Елабуга

ЕЛАБУГА
Предисловие

Елабуга – «жемчужина Камы». В историческом плане это самый интересный город Татарстана после Казани. Если считать историю булгарской крепости на этом месте, то Елабуге больше тысячи лет. Название её тюркское: «Алабуга» переводится примерно как «Злой Бык». Крутой уступ правого камского берега, действительно, стал «злым» местом для многих речных судов – их могилой. Каменная булгарская башня над обрывом относится к XI веку (по другим данным – к XII) и является самым древним архитектурным сооружением на территории Татарстана: даже те палаты и минареты самого Болгара, что сохранились – младше её на 2–3 столетия.
Русские сказания о Елабуге тоже очень древние. Автор «Истории Казанского царства» (XVI в.) пишет, что в упомянутой башне обитал злой дух-предсказатель. Перед походом Ивана Грозного жрецы капища 9 дней упорно спрашивали духа, чем закончится противостояние с Москвой. Бес наконец ответил: «Напрасно беспокоите меня. Сам я, выгоняемый силой Христовой, удаляюсь отсюда…» – и, к ужасу собравшихся, вылетел из башни в виде жуткого крылатого змея. Сказание отчасти похоже на легенды о Зилантовой горе Казани. Судьбы этих двух бывших капищ тоже похожи: и на Зилантовой горе, и на Чёртовом городище – так именуют башню над Елабугой, – сразу же после прихода русских были основаны монастыри, чтобы освятить прежде «нечистые» места. С XVI по XVIII век здесь действовала мужская Троицкая обитель – в 1764 году она была упразднена, а иконы и святыни из неё развезены по разным храмам города.
Предание даже приписывало основание монастыря лично Ивану Грозному. Тот будто бы побывал в Елабуге осенью 1552 г. сразу после взятия Казани: «… вознамерился Камою ехать до Саликамска, доехал до места, где ныне Елабуга, и заболел. И для сего принуждён был оставить предпринятое путешествие». Верно в этом сказании лишь то, что Иван IV, действительно, заболел вскоре после взятия Казани – но ни его письма, ни летописи не подтверждают факт мифического путешествия по Каме. Известно лишь, что монастырь и вправду был одним из самых первых в завоёванном регионе.
Большое русское селение под горой до XVIII века именовалось «селом Трёхсвятским, что на Елабуге» – по названию первой церкви и чудотворной иконы, в ней хранившейся. Статус уездного города Елабуга получила в 1780 году. Вскоре после этого в ней был сооружён великолепный собор, один из самых больших в провинциальной России.
Неисповедимые пути Божьи проявились в том, что маленький городок соединил в себе судьбы самых разных знаменитых людей. Город Шишкина, Дуровой, Цветаевой, Бехтерева… – настоящая Мекка для всех, кто любит отечественную культуру. Какое-то уж совсем уникальное совпадение!
Откуда возникают такие точки сгущения культурного пространства? Почему, например, одно место даёт беспримерно много святых, а другое – беспримерно много творческих личностей? Пересечение путей земных и небесных формирует особого рода географию. Подобно тому, как есть геометрия евклидова и неевклидова.
Я думаю, в кратком очерке не имеет смысла подробно останавливаться на биографиях всех великих личностей, родившихся или умерших в Елабуге – на то есть масса замечательных книг!
Скажу только, что самое сильное зрительное впечатление оставляет дом-музей Шишкина рядом с собором (роскошные интерьеры купеческой усадьбы сохранены уникально). А самое сильное эмоциональное – музей Цветаевой. Так и видишь всю её жизнь в виде извилистого пунктирного пути – от тихого городка Тарусы на Оке до такой же тихой Елабуги на Каме.
О Елабуге знают миллионы людей – даже живущие вдали от нашего региона. Слава её всё растёт. Сейчас в маленьком городке 16 музеев… и это, не говоря о том, что сама Елабуга – сплошной музей под открытым небом. В этом смысле она не имеет себе равных даже среди городов «Золотого Кольца». Есть города-заповедники той или иной эпохи. Новгород, Ростов, Суздаль… – те, конечно, целиком из Древней Руси. Елабуга – не менее яркий, не менее уникальный заповедник, но XIX века (за исключением древней булгарской цитадели). Дореволюционная застройка сохранилась неразбавленно.
Как писала моя знакомая, журналистка Ольга Юхновская, впервые посетив Елабугу: «Я попала в табакерку Вечности!».
Город со строго линейной планировкой улиц (необычно широких для своего времени!)  – уездный, но по торжественности превосходит многие губернские. Словно маленький Петербург, только без каналов и мостов. Зато могучими, непривычными для средней полосы России горами.
Объездив полстраны, я ещё ни разу не встречал более благоустроенного малого города. Во всём его облике чувствуется такая эстетика и такой колорит, который человек, хоть раз побывавший здесь, вряд ли когда-нибудь забудет. Елабуга – некоронованная царица уездных городов России. Даже не царица – императрица! «Губернский город Н.», каким описывал его Гоголь – убожество по сравнению с этим маленьким Парижем уездного значения. Но при этом, ничего напыщенного, неестественного, нарочитого! Похоже, здесь жили очень предприимчивые и талантливые люди с замечательным вкусом.
Бывают города, в которые попадаешь, как в икону – будто тебя каким-то чудом вбирает та самая «обратная перспектива», о которой писал о. Павел Флоренский. Есть другие, в которые ныряешь, как в чёрно-белую дореволюционную фотографию – и вдруг на твоих глазах она перестаёт быть чёрно-белой, наливается живыми красками, звуками, запахами, дыханием ветерка… А есть города, в которых сочетается и то, и другое. Таинственное «иное измерение» – и вполне земная старина.
