Попаданец. Перевал Дятлова. Глава 3

Глава 3. Мертвая вершина

Утро пришло серое.

Не рассвет — это слово слишком ласковое для того, что происходило за стенами палатки. Небо висело низкое, свинцовое, будто потолок бункера. Снег перестал, но ветер не утих — выл где-то в верховьях, над гребнем.

Игорь Дятлов поднялся первым. Зина — следом. Они варили кашу на остатках керосина, переговаривались шёпотом, боясь разбудить остальных. Но Алексей не спал — так и пролежал всю ночь, слушая шаги снаружи.

К утру шаги исчезли. Или притворились ветром.

— Подъём, — голос Дятлова звучал бодро, командирски. — Завтрак через двадцать минут. Выход в десять.

— Есть выход, — сонно отозвался Тиберий, натягивая свитер через голову.

Люба что-то проворчала про «лютую рань». Колеватов и Дорошенко уже хлопотали у печки, растапливая её заново.

Алексей сидел у входа, глядя, как пар валит изо рта. Он хотел сказать. Собрать слова в кулак и выпалить: «Игорь, я знаю будущее. Вы все умрёте сегодня ночью, если подниметесь на этот хребет. Ваши внутренности будут разорваны неизвестной силой, а глаза — выжжены. Вскрытие покажет травмы, несовместимые с жизнью, а судмедэксперты разведут руками».

Но посмотрел на Дятлова — и не смог.

Не потому, что испугался. А потому, что увидел в его глазах то, что видел в глазах солдат перед боем: спокойную готовность. Эту смесь азарта и долга, когда человек знает, зачем идёт, даже если не знает — во что.

— Игорь, — сказал Алексей. — Проводник будет сегодня?

— Должен подойти к девяти. Мы договорились.

— Я слышал, местные не любят этот перевал.

Дятлов усмехнулся.

— Манси — суеверный народ. У них каждая гора — живое существо. Холатчахль они называют «Мёртвой вершиной». Говорят, там погибли девять охотников давным-давно. И души их бродят. — Он пожал плечами. — Легенды. Мы идём не духов пугать, а маршрут сдавать.

— А если духов не бывает? — спросил Тибо-Бриньоль из угла. — Если там другое?

— Что — другое?

— Не знаю. Военные. Секретная база. Ходят слухи, в этих горах что-то испытывают. Ракеты. Или оружие какое.

Дятлов помрачнел.

— Слухи — это ветер. Мы идём по согласованному маршруту. Никаких баз на пути нет. Точка.

«Есть», — подумал Алексей. — «И ты это знаешь, Игорь. Или догадываешься».

Он вспомнил карты, которые видел в архивах. Помеченные грифом «Совершенно секретно». Чертёж объекта 204 — в трех километрах от перевала, с другой стороны хребта. Подземные этажи, уходящие в скалу. Лаборатории. Излучатель.

Но говорить об этом сейчас — значит, раскрыть себя раньше времени. Особенно при Золотарёве.

Инструктор сидел у печки, нарезал колбасу. Делал это методично, с хирургической точностью — кружок к кружку. Не смотрел на Алексея, но чувствовалось: слушает каждое слово, впитывает интонации.

В девять пришёл проводник.

Манси — невысокий, жилистый, лицо в мелких морщинах, как старая карта. Звали его — или представился — Юрий Артапаев. На нём была оленья кухлянка, подпоясанная ремнём с железной пряжкой. Глаза маленькие, быстрые, бегают по сторонам.

Дятлов вышел к нему на снег. Поздоровался за руку, спросил про погоду, про дорогу.

Манси молчал. Смотрел в сторону хребта, на северо-восток, туда, где через лес проглядывала гора. Холатчахль. Лысая, крутобокая, с тремя камнями-останцами на вершине, похожими на пальцы гигантской руки.

— Проводишь до перевала? — спросил Дятлов.

— Нет, — ответил манси коротко.

— Мы заплатим.

— Не надо платить. Надо не ходить.

— Почему?

Старик медленно повернул голову. Посмотрел на Дятлова. Потом — сквозь плечо — на Алексея, который вышел следом и остановился в двух шагах.

Взгляд задержался. Слишком пристально.

— Этот тоже пойдёт? — спросил манси, кивнув в сторону Алексея.

— Да. Он с нами.

— Не должен. Его здесь нет.

Алексей вздрогнул. Ему показалось — или старик действительно знает?

— Что значит «его здесь нет»? — нахмурился Дятлов.

Манси не ответил. Он подошёл к Алексею, встал вплотную — почти вплотную, так, что запах оленьей шкуры ударил в нос. Потом поднял руку и медленно, очень медленно коснулся его груди — туда, где билось сердце.

— Слушай, — сказал старик. Голос был шёпотом, но слышал его только Алексей. — Ты из другого времени. Я вижу. У тебя глаза старые, хотя тело молодое. Ты знаешь, что там, наверху. Но ты не знаешь главного.

— Чего? — выдавил Алексей.

— Не то ты увидел в своих бумагах. Не то. Там не люди погибли. Не техника. Там… — старик запнулся, подбирая слово. — Там отпущение. Проснулось то, что должно было спать. Твои документы врут. Потому что те, кто выжил, не могли рассказать правду. А те, кто рассказал, — не выжили.

