Перформанс

То солнце, то дождь! Нахрен этот город!
Тихо произнёс среднего роста мужчина, подняв воротник своего пальто.
Пиная камешки на тротуаре и обходя лужи, он шёл по вполне знакомым улицам, почти не обращая внимания на памятники, мемориальные таблички и искусные барельефы.
Но как бы он не был доволен этим городом, этот город жил в нём.
Создавал настроение, приближал или отдалял людей, давал ему радость и печаль.
Делился любовью, хотя нет, не делился, любви-то как раз ему и не доставало.
Городу или человеку? И тому, и другому. Это уж точно.
Ветер опускал воротник, но Симеон, а так звали этого мужчину среднего роста, настойчиво возвращал воротник в исходное положение.
И он шёл. В целом зная куда, но, с другой стороны, если его там не будет, ничего не изменится. Город не будет спалён нещадным солнцем или смыт дождевой водой. Хотя нет, будет, на какое-то время. Но затем наступит неопределённая погода, и всё вновь встанет на свои привычные места.
Выйдя на короткое время из своих привычных раздумий, он посмотрел по сторонам, казалось, ничего не изменилось со вчерашнего вечера. Однако, новый виток пути. Странно, подумал Симеон, никогда его раньше не видел...
Тем и интересней! Решил он и взял на курс на нечто новое.
Пыльные окна, никаких магазинов или музыкальных школ, йога-классов, баров или библиотек.
Дома выглядели в стиле... Вот чёрт, забыл... Говорили же на лекциях об архитектуре... Ну, в общем, так они и выглядели.
Солнце продолжало играть в чехарду с дождём. Появлялось оно, дождь прятался, и наоборот.
Симеон шёл в неизвестность.
Дорога пошла под уклон, и Симеон стал невольным свидетелем престранной картины.
Тропа кончалась часовней и погостом.
Тем и увлекательней, подумалось ему, и он вошёл через открытую створку калитки, зная, что в ворота, которые, к слову, тоже были открыты, вносят покойников. Я пока жив, не сомневался Симеон. Так как мне ненавистен этот город. Покойникам вряд ли, что уже ненавистно. А следовательно...
Двигаясь по узкой дорожке и разглядывая очень старые надгробия, он задумался в очередной раз. Кто-то желает обрести последнее пристанище в своих родных местах. Но в действительности, после жизни, важно ли это? Пока ты жив во плоти, многое что важно, на первый взгляд...
Тишина, вполне закономерная.
Но идя вглубь кладбища, и она становилась уже не столь явной. Слышалось бормотание, похожее на молитвенное произношение.
Которое, впрочем, этим и оказалось. Шла какая-то процессия. Точнее, стояла, а лилась речь священнослужителя.
Говорил он быстро, перемешивая языки, но из этого можно было понять, что он, то есть «виновник торжества», артистичен, с задатками интеллигента, отчасти способный к поэтическим этюдам, мастер альтернативных концовок, что-то там еще про доброту, подачу, и заканчивалась речь, и вообще, он удивительный человек.
Стояло несколько человек, поглядывая на таймер в руках священнослужителя, кто-то аплодировал, другие молчали и хмурились, плачь изображало всего пара-тройка человек. Но во взгляде некоторых было и восхищение.
Время на таймере показало три минуты, после чего цифры остановились. Из толпы вышла молодая и прелестная девушка, прочитала короткое стихотворение, прозвучали ещё одни аплодисменты, она ушла прочь. Откуда-то появились рюмки с разноцветной жидкостью, Симеона позвали присоединиться, хлопали по плечу, обнимали и спрашивали разное. Предложили выпить, но Симеон не пил алкоголь. Пришедшие залпом осушили рюмки, после чего сделали совместное фото и разошлись кто куда.
И Симеон вновь остался один, хотя сложно назвать, что он был полноценной частью сего действа. Но на миг он почувствовал себя единым целым, что ему рады, что его любят, что его уважают. Тепло. Любовь. То, чего не хватает каждому.
Но всё закончилось. На сегодня уж точно. Может, в другой день что-то подобное и повторится. Не здесь, в другом месте, будут иные люди, архитекторы, инженеры... И он снова почувствует теплоту и любовь.
Симеон шёл обратно. С надгробий улыбались люди. Улыбались? Да, как ни странно, но да. Он читал стихи с каменных плит. И это не были эпитафии, это были порой грустные, порой радостные стихи, о лете в деревне, о пирожке, о том, что кто-то прогорел, о рецептах блинов, виниловых пластинках, раз, два, три, четыре, пять. Я иду себя искать...
Солнце и дождь продолжали свою игру. Город всё так же был ненавистен. Но разве это имело какое-то большое значение, если ты можешь чувствовать теплоту и любовь?