Вот в это-то «измерение» я и приглашаю читателей маленького очерка.

1. Ночная Елабуга

Никогда в жизни ни один ночной город (за исключением тех, что довелось видеть в Пасху или Рождество) не произвёл на меня такого впечатления, как Елабуга. Я приехал сентябрьским вечером… да ещё и успел отдохнуть немного в гостинице перед прогулкой. А осень волшебно превратила поздний вечер в глухую полночь. Глухую, но не «слепую»: исторические постройки здесь ярко освещены – а самым большим белым заревом сияет высочайший Спасо-Преображенский собор (о нём мы ещё поговорим подробнее в «дневной» 3-й главе).
Сильный ливень прошёл днём. Но только в двух местах пришлось обходить лужи – в остальном центр города был практически сух. Пешая прогулка по ночным улицам после дождя – лучший «тест» на благоустройство любого города! И по освещению, и по качеству улиц.
Кстати, в Елабуге уже в XIX веке были полностью замощены Набережная, Миллионная и Казанская улицы (как раз те, по которым я прохожу сейчас!), а многие другие – «отчасти мощены». То был верх благоустройства, по меркам любого города России. Для сравнения, о Царёвококшайске (нынешней великолепной Йошкар-Оле!) в конце XIX века писали: «О мостовых здесь, разумеется, нет и помину: город до этого ещё не дорос…».
Через овраги и лощины, пересекающие Елабугу, было перекинуто 13 мостиков. Многие из них сохранились до наших дней и зачаровывают своей почти игрушечной миниатюрностью.
Впрочем, хоть в прессе XIX века говорилось, что «грязи здесь меньше, чем в других уездных городах», иногда происходили курьёзные случаи. Так, однажды елабужский городской голова А. Д. Кусакин «гуляя по городу, никак не мог перейти улицу – настолько она была грязна. Он подозвал ямщика, дал ему два медных пятака и тот перевёз его на другую сторону» (из газеты «Вятский край», 1895 г.)
Кстати, заодно о старинных фонарях. В XIX веке Елабуга освещалась крайне плохо. Как, впрочем, и подавляющее большинство других российских городов. «В Елабуге по этому поводу шла борьба между представителями консервативного купечества – противников «траты лишних средств» – и «партией молодых». В 1890 г. последней удалось временно одержать верх и тогда, наряду с другими мероприятиями, в городе была проведена установка нескольких фонарей на улицах. На следующих выборах консерваторам удалось провести в думу большое количество своих ставленников, которые начали сбор подписей за уничтожение городского освещения» (А. Н. Зорин «Города и посады дореволюционного Поволжья»). Да, консерваторы у нас всегда сильны и всегда любят что-нибудь уничтожать, запрещать и блокировать.
Напомню: речь шла тогда только о керосиновых фонарях, которые, как писали, «от малейшего ветра гаснут». Зажигали их вручную фонарщики со специальными лестницами (сейчас на центральной улице стоит колоритный памятник Фонарщику). В общем, как бросил крылатую фразу некий Дерюжев (правда, по поводу Царевококшайска): «Наше просвещение ещё не дошло до освещения».
Но всё изменилось через считанные годы. В 1902 г. миллионер Стахеев открыл в Елабуге первую среди малых городов региона электростанцию (в 1911г. он продал её в собственность города за 110 тыс. рублей). Уже в 1904 г. на елабужских улицах насчитывалось 39 электрических фонарей. Для сравнения – в неизмеримо большей Казани их было тогда 57.
Сейчас бесчисленные елабужские фонари искусно стилизованы под старину. И всё же Эпицентр Света – район огромного Собора и прилегающих к нему зданий. По сравнению с этим сияющим, как приземлившаяся Луна, кварталом, кажется, что все прежние улочки, по которым ты шёл километра полтора – сумрачный коридор перед светлой гостиной. Причём в этой гостиной – всегда Праздник.
За последним южным перекрёстком, где застройка резко обрывается, дома раздвинулись, и Собор, который ещё издали светил своей макушкой, раскрылся уже во всю высоту.
Кажется, сама душа города взошла изумительным по изяществу двухсотлетним храмом. Он не построен – он вырос неземным Светом из освящённой земли.
Именно неземным – и именно из Земли.
Бывают города, в которых Собор – это почти ВСЁ. Как Шартр или Кёльн. Не в смысле, что ничего другого в них нет – как раз есть и очень много!… – а в смысле, что Собор (и это почти тавтология) собрал в них всё воедино. Такова и Елабуга.
Странная, геометрически правильная молния обрисовала почти 70-метровую колокольню.
Да, гигантская колокольня была ярко выбелена прожекторами только с одной стороны. С противоположной многочисленные карнизы светились, как заснеженные кончики еловых лап. Так и стоит в ночи то ли рождественская ель, то ли космическая ракета. Приближалось Новолетие, и я вдруг подумал, что вижу перед собой не ночной городок, а огромную осеннюю новогоднюю ёлку с Луной вместо макушки.
Непередаваемый мир на душе. Ходишь будто под каким-то Покровом. «Город спит – и никакой беды» (Ю.Шевчук).
В Елабуге даже ночью легко ориентироваться по Собору, как в мире – по Богу. Есть человеческое – и надчеловеческое. «Се, Человек». Есть дома – и собор. Есть мы – и Христос. Но все мы вместе – Его Тело и Его Город.
