Попаданец. Перевал Дятлова. Глава 5

Глава 5. Сдвиг

Ровно в полдень они вышли.

Девять человек — Дятлов впереди, Зина за ним, дальше Люба и Слободин, Тиберий с Колеватовым, Дорошенко, Тибо-Бриньоль. Замыкал Золотарёв. Десятый — Алексей — шёл чуть в стороне, на фланге, как неприкаянный.

Погода стояла хрупкая, зыбкая. Ветер стих совсем — такого не бывает на Урале в феврале. Тишина висела в воздухе плотная, вязкая, как кисель. Даже снег под ногами скрипел как-то неохотно, словно извинялся за беспокойство.

Склон был пологий, идти легко. Лыжи скользили по насту, солнце — тусклое, бледное, как больничная лампа — пробивалось сквозь облачную пелену.

— Хороший день, — сказал Дятлов, когда они прошли первые полкилометра. — До перевала часа три, не больше.

— Хороший, — согласилась Зина, но голос её дрогнул.

Алексей знал: она врёт. День не был хорошим. День был мёртвым.

Он чувствовал это кожей — странную тяжесть в воздухе, будто кто-то накачал атмосферу свинцом. Каждый шаг давался с трудом, хотя подъём был не круче пятнадцати градусов. Лёгкие работали на пределе — не от нагрузки, а от чего-то другого. От давления. Не атмосферного — ментального.

— У кого-нибудь голова болит? — спросил он, поравнявшись с группой.

— У меня, — ответил Слободин. — Сильно. И в висках стучит.

— У меня давление скачет, — добавил Тибо-Бриньоль. — И тошнота.

— Переход резкий, — отрезал Дятлов. — Акклиматизация.

— Это не акклиматизация, — сказал Алексей, останавливаясь. — Это другое.

— Что — другое? — Дятлов тоже остановился, повернулся к нему лицом.

— Не знаю. Но я чувствую. Мы все чувствуем. Воздух... он не такой, как внизу.

Дятлов посмотрел на него долгим взглядом. В глазах командира уже начинала зарождаться усталость — не от подъёма, от Алексея. От его постоянных предупреждений, намёков, полуслов.

— Алексей, — сказал Игорь медленно, как ребёнку. — У нас маршрут третьей категории. Мы готовились восемь месяцев. Мы имеем право сдать этот перевал. Я не собираюсь разворачиваться из-за того, что кому-то показалось.

— Игорь...

— Команда, — Дятлов повысил голос. — Проверить снаряжение. Через пять минут продолжаем подъём.

Группа зашевелилась. Кто-то поправил лыжи, кто-то достал флягу, кто-то просто стоял, глядя в одну точку.

Алексей отошёл в сторону.

— Он прав, — сказал вдруг Золотарёв, подойдя к нему. — У них есть право.

— Есть, — согласился Алексей. — А у меня есть право их спасти.

— Ты думаешь, мы все умрём?

— Я знаю.

Золотарёв выдержал паузу. Достал из кармана компас — свой, военный, с люминесцентной подсветкой.

— Посмотри, — сказал он.

Алексей взглянул. Стрелка компаса вращалась. Не дрожала в поисках севера, не колебалась — вращалась равномерно, плавно, как секундная стрелка часов. Круг за кругом.

— Уже час, — сказал Золотарёв. — С того момента как вышли. Я проверял каждые пятнадцать минут. Сначала стрелка просто сбилась на десять градусов. Потом на двадцать. Теперь она пляшет.

— У всех?

— У всех. Я проверил. Даже у Дятлова, хотя он не подаёт вида.

— Что это значит?

— Не знаю, — Золотарёв спрятал компас. — Но знаю, что на полигонах, где испытывают секретное оружие, такое бывает. Электромагнитное поле искажается. Иногда — перед взрывом.

— Каким взрывом?

— Любым.

Они оба замолчали. Где-то внизу, в долине, каркнула ворона — один раз, коротко, будто подавилась.

Дятлов подал команду выступать.

Подъём продолжился.

К часу дня они поднялись на высоту около восьмисот метров. Лес кончился, началась горная тундра — низкорослые кустарники, камни, пятна снега. Ветер усилился, хотя по-прежнему не было того дикого шторма, который Алексей ожидал.

Но ощущение тяжести только росло.

Люба начала отставать. Её шатало, лицо побледнело, губы посинели.

— Я не могу, — прошептала она. — Я... я боюсь.

— Чего? — спросил Дорошенко, поддерживая её под локоть.

— Не знаю. Всего. Леса. Камней. Неба. Мне кажется... за нами следят.

— Глупости, — бодро сказал Тиберий. Но в голосе его не было уверенности.

— Она права, — неожиданно сказал Колеватов. — Я тоже чувствую. Взгляд. Тяжёлый. Вот он, — он оглянулся на склон. — Смотрит.

— Кто? — спросил Дятлов резко.

— Гора.

Тишина. Даже Дятлов не нашёлся, что ответить.

Гора смотрела. Не метафорически — по-настоящему. Алексей физически ощущал, как чей-то древний, холодный взгляд ползёт по его спине, сканирует позвоночник, задерживается на затылке. Там, где заканчивается человек и начинается добыча.

— Надо спускаться, — сказал Алексей. Громко. Чётко. Так, чтобы слышали все.

— Игорь, послушай, — добавила Зина. — Может быть, он прав?

— Не может быть, — отрезал Дятлов. — Мы почти дошли.

— Игорь, компасы сходят с ума, — сказал Слободин. — Я как врач заявляю: у группы симптомы острого стресса. Нам нужно вниз.

— Вниз, — согласился Тибо-Бриньоль. — Пока не поздно.

