь была картина, и было похищение. Что было на ней изображено, я знаю лишь по описанию очевидца. Возникает резонный вопрос – раз есть интересный сюжет, основанный на реальных событиях, так облекай его в художественные одежды и преподноси как самодостаточный продукт, чего огород городить с этим Малевичем? Но, поверьте, я не мог изложить всю историю буквально и прямо.


В общем, так – послание зашифровано и находится в этой повести. Тот, кому оно адресовано, причастен к творческому кругу и, безусловно, следит за новостями культуры. Расчёт на то, что посыл будет им уловлен, и он, наконец, даст о себе знать. Тот, кто посылает знак, даёт понять, что преследовать его не намерен и готов обсудить условия.

КОНЕЦ 
Не спешите разочарованно откидываться на спинку стула. Разумеется, всё представлено и выглядит как художественный вымысел, но в основе лежит конкретная цель. На самом деле весь антураж середины двадцатого века, Москва, Париж, Рижское взморье, всё это декорации. Как и Чёрный Квадрат, и его потусторонний подтекст. Да и не в нём дело, точнее, не в нём именно. Всё это художественное наполнение лишь золочённая лепка на вычурной раме, чтобы она заиграла и заблестела, привлекая внимание к картине.
 

Ведь была картина, и было похищение. Что было на ней изображено, я знаю лишь по описанию очевидца. Возникает резонный вопрос – раз есть интересный сюжет, основанный на реальных событиях, так облекай его в художественные одежды и преподноси как самодостаточный продукт, чего огород городить с этим Малевичем? Но, поверьте, я не мог изложить всю историю буквально и прямо.


В общем, так – послание зашифровано и находится в этой повести. Тот, кому оно адресовано, причастен к творческому кругу и, безусловно, следит за новостями культуры. Расчёт на то, что посыл будет им уловлен, и он, наконец, даст о себе знать. Тот, кто посылает знак, даёт понять, что преследовать его не намерен и готов обсудить условия.

КОНЕЦ