Ночью такие города без слов повествуют тебе о чём-то… что ты никогда не узнаешь днём. Будто в темноте само Время прерывается – либо течёт иным ходом. Будто вся История вместилась в одну Ночь. Да нет, вся Вечность.
Собор то ли высвечивает всем своим силуэтом из тёмного неба, то ли приоткрывают его нам. Космос над куполами, и двухэтажные домишки – у подножия. Уходят куда-то к дальним галактикам конусы окружающих храм прожекторов. Будто что-то там найдут. Кресты отражаются… даже не на облаках, а на фоне какой-то странной дымки, напоминающей звёздные туманности.
В такой час каждый город – Иерусалим и над каждым стоит – Голгофа. И в каждом совместились Страстные Дни, Пасха и Рождество одновременно. А все земные события, называемые у нас «историей», канули в Ночь без остатка.
Собор настолько величественный, что хочется упасть перед ним на колени… именно сейчас, пока никто не видит. Ночной город спит – и ты будто попадаешь в его сон. Во все тысячелетние радости и кошмары. Да, его сны заперты этими мощными купеческими калитками, над ними стоит, как страж, вечно белая ель колокольни… но сейчас (только сейчас!) ты можешь подглядеть и «подключиться».
Тайна на миг, но приоткрыта.
Ты принят.
Но ты-то сам не спишь ли?
Повторится ли это хоть когда-нибудь?
«Неужели Всего Этого никогда уже больше не будет в моей жизни?» – мелькнула на долю секунды едва осознанная мысль.
И почему-то стало страшно, что Время всё же идёт – что оно не остановилось даже в эту ночь.
И Собор. И Время.
И как их можно совместить?...
И если они совмещаются, значит, что-то глубоко бракованное в нашем мироустройстве?
К югу от Собора чёрная-чёрная ночь в стороне Камы казалась бы совсем безбрежной, как космос , если бы в ней за много километров не подмигивали с каким-то странным выражением огненные глаза колоссальных факелов Нижнекамска – соседнего промышленного гиганта. Что ни говори, вулканический мегаполис! Будто здесь Гондор, а там Мордор… Днем его, кстати, не видать – слишком далеко. Только ночью он даёт о себе знать, когда солнце уже не гасит «багровое око». Ну и Кама между ними огромна, как Андуин.
Кстати, как бы ни была мала 70-тысячная Елабуга, она составляет цепочку-агломерацию из трёх городов на огромной излучине реки – единую с полумиллионными Набережными Челнами и четвертьмиллионным Нижнекамском. Но при этом отгорожена от них самым большим в Татарстане «вековечным лесом».

***
В этом освящённом городе чувствуешь себя под такой невидимой защитой, что даже «страшное» – пока не страшно.
Но ты же не всегда здесь будешь?… В том-то и дело, что всегда.
С сожалением покидая сияющие пределы Собора и проходя мимо большого углового дома (бывшего уездного суда), я увидел мемориальную надпись. В 1895 г. здесь выступал общественным защитником В.Г.Короленко по знаменитому «Мултанскому делу». Словно Ночь «после Света и Свята» решила сразу, без всякой паузы, явить свою противоположную сторону и напомнить о самой чёрной теме – человеческих жертвоприношениях (сейчас ей было, похоже, не важно – реальных или мнимых). И это тоже «тайна» ночи: что в ней всегда есть закоулки со своими «засадами лукавого».
В 1894–1896 гг. общественность потряс грандиозный 29-месячный процесс – один из двух самых знаменитых за всю историю России на тему кровавого навета (правда, на сей раз не еврейского).
10 удмуртов (в Империи их народ официально беспардонно именовали «вотяками») обвинялись в ритуальном убийстве русского крестьянина Конона Матюнина.
Родом все обвиняемые были – из села Старый Мултан. Сейчас этот населённый пункт в честь главного защитника его жителей называется Короленко (Кизнерский район Республики Удмуртия).
Итак, был убит нищий крестьянин Конон Матюнин. 12-летняя девочка Марфа нашла его труп без головы (1892г.). В обвинении утверждалось: «его напоили, подвесили пьяного и добыли из него внутренности и кровь для общей жертвы в тайном месте и, может быть, для принятия этой крови внутрь». (Потрясает это судебное «может быть» – как гадание на кофейной гуще). После трёх судов – в Малмыже, Елабуге и Мамадыше, – наконец выяснилось, что русские крестьяне из соседней деревни перенесли труп на землю мултанской общины и дали взятку приставу с мотивом «выселить мултанцев и поделить их землю» за мнимое жертвоприношение.
Всех десятерых фигурантов оправдали. Дело, которое при другом исходе могло бы привести к вспышке межнациональной розни, к счастью, закончилось тем, чем закончилось. То, что мы назвали бы сейчас гражданским обществом (пусть и в зачатке, пусть в лице единичных, но нравственно авторитетных представителей) одержало победу над судебно-чиновничьим произволом – да ещё и со скверной шовинистической закваской.
Не может не обращать на себя внимание поразительное, почти зеркальное, сходство с ещё более громким делом Бейлиса – только место еврея в качестве обвиняемого здесь занимают удмурты (кстати, и там честнейший Короленко не смог остаться в стороне).