— Отпущение? — переспросил Алексей. — Вы о чём?

— Чудь железная, — прошептал манси, отступая на шаг. — Внутри горы спит. Дышит. Ждёт, когда придут те, кого она позовёт. Вашу группу она позвала. А тебя — особенно. Ты пришёл из будущего, но оно уже было. Петля. Всё повторяется.

Он повернулся к Дятлову. Сказал громко, так, чтобы слышали все в палатке:

— Не поднимайтесь. Не надо. Я не пойду. Никто из наших не пойдёт. Мы называем эту гору «Мёртвая вершина». Не потому, что там мёртвые. А потому, что она сама — мертвец. Она не дышит. Она помнит. И она голодна.

Дятлов нахмурился, открыл рот, чтобы ответить, но Золотарёв выскользнул из палатки и встал рядом.

— Спасибо, Юрий, — сказал инструктор ровным, казённым голосом. — Мы сами решим, идти или нет. Твою долю заплатим в любом случае.

Манси посмотрел на Золотарёва долгим взглядом. Потом сплюнул в снег.

— Ты не турист, — сказал он. — Ты тоже из ихних. Из железных. Иди, если хочешь. Но запомни: после заката на склоне не остаются. Если не успеете уйти — ложитесь лицом вниз. Не смотрите на вспышку. Не дышите туманом.

Он развернулся и зашагал прочь, ловко перебирая короткими ногами. Через минуту скрылся в лесу, словно его и не было.

Тишина. Только ветер шуршит позёмкой.

— Идиотские суеверия, — бросил Золотарёв. — Пойдём, надо уложить рюкзаки.

Алексей остался на улице. Подошёл к Дятлову, который стоял, прислонившись к лыжной палке, и смотрел на хребет.

— Игорь. Вы слышали, что он сказал.

— Слышал.

— Там действительно что-то есть. Не духи. Не чудь. Военные. Я знаю.

Дятлов повернулся к нему. Взгляд был тяжёлым, уставшим.

— Откуда ты знаешь, Алексей? Ты вчера появился из ниоткуда. Ты носишь ботинки, которых не производят в этой стране. Ты говоришь так, будто учился не в советской школе, а чёрт знает где. Кто ты?

— Я тот, кто хочет, чтобы вы выжили.

— Выжили? — Дятлов усмехнулся. — От чего?

Алексей посмотрел на гору. Склон был ровный, белый, почти ласковый. Ничто не предвещало беды. Но под этим снегом, в этой скале, за этой стеной ледяного ветра — таилось нечто.

— Сейчас девять утра, — сказал Алексей. — Дайте мне два часа. Я схожу наверх, посмотрю. Если ничего не найду — идём вместе, как и планировали. Если найду то, что ищу… вы спуститесь к вечеру. Живыми.

— Один? На перевал? У тебя нет ни опыта, ни снаряжения, ни — по твоим же словам — документов.

— Зато у меня есть знание, Игорь. Знание, за которое вы все заплатите жизнями, если не послушаете.

Дятлов молчал минуту. Может, две. Где-то за палаткой залаял пёс — чужих уносило ветром.

— До обеда, — сказал он наконец. — К часу вернись. Если опоздаешь — уходим без тебя.

Алексей кивнул и шагнул к рюкзаку. Внутри всё тряслось — от страха, от холода, от понимания, что сейчас он увидит то, что человеческие глаза видеть не должны.

Он полез в карман — проверить компас.

И нащупал чужой предмет.

Маленький, металлический, тёплый. Хотя откуда теплу взяться на морозе?

Он вытащил находку.

Шарик. Идеально круглый, серебристый, с едва заметной гравировкой: символ из трёх дуг, пересекающихся в центре.

Такой же он видел на фотографиях в деле 1959 года. Рядом с телами. На снегу. В протоколах осмотра.

Только те шарики были холодными и мёртвыми.

Этот — пульсировал. Словно живой.

Алексей зажал его в кулаке.

— Пора, — прошептал он.

И начал подъём.

В палатке, между тем, Колеватов нашёл карту Дятлова.

Она лежала на ящике, придавленная кружкой. Обычная туристическая схема — тропы, реки, высоты. Но поля были исписаны мелким, почти неразличимым почерком.

Колеватов поднёс карту к свету.

— Игорь, — позвал он. — Игорь, смотри.

Дятлов подошёл. Взглянул.

— Это не мои пометки, — сказал он тихо.

На полях карты, там, где начинался подъём на перевал, было написано карандашом. Одним словом. И датой.

«ЧУДЬ. 1.II.59. НЕ ОТКРЫВАТЬ»

И ниже — другим почерком, дрожащим, торопливым — приписка:

«Алексей, ты проиграл в прошлый раз. Сыграем снова?»

В палатке стало тихо. Так тихо, что слышно было, как снег падает с веток.

— Кто это написал? — спросил Тиберий.

Никто не ответил.

Потому что все смотрели на дверь, за которой только что скрылся Алексей.

И на снегу за порогом — следы.

Не его следы.

Чьи-то ещё.

Большие. Глубокие. Идущие не от палатки, а к палатке.

В никуда.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.