Попаданец. Перевал Дятлова. Глава 2

Глава 2. Десятый лишний

В палатке было тесно. Настолько, что Алексей, едва переступив порог, сразу понял: здесь не спрятаться. Ни от ветра. Ни от чужих взглядов. Ни от самого себя.

Восемь человек разместились на самодельных нарах из лыж и досок. Печка-буржуйка гудела в углу, выбрасывая в трубу снопики искр. Спальники — брезентовые мешки, набитые сухой травой и газетами. Запах пота, керосина, тушёнки и ещё чего-то сладковатого — прелых сухарей, что ли.

Алексей сидел у входа на ящике, который служил столом. Кружка горячего чая грела ладони. Но пальцы всё равно не слушались — мелкая дрожь никак не проходила.

— Рассказывай, — Игорь Дятлов устроился напротив, поджав под себя ноги. — Откуда? Куда? Кто послал?

Голос спокойный, без угрозы, но с той интонацией, которая не терпит вранья. Старший похода, двадцать три года, студент УПИ, радиотехник. Лицо обычное — круглое, чуть одутловатое от недосыпа. Только глаза цепкие. Такие запоминают детали.

Алексей выдохнул. Хорошо, что он написал диссертацию о психологии малых групп в экстремальных условиях. И заодно — подробное досье на каждого участника этого похода.

«Пригодилось, — горько усмехнулся он про себя. — Только диссертацию на морозе сдавать некому».

— Я Алексей Воронов, — начал он, прикрывая глаза, чтобы не видеть чужих лиц. Легче врать, когда не смотришь. — Военный журналист. Был в командировке в Ивделе, писал материал про лесоповал. Решил подняться в горы, попрактиковаться в зимнем ориентировании. Отстал от своей группы.

— От какой группы? — спросил с наров Рустем Слободин. Врач. Кадык острый, глаза навыкате. Говорят, у него болезнь сердца, но он скрыл. — Зимой в этих местах туристов — раз-два и обчёлся. Мы единственная группа на сто километров.

— Вот поэтому и отстал, — Алексей пожал плечами. — Плохо искал.

Тишина. Потом Зина Колмогорова прыснула в кулак.

— Плохо искал, — повторила она. — Хорошее оправдание. Ты, главное, так Дятлову на комиссии расскажи. Он любит протоколы.

Зина — вторая по старшинству после Игоря. Красивая по-северному: светлые волосы, румянец во всё лицо, улыбка открытая. Ей двадцать два. Через сутки она умрёт в овраге у кедра — голова разбита, рёбра сломаны, в лёгких — вода. Алексей знал это так же ясно, как знал своё имя.

Он отвернулся. Не мог смотреть на её улыбку.

— Документы есть? — Дятлов протянул руку.

— Были. Потерял в буран.

— Удостоверение?

— В рюкзаке. Тоже потерял.

— Ты везучий, — заметил из угла негромкий голос. — Всё потерял, а сам остался.

Голос принадлежал человеку, которого Алексей сразу не заметил. Тот сидел в глубине палатки, у самой стенки, скрестив руки. На вид — лет тридцать пять, старше всех остальных. Лицо узкое, волевое, с намечающейся сединой на висках. Одет аккуратно: штормовка финского образца, ботинки с двойной шнуровкой. Не по-туристически — по-военному.

Семён Золотарёв.

Или не Семён. Потому что настоящая его фамилия была другая. И настоящая биография — не инструктор турбазы, а кадровый офицер КГБ, заброшенный в группу под легендой.

Алексей знал это из рассекреченных лет десять назад документов. Золотарёв шёл на перевал не снимать красоты. Он шёл за объектом 204.

И сейчас он смотрел на Алексея так, словно видел насквозь.

— Откуда у тебя такие ботинки? — спросил Золотарёв, кивнув на ноги Алексея. — Не наши. Не финские. Американские?

Алексей опустил взгляд. Коричневые ботинки, высокие, с толстой подошвой. Он не обратил внимания, когда надевал. Теперь присмотрелся. Arcteryx — канадская фирма, модели начала 2020-х.

Чёрт. Чёрт чёрт чёрт.

— Нашёл, — сказал он первое, что пришло в голову. — Склад заброшенный. Американский. Со времен ленд-лиза.

Золотарёв улыбнулся. Тонко, недобро. Так улыбаются следователи, когда уже знают ответ на вопрос.

— Ленд-лиз кончился в 45-м, — сказал он. — А такие подошвы делают с 19… впрочем, неважно. Завтра спустимся в Вижай — там разберёмся.

«Не спустимся», — подумал Алексей. — «Ты и сам это знаешь, Семён. Или как тебя там».