Так «звёздная» Елабуга прославлена именами не только Шишкина, Цветаевой, Дуровой, но и, пожалуй, самой знаменитой в жизни речью Владимира Галактионовича Короленко – писателя и человека Божьего. Того самого, которого даже гордый Горький называл своим «учителем». И даже суперпридирчивый, обычно никого ни во что не ставивший нарцисс Бунин буквально сравнивал с Толстым и писал, что благодаря ему «не страшно было за всё, что творилось в русской литературе». Ну, а самый «чуткий» на распознание подобных людей Ленин рекомендовал: «Таким «талантам» не грех посидеть в тюрьме, если это надо для предупреждения заговоров» (под «заговором» подразумевалась критика большевистских методов). В 1921 г. Бог забрал Владимира Галактионовича раньше, чем до него успел дотянуться «вождь всех времён и народов».



2.Городище

Проснувшись на следующий день, я первым делом поехал в самое древнее и высокое место Елабуги – Городище: тысячелетнюю цитадель над Камой, которую я упоминал ещё в начале.
Безоблачный день был таким же ослепительным, как и впечатление. На солнечных лучах, как на тросах был подвешен один «этаж» мира над другим.
Кама под горой искрилась так, что непонятно было, откуда светит Солнце – сверху или снизу. Городище плыло, как корабль, по вездесущему, дымчатому, океану золотой осени. Огромные деревья, крошечные по сравнению с горой, примостились на её склонах и искрились от ветерка всеми листиками… А ниже, как в едином светомузыкальном замысле, переливался в такт им бесподобный водный простор. Помню лимонный тополь далеко под собой – настоящее «ухо горы». Навострившись, как у кошки, оно прислушивалось к почти неразличимому с такой высоты шелесту Камы.
Мы приезжаем снова и снова в подобные места единственно от присущей человеку неизбывной ностальгии по красоте. Душно жить, если не увидишь хоть раз Елабужское Городище или Соборную гору во Владимире.
После вчерашних впечатлений от ночного города переизбыток света буквально ударял в глаза. Елабуга светилась и переливалась вся – гирляндами домов и церквей, китайскими фонариками палисадников. Архитектура и разноцветные деревья соревновались друг с другом в яркости и разнообразии. Ландшафтные города особенно красивы осенью: «интерактивная карта» внизу буквально кипит переливами красок. Да и горы наряжены ярче новогодних ёлок.
И всё переливается, и всё куда-то летит… Стрекозы золотой осени; стрекозиная высота Городища, как бы зависшего в неподвижном полёте под солнцем… Кама внизу, по сравнению с которой та плоскость мироздания, с которой мы смотрим – не что иное, как прозрачные, доходящие до горизонта стрекозиные крылья.
Елабуга-Стрекоза, Елабуга-Сентябрь, Елабуга-Подсолнух…
Рад, что Бог привёл меня сюда именно осенью. Именно такой ослепительной осенью!

***
Кажется, эту грандиозную, каменисто-обрывистую гору Кама, как-то не заметив, принесла с собой по течению с самого Урала: там она смотрелась бы обычно. Здесь же это – передовой всадник армии гор. А может, по реке сплавился каменный айсберг? Елабуга решила составить компанию Кунгуру и пожить, как он, у скалистого подножия.
Кстати, о Каме. Раз уж мы видим её здесь с нереальной высоты и восхищаемся почти как океаном из космоса, стоит привести самые простые цифровые данные о том, ЧТО она из себя представляет.
Ну, во-первых, как сейчас доказано, Волга впадает в Каму, а не наоборот. К месту их слияния (а это примерно 200 км отсюда) Волга несёт в среднем 3100 м;/с, а Кама 4300 м;/с. Длина Волги до слияния 1390 км, а Камы – 1880 км. Кама существовала задолго до «рождения» Волги. Если всё это учесть, именно Кама – самая большая река Европы. И главная восточноевропейская артерия: от Северного Приуралья до Каспия.
Место Елабуги для контроля над камским водным путём было выбрано идеально. Вид отсюда открывается на 30 вёрст, что примерно соответствует дневному пути тогдашних вёсельных речных судов. Плюс – абсолютная неприступность крепости, с трёх сторон защищённой обрывами, и с четвёртой – тремя рядами валов и деревянных стен Городища. Крепости, возведённые на горном мысу (подобные Эски-Кермену в Крыму) – всегда самые «твёрдые орешки».
Сейчас вал частично восстановлен (хотя в древности, он, вероятно, был значительно выше и круче). На одном небольшом участочке можно полюбоваться даже стилизованным под старину частоколом. Посреди Городища стоит конный памятник легендарному основателю Елабуги – булгарскому эмиру Ибрагиму бен Мухаммеду (правил в 1006–1026 гг., то есть в период, который археологи считают временем основания города). Из современных конструкций важнее всего Лестница Тысячелетия (в ней 365 ступенек – как дней в году!). Впервые в истории она соединила Городище с пристанью на Каме. Близ верхнего края лестницы расправив крылья над обрывом, буквально стартует в небо дракон, похожий на Зиланта (с легенды о нём я начал этот очерк).
Но даже при всём этом, Городище, конечно, не произвело бы такого незабываемого впечатления, если б не один подлинный памятник. Над восточным обрывом удивительным образом сохранился фундамент квадратной цитадели с башнями по углам. Причём, одна башня, буквально зависшая над пропастью, уцелела полностью. От трёх других таинственно возвышаются над травой каменные круги оснований. Похоже на настоящий маленький замок – но, как доказали современные специалисты, это идеально ориентированная на Каабу древнейшая булгарская мечеть. Впрочем, одно другого не исключает. Мечеть могла быть одновременно и крепостью. Точнее, маленькой каменной цитаделью внутри деревянно-земляного Городища. Её четырёхбашенный фундамент поразительно напоминает по очертаниям развалины чуть более поздней соборной мечети в Булгаре. «Почерк» один. Только там развалины – ХIII-XIV веков. А здесь – единственный сохранившийся памятник булгарской архитектуры домонгольского периода. Древнее его нет ничего не только в Татарстане, а во всём волжско-камском регионе! Мало того – старше его (да и то как сказать?) только Новгородский Софийский собор да могучие дербентские стены на юге – памятники совсем других народов и культур. Это одна из старейших каменных построек, сохранившихся на всей территории огромной России.