Дятлов оглядел группу. Семь пар глаз смотрели на него с надеждой и страхом. Восьмая пара — Золотарёв — не смотрела никуда, просто стояла с безучастным лицом.

— Нет, — сказал Дятлов. — Мы идём на перевал. По плану.

— Игорь! — Зина повысила голос.

— Я сказал — нет. Это поход. Я командир. Мы идём на перевал.

Он повернулся и зашагал вверх.

Группа замешкалась. Потом Колеватов пожал плечами и пошёл за ним. Дорошенко — следом. Тиберий — нехотя. Люба, шатаясь, двинулась за ними.

— Оставаться здесь? — спросил Слободин у Алексея.

— Нет. Одни они умрут быстрее.

Алексей вздохнул и побрёл за группой.

Золотарёв догнал его через несколько шагов.

— Ты знал, что он не послушает, — сказал инструктор.

— Знал.

— Почему тогда пытался?

— Потому что должен был попытаться.

— И что теперь?

Алексей посмотрел наверх. Там, где склон переходил в гребень, висела странная дымка. Не туман. Не облако. Что-то мерцающее, переливающееся — как марево над асфальтом летом. Только зимой. И только на высоте.

— Теперь, — сказал он, — будем играть по правилам, которые нам не объяснили.

К трем часам они достигли перевала.

Это было не место — это была рана.

Алексей, когда ступил на гребень, сразу понял: здесь что-то случилось. Что-то давнее, огромное, катастрофическое. Снег лежал странными пластами — срезанными, будто гигантским ножом. Камни были оплавлены — не от пожара, от чего-то другого. Температура плавления гранита — тысяча градусов. Здесь такой температуры не было. И не могло быть.

Но камни текли. Спеклись в причудливые натёки, похожие на воск.

— Господи, — прошептала Зина. — Что здесь произошло?

— Ничего, — сказал Дятлов, но голос его дрогнул. — Наверное, геологический разлом. Вулканическая активность.

— Вулканов на Урале нет, — заметил Тибо-Бриньоль.

— Были. Миллионы лет назад.

— Миллионы лет назад гранит не был бы таким свежим. Смотри, — Тибо-Бриньоль указал на оплавленную глыбу. — Блестит как стекло. Это было недавно. Год. Может, два.

— Или вчера, — тихо сказал Алексей.

Дятлов резко повернулся к нему.

— Что ты знаешь, Воронов? Говори сейчас.

Алексей открыл рот — и не смог. Слова застряли в горле. Не потому, что он не хотел говорить. А потому, что в этот момент случилось то, чего он боялся больше всего.

Тишина.

Не та тишина, когда стихает ветер. Абсолютная. Вакуумная. Без единого звука — даже лыжи перестали скрипеть, даже собственное сердце замолкло.

А потом пришёл ужас.

Не страх — ужас. Первобытный, животный, не имеющий имени. Он пришёл не откуда-то снаружи — он родился внутри, в самой глубине мозга, в рептильном комплексе, который отвечает за выживание.

Алексей упал на колени. Вокруг падали другие. Зина кричала — беззвучно, потому что звук тоже исчез. Люба выла, сжавшись в комок. Дятлов стоял на четвереньках, лицо его перекосилось в гримасе.

— Это... это... — начал Слободин и захрипел.

Компасы в их карманах вращались с бешеной скоростью. Металлические пряжки на рюкзаках нагрелись — Алексей чувствовал жар через одежду.

И в этом беззвучном аду, в этой абсолютной тишине, он услышал голос.

Не ушами. Мозжечком.

«Ты пришёл. Снова».

«Кто ты?» — мысленно спросил Алексей.

«Тот, кого вы называете объектом 204. Тот, кто помнит ваши смерти. Тот, кто умрёт последним, когда умрёте все вы».

«Зачем ты это делаешь?»

«Я не делаю. Я существую. Вы приходите. Вы умираете. Это закон».

«Я не дам».

«Ты уже дал. В прошлый раз. И в прошлый до прошлого. Ты всегда даёшь, Алексей. Потому что так написано».

Давление исчезло так же внезапно, как появилось.

Звук вернулся — грохотом, криками, плачем.

Алексей поднялся на ноги. Колени дрожали.

Вокруг — то же самое. Все живы. Пока живы.

Дятлов сидел в снегу, уронив голову на руки. Зина обнимала Любу, которая билась в истерике. Тиберий стоял на четвереньках и блевал. Золотарёв — невозмутимый, бледный, но твёрдый — держал в руке компас.

— Стрелка успокоилась, — сказал он. — Показывает на юг. Туда, где лагерь.

Дятлов медленно поднял голову.

— Спускаемся, — сказал он хрипло. — Все. Сейчас.

— Игорь... — начал Колеватов.

— Я сказал — спускаемся! — заорал Дятлов, впервые потеряв самообладание. — Быстро! Бросайте всё! Лыжи снять! Идём на юг!

Группа зашевелилась, собираясь.

Алексей помог Зине поднять рюкзак. Их взгляды встретились.

— Ты знал, — сказала она. — Ты знал, что это случится.

— Да.

— Откуда?

— Не спрашивай. Просто бежим.

Они двинулись вниз по склону. Быстро, почти бегом. Лыжи несли в руках, проваливаясь в снег по колено.

Алексей оглянулся на перевал.

И увидел на гребне фигуру.

Не человека. Не зверя. Нечто тёмное, полупрозрачное, мерцающее, как марево. Оно стояло и смотрело.

И когда Алексей встретился с ним взглядом, он понял одну страшную вещь.

Они не уйдут.

Потому что гора уже выбрала их.

И она не отпускает добычу.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.