Он поднял кружку, сделал глоток. Чай остыл, горчил. Вкус такой же, как чувство, которое разливалось в груди: горькое, терпкое, с привкусом железа.

— Расскажи нам что-нибудь, — попросил Николай Тибо-Бриньоль. Самый старший после Золотарёва, тридцать три года, инженер-строитель. Спокойный, рассудительный. — Ты журналист. Свежие новости с большой земли?

Алексей задумался. Сказать им, что через пятьдесят лет эта загадка будет мучить целую страну? Что их имена станут мемами? Что в интернете будут тыкать пальцем в фото трупов и строить теории заговора?

— Хрущёв обещал догнать Америку по мясу, — сказал он ровно. — Нефть подешевела. В общем, всё как обычно.

— Скука, — вздохнул Юрий Дорошенко, лохматый, вечно улыбающийся. — А мы тут в тайге романтику ловим. Кстати, ты голодный?

— Голодный.

— Держи.

Галета. Твёрдая, как фанера. Но Алексей вцепился в неё зубами — хрустнуло на всю палатку.

Печка прогорела. Стало прохладнее. Люди начали укладываться спать, жались друг к другу, делились теплом.

Алексей понял, что места для него не предусмотрено. Да и откуда? Девятерых на восьмерых и так тесно.

— Ложись у входа, — сказал Колеватов, похлопав по своему спальнику. — Я широкий, места хватит.

— Идёт, — кивнул Алексей.

Он лёг на бок, подложив под голову собственный рюкзак — чужой, походный, набитый чем-то тяжёлым. Выключил керосиновую лампу.

Тьма стала полной. И в этой тьме он услышал, как все дышат. Ровно, спокойно, по-живому. Четыре мужских храпа, женское сопение, всхлип Любы — она видела во сне что-то тревожное.

— Воронов, — раздалось совсем рядом.

Голос Золотарёва. Шёпот, но такой отчётливый, что Алексею показалось: губы инструктора у самого его уха.

— Ты здесь не просто так. Я это знаю. И ты знаешь. Завтра поговорим, когда останемся вдвоём.

— О чём? — так же шёпотом спросил Алексей.

— О том, кто ты на самом деле. И почему история не помнит тебя.

Пауза.

— Я проверил карту твоего лица, когда ты заходил. Ни один архив не знает человека с такими пропорциями. У тебя нет прошлого, Алексей. Ты — ошибка.

— Ошибка? — переспросил Воронов, чувствуя, как холодок ползёт по спине.

— Да. Ошибка времени. И такие, как ты, обычно приходят, чтобы всё испортить. Или чтобы всё исправить. Я пока не решил.

Золотарёв замолчал. Потом добавил, уже совсем тихо:

— Надейся, что Игорь послушает тебя про спуск. Потому что то, что на перевале… оно не прощает свидетелей.

Алексей закрыл глаза. В ушах зашумело — то ли ветер, то ли кровь. Он вдруг отчётливо понял одну вещь.

В той, официальной версии истории гибели группы Дятлова, его не было и быть не могло.

Игорь вёл дневник каждый день. Зина писала письма домой. Юрий фотографировал всё, что видел. Ни в одной из этих записей, ни на одной фотографии нет человека по имени Алексей Воронов.

Значит, есть два варианта.

Первый: время сейчас перепишется, и в новых учебниках появится десятый турист, которого убили вместе с остальными.

Второй: он умрёт настолько быстро, что не успеет оставить следа.

Ни тот, ни другой вариант ему не нравились.

Алексей перевернулся на спину. В темноте, над головой, брезент палатки ходил ходуном — ветер рвал верёвки. Казалось, кто-то огромный, страшный, древний навалился на эту жалкую палатку всем телом и дышит прямо в ткань.

«Прости, — мысленно обратился Алексей к Дятлову, к Зине, к Слободину, к Тибо-Бриньолю. — Прости, что я не предупредил вас раньше. Прости, что я вообще здесь».

Он закрыл глаза. Заснуть не удалось — слишком сильно колотилось сердце.

И сквозь этот стук он услышал то, чего никто другой, казалось, не замечал.

Снаружи, прямо за стенкой палатки, кто-то ходил.

Медленно. Тяжело. По снегу — скрип-скрип-скрип.

Только вот следов не оставлял.

Потому что снег под его ногами не прогибался.

Алексей замер, затаил дыхание. Рука сама нащупала в рюкзаке что-то твёрдое, холодное — не то нож, не то фляга.

Шаги остановились прямо за его спиной.

Он чувствовал взгляд через ткань палатки.

Холодный. Нечеловеческий. Знающий.

— …уйди, — прошептал Алексей в темноту.

Шаги не ушли.

Они замерли и ждали.

Ждали, когда кончится ночь.

Когда начнётся их время.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.