В Булгаре больше архитектурных построек, но Елабужское городище выигрывает в восприятии за счёт своей потрясающей высоты! Думаю, это одна из самых топографически высоких крепостей всей Восточно-Европейской равнины.
Даже асимметричность, которую одинокая башня на краю придаёт горе, кажется неслучайной. Будто гора – скрытый могучий механизм, готовый двинуться. А башня?… ну, башня – она башня и есть: корабельная, танковая… да какая угодно! Главное, кажется, что именно она всей этой природной махиной управляет! Может, потому весь силуэт представляется снизу довольно грозным. Хотя не по-настоящему грозным, а скорее как в сказке. Впрочем, народ у нас впечатлительный. Только представь себя на месте суеверных людей из прошлого – и уже не удивишься названию городища!
Почему башня XI–XII веков не развалилась окончательно? К XIX веку положение её стало плачевным. К счастью, купец Иван Шишкин – отец художника, – отремонтировал её на свои средства. Конечно, это была не научная реконструкция.  Крышу поставили простую, почти плоскую (никто в точности не знал, каким было первоначальное навершие) – но даже эта кровля спасла древнюю кладку от размывания её снегами и дождями. Современники искренне удивлялись, зачем это богатому чудаку такая «бессмысленная» трата денег? Но Шишкин был патриотом своего города. Без всякого исторического образования, он прекрасно понимал, что нигде ничего подобного просто нет.
Так древняя башня не только не погибла, но и стала главным, самым узнаваемым символом Елабуги, её «визитной карточкой».
Сколько ж вообще веков этому Городищу и могло ли быть здесь что-то до постройки булгарской мечети? Некая витиеватая легенда гласит, будто на месте Чёртова городища существовал скифский город Гелон, – до него даже доходил персидский царь Дарий, когда воевал (а точнее, бесплодно «гонялся») со скифами. Вряд ли это можно считать достоверным.
Но точно, что в окрестностях Елабуги есть гораздо более древний археологический памятник – всемирно знаменитый Ананьинский могильник, давший название целой ананьинской культуре железного века (VIII–III вв. до н. э.). Вот он и вправду относится ко временам Скифской и Греко-персидской войн – хотя погребённые там жители и не принимали в них ни малейшего участия.
И всё-таки, в каком же древнем регионе стоит Елабуга!

* * *
Вернёмся снова к пейзажам. Если по красоте старинной архитектуры ещё есть города, способные сравниться с Елабугой, то по совокупности архитектуры и ландшафта – едва ли.
Глазастая, многоочится, как серафим, Земля – вся в пойменных озёрах. Под горой – крутой сигмовидный изгиб Камы – даже не верится, что такая гигантская река могла так резко «надломиться» и дважды под прямым углом повернуть. Есть вьющаяся в лугах, впадающая в неё наискосок Тойма – ивы мохнатым поясом обозначают её русло. Вдали виднеется даже пешеходный мостик – отсюда как игрушечный… Я не знаю, что можно придумать красивее, чем этот лабиринт лесов, полей и воды – у подножия гор и города.
Елабуга – город странный: прикамский, но не на самом берегу Камы, а на Тойме! По ней легко представить, какой раньше была Казань. Наш город – Приволжский, но основанный не на Волге, а на Казанке. Пока не появилось водохранилище, его отделяла от Волги точно такая же полоска заливных лугов, какая сейчас отделяет Елабугу от Камы.
Узловатые русла рек придают Елабуге особую живописность. Растущие вдоль них полосы деревьев извиваются, как зелёные змейки. Кажется, смотришь сверху на гигантскую объёмную карту. Конечно, это не «Ласточкино гнездо» в Крыму, – но в чём-то не менее потрясающее по открывающимся видам. Пожалуй, из всех гор, с каких мне доводилось созерцать разные старинные города, эта – самая высокая! Я любовался Гороховцом с Пужаловой горы, окрестностями Владимира – с Соборной, Нижним с кремлёвского холма, Юрьевцем – с прибрежных обрывов… но здесь высота была – орлиная, по сравнению с тамошней голубиной!
Город далеко-далеко внизу – на дне долины, как на дне морском. Кораллами и ракушками рассыпались в зелени дома, церкви, колокольни. Морскую тематику навевало и обилие воды от двух отчаянно вьющихся и ветвящихся рек, и… корабль, «плывущий» посуху (а может, «утонувший» на суше, прямо под горой). Этот заброшенный корабль на пригородном лугу особенно запомнился мне, как воплощение абсурда. Вообще всё, что я созерцал, казалось нереальным, как сон.
Признаюсь, я чуть «смешал» времена для большего эффекта. Это в 2007 году по травяным волнам вполне убедительно и целенаправленно «плыла» куда-то баржа (я тогда впервые в жизни побывал в Елабуге во время теплоходного круиза). А в том золотой осенний денёк 2020-го, который я описываю сейчас, её уже не было. Не только саму Елабугу, но и окрестности к Тысячелетию благоустроили, эстетически и экологически почистили… ну, правда, пейзаж, навсегда лишившись сухопутной «навигации», потерял некоторую долю сюрреализма.
Удивительное ощущение: всё – как на макете! Всё, что в реальном мире было огромным, грандиозным, вдруг уменьшилось: даже величайший собор, даже простор Камы… причём, уменьшилось до такой степени, что, кажется, поместится на столе. Воздух золотой осени чист: можно разглядеть мельчайшие детали. Каждое игольное ушко соборной колокольни, каждую спичку колоннады, каждое окошко, каждый крест… А деревья «получились» настолько живые, что если и не видишь каждый листик, то, по крайней мере, угадываешь его.
У Елабуги есть чёткая градостроительная ось, на которую она нанизана. За лугами за много километров видны три высоких белых церкви в линию. Словно архитектурный образ Святой Троицы. Светлой, чуть мерцающей строчкой – слева направо: Спасский собор, Никольский и Покровский храмы. Все изящные, как башни. Все – начала XIX столетия: «золотого века» богатой купеческой Елабуги.
Можно сказать, что они плывут вдоль реки кильватерным строем: их пунктирная линия вытянулась параллельно Тойме. В облачно-ветренную погоду, при перепадах света и тени, церкви быстро переключались, как фонарики – это было самым незабываемым чудом. Впоследствии мне довелось здесь бывать и в летнюю грозу, и в переменную облачность, когда Кама, как «дракон наоборот», гасила своим дыханием июльскую жару. Нет ничего более яркого, чем ослепительно-белые церкви под фиолетовой тучей размером с ядерный гриб. И нет лучшей точки обзора для этого космического по красоте свечения, чем подножие булгарской башни.
Как ни красиво здесь, а всё же пора спускаться. Как и сам город за века своей истории постепенно спустился: с Городища в ту низину, где «кильватерный строй церквей». Я как человек, поездивший по России, знаю, что это общая тенденция для древних городов. Гороховец, Вязники, Лысково имеют в этом смысле похожую историю: город за долгие века сделал шажок по ступеньке и сошёл с горы в долину. Крепость наверху опустела, а слобода внизу разрослась. Только здесь, в отличие от названных городов, произошла ещё и смена национального состава населения.
Два города в одном. Две эпохи – с разницей в несколько веков. Два народа. Две культуры. Более яркое соседство и контраст можно увидеть разве что в Иерусалиме!
Напоследок, перед спуском с Городища, я оглядываю панораму снова и снова – не хочется уходить. Башенка стоит, как на носу корабля. И плывут навстречу три корабля самого города. А может, и один. Весь центр Елабуги при взгляде сверху имеет изящно-корабельные очертания.
Мне бы хотелось бывать здесь снова и снова – сколько даст Бог. Я не творю кумиров ни из мест, ни из людей. Но понимаю, что если б не побывал здесь в первый раз, то искренне не знал и не верил бы что такая красота вообще бывает. Бог через самые обычные органы зрения или слуха порой открывает то, что превосходит нас.
Не побывать ни разу в жизни на этой горе – это примерно то же самое, что не послушать произведений Баха или Моцарта. Или не увидеть «Троицу» Андрея Рублёва. Или, зная русский язык, не прочитать ни строчки Гоголя.
Жить, конечно, будешь, но что-то от этого «неоткрытия» потеряешь.

3. Исторический центр

Обрыв Городища на первый взгляд кажется таким отвесным, страшным, что костей не соберёшь. Но, в действительности, он прострочен серпантином лихих, извилистых тропинок, по которым, где прыжками, где веселой рысцой (если вы, конечно, не пожилой или не дама на каблуках) можно сбежать аж до «первого этажа» Елабуги. И пройдя около 1,5 км, попасть в иную историческую эпоху – прямиком в русский уездный город XIX века, где я уже гулял вчера в темноте.
 Если же есть машина или туристический автобус, можно не прыгать по горкам, а удобной кружной дорогой проехать к музею Шишкина и стоящему от него в метрах ста Спасскому собору – то есть в самый центр.
 Очень своеобразный город: здесь, поднявшись на кручу, попадаешь на машине времени в домонгольскую древность, а спустившись на равнину – сразу в предреволюционное столетие. Причём, огромный «проём» меж ними ничем не «застроен: многие века от булгарских эмиров до Шишкина архитектурно не представлены никак. Но учитывая бурные, разрушительные приливы и отливы нашей Истории, саму Елабугу в этом, конечно, не упрекнёшь!
 Дачно-луговая долина меж Городищем и городом – один из лучших пейзажей, особенно в золотую осень.
 Иду и вспоминаю замечательные строки Анастасии Цветаевой, творчество которой незаслуженно померкло в славе старшей сестры: «А потом что-то начало делаться с летом, всё как-то изменялось – облака, деревья; появлялись другие звуки и запахи, и мы дети, в горе уж думали, что это кончается лето, – когда по особенно синему небу, паутинкам,  запаху грибов и сырой соломы – мы узнавали новую радость- это вовсе не «лето уходит», а это «пришла осень».
 В солнечном сентябре Елабуга являет пейзаж, напоминающий, скорее, полотна Левитана, чем Шишкина. В нём чувствуется ассоциация с колокольным звоном – даже в те часы, когда колокольни города молчат.  Зато никогда не молчат дятлы – кое-где их даже видно. Такая экологическая чистота: сугубо лесные птицы в центре города! Позже забавный памятник дятлу на Казанской улице заставил меня вспомнить старинный герб Елабуги: «В верхней части щита герб Вятский. В нижнем – в серебряном поле сидящий на пне дятел, долбящий оный, ибо там множество сего рода птиц» (из геральдического описания 1781 г.)
Всё так и есть: «множество сего рода птиц», до сегодняшнего дня.

***
 Красивейшей дорогой от одной бывшей крепости я неторопливо дошёл до другой… тоже бывшей. Напротив Булгарского Городища стоит русский город- тоже на возвышенности, только гораздо меньшей. Дома выстроились в линию, как оборонительная стена. Это зрительное впечатление неслучайно. Его даже нельзя назвать иллюзией. На этом месте действительно когда-то стояла крепость.
 Несмотря на то, что Трехсвятское считалось селом, с XVI века оно имело деревянное укрепление и ров. Причём внутри этого периметра находилась ещё одна деревянная крепость – как бы «кремль», ограждавший собор, канцелярию и дом управителя. Сохранились названия некоторых башен: Казанская, Сарапульская, Никольская, Луговая, Спасская.
 О «пригородке» Елабуге (городом он станет официально лишь через 11 лет) капитан П.И. Рычков в 1769 г. писал: «Дворов обывательских в нём более шестисот и три церкви, из которых две деревянных и одна каменная. Селение укреплено рвом и деревянною стеною. Население хоть и числится дворцовыми крестьянами, но в основном это ремесленники: медники, иконописцы, набойщики и серебряки». Прошло чуть больше века, и в предреволюционной Елабуге одних только купцов числилось 715, из них 12 миллионеров. Маленький городок стал одним из богатейших в России. На щедрые пожертвования воздвиглось 18 церквей, из которых до нашего времени хорошо сохранились 3 самых больших: – Никольская церковь (сер. XIX в., построена на средства Алексея Стахеева), очень крупная, двухэтажная, в стиле классицизма. Расписана внутри великим В. В. Верещагиным. Славилась чудотворной иконой св. Николая, обретённой в XVII в. близ Мамадыша, – с этой иконой в Мамадыш совершали крестные ходы.
– Покровская церковь (1820-е гг.) с чудотворной иконой Трёх Святителей
по преданию подаренной ещё Иваном Грозным (от неё и произошло название села Трехсвятского). В этой церкви на средства нескольких семей были отлиты серебряные Царские врата, что уникально даже по меркам величайших московских соборов. 
 Но даже среди этих роскошных храмов, не было равных главному Спасскому собору (1808–1816 гг.): почти 50 м высоты и 113 метров в длину. Он построен в самом сакральном месте города, где всё время с XVI века стояли церкви: сначала деревянная, потом (с 1684 г.) каменная. Все они назывались в честь главной Елабужской святыни – явленой иконы Спаса Нерукотворного (сер. XVII в.). Именно этому образу приписывается спасение Елабуги от башкирских отрядов во время восстания Акая Кусюмова (1739 г.). В память этого избавления ежегодно до самой революции совершались крестные ходы со святой иконой в Мензелинск и обратно.
 Собор – чудо архитектуры начала XIX века. Слава Богу, что снаружи он сохранился практически в неизменном виде. В 1864 г. ансамбль дополнила колокольня 70-метровая, снежно-белая, как и сам храм, она видна далеко за городом. Считается самой высокой в Волго-Вятском регионе, а во всей России лишь в 11 м уступает знаменитому «Ивану Великому» в Московском кремле. До революции главный колокол на ней весил 300 пудов- 4,8 тонны. Отливали его на заводе Василия Афанасьевича Шишкина – деда великого живописца. Когда-то Елабуга была знаменитым центром литья колоколов. И заведовали этим промыслом именно купцы Шишкины. 
 Ярусы колокольни, лишь незначительно уменьшаясь, уводят взгляд наблюдателя в необъятное небо, как «лествица Иакова».  Там горит на солнце навершие, вытянутое в форме свечного пламени над зелёной кровлей.
 Все современные колокола взамен уничтоженных отлиты в Каменске-Уральском
 За чисто символическую плату, на колокольню может подняться любой желающий. Ключ – в церковной лавке: откроют, пока открыт сам собор (то есть ежедневно, если не слишком поздно). Это одна из лучших традиций Елабуги: не во всяком городе тебя с такой лёгкостью пустят на колокольню не музейного, а действующего храма. (Кстати, в августе каждого года здесь проходит всероссийский фестиваль колокольных звонов одновременно с православной ярмаркой «Яблочный Спас»).
Можно подняться аж до четвертого пролёта. Проходишь последовательно площадку за площадкой – четыре слоя мироздания. В четырёх ракурсах открывается город и так же в четырёх ракурсах – сам собор. Наверху красивей всего, но если бы не было этой последовательности – этих «ёлочных ярусов», поделивших само небо – само таинство восхождения потерялось бы. Есть и более высокие колокольни, но такой постепенности раскрытия чуда я больше нигде не встречал.
 В тот день я дважды увидел Елабугу сверху двумя разными способами. Огромная площадка Городища, конечно, гораздо выше. Но там ты смотришь на город с порядочного расстояния – как альпинист на очень дальнюю предгорную долину. Здесь же стоишь отвесно над самым центром. Он точно под тобой: геометрически чёткий, идеально расчерченный улицами, домиками и дворами. Если под Городищем – плавно переливающая долина, то здесь – «чертёж», потрясающий по своей объёмности.
 В зависимости от стороны света пейзаж с колокольни очень чётко делится на совершенно разные панорамы. Глянешь на север – город как на ладони, на юг – сплошь водоёмы да луга: бескрайний лабиринт с «глазами»... и так– до горизонта. Верней, до дымчатого осеннего окоёма. Посмотришь в восточную арку – под тобой сам собор.
Пять огромных куполов причудливой формы накладывались на городскую панораму. Казалось, из неба вырезали зелёные фигурки и наклеили их, как аппликацию, на разноцветную землю.
Две других городских церкви, маленькие отсюда, как игрушки, нарочно заняли место точно меж соборных куполов – будто равнялись с ними и спешили тоже стать одним из украшений собора, его неотъемлемой частью.
 Далеко под северной аркой поражали своей геометрической чёткостью Торговые ряды. В большинстве старинных русских городов такие размещаются рядом с собором. Не исключение и Елабуга.  Два великолепных, многоарочных и потому очень антуражных здания встали к северу и востоку от собора, замыкая уютную, целиком превращённую в скверик, площадь.
 От изобилия башен и тысяч причудливых крыш всех цветов в пейзаже чудилось что-то едва уловимое от готического облика Риги, Таллина, Праги. Такой ненавязчиво подобранный русско-татарско-западноевропейский архитектурный букет – скромная маленькая Елабуга. «Культурная аномалия» на Каме.

***
 Перейдём к самому собору. Колокольню соединила с его основным объёмом необычно длинная трапезная (по 11 окон на каждой стороне). За ней возносится в небо пятиглавая громада собора – в полтора раза ниже колокольни, но всё равно очень высокая. Пять полусферических куполов на восьмигранных барабанах увенчаны изящными луковками кувшинообразной формы. В оформлении как самого храма, так и колокольни изобилуют ионические полуколонны на разных уровнях высоты. Чем больше вглядываешься в них, тем выше кажется сам собор. Выше и воздушнее, как белое видение.
 Благодаря купеческим пожертвованиям храм был необыкновенно пышно украшен внутри. К сожалению, все его ценности были разграблены после революции. Одной только серебряной церковной утвари, по описи, составленной при конфискации, набралось 273 кг! А было и золото, и драгоценные камни на ризах икон...
 Частично сохранились лишь замечательные росписи стен. Живописное убранство собора – монументальное произведение выдающихся русских художников XIХ века: Гунна, Бруни, Верещагина. Рассказывают, маленький Ваня Шишкин, родившийся в 1832 г. в Елабуге, часто приходил смотреть, как расписывают собор...
 Жизнь Елабуги последнего предреволюционного века невозможно представить без этого храма. Бывал в нем и великий уроженец города психиатр В.М.Бехтерев, и гости Елабуги: писатели М.Е.Салтыков-Щедрин, В.Г.Короленко, М.И.Пришвин, А.Н.Толстой. Повидал храм на своем веку и кровь мучеников: соборный священник Павел Васильевич Дернов и трое его сыновей были расстреляны 24 февраля 1918 г.
Они стали одними из первых в нашем краю жертв красного террора.
 В архитектурном отношении перед нами творческая переработка Троицкого собора города Вятки (1760–1772 гг.). Елабуга относилась тогда к Вятской губернии и епархии. По высоте два собора двух городов получились почти одинаковыми. Но с расширением трапезной и постройкой новой колокольни, елабужский собор значительно превзошёл по площади кафедральный храм своей епархии! Он стал самым большим в регионе (уверяют даже, будто одним из десяти самых больших в России). Сейчас, после того как Вятский собор был снесён до основания в советское время, ценность Елабужского особенно велика. Только «через него» мы можем волшебным образом попасть прямиком в самый центр Старой Вятки. Да и не только в неё.
 Позже мне довелось побывать в Великом Устюге и, как ни странно, пятиглавое барочное навершие его собора, помпезно надстроенное над более древней основой, отчасти напомнило мне елабужский собор. Но надо признать, последний производит гораздо большее впечатление.
 Елабужский – более молодой, но куда более цельный, изящный, гармоничный: без конфликта разнородных частей. И это притом, что в его облике соединились элементы барокко, классицизма и даже чуть-чуть готики (внешняя ограда со стрельчатыми парадными вратами).
 Примечательно, что часто именно «на стыке» разных стилей получаются самые интересные архитектурные шедевры. Классицизм строг и предельно шаблонен. Барокко в некоторых случаях бывает чрезмерно перегруженным вычурными деталями. Совмещение лучших традиций того и другого даёт изящество, лёгкость и устремлённость к небу, которое мы видим в облике елабужского Спасского собора.
 За счёт пристроек общая его длина составила 113 метров. Интерьер представляет собой настоящую вытянутую базилику, более характерную для раннехристианской архитектуры (а также для Западной Европы). Когда заходишь и видишь три нефа, разделённых рядами колонн, ассоциация усиливается.
 Уходящие вдаль ряды столпов создают поразительную перспективу. Кажется, будто попал не в храм, а в длиннейшую галерею. И то, что в конце её за аркой невысокая горизонталь неожиданным образом переходит в вертикаль – самый поразительный контраст, на котором «держится» вся внутренняя организация собора. Он весь – как жизнь: тянется-тянется столбовой дорогой по земле да по земле… и вдруг это земное и временное через пасхальный порог разом переходит в вертикальное и вечное. Какой-то очень «философской» получилась архитектура этого собора.
 Перейдя через арку в основной объём, здесь буквально «падаешь вверх». Четыре огромных квадратных колонны, вздымаясь к далёкому-далёкому своду, только подчёркивают высоту. Примерно посередине они разделены ложными капителями, выше которых (как это видно по старым фотографиям) когда-то висели гигантские иконы – многократно превышающие человеческий рост. До наших дней они не сохранились, как не сохранился и роскошный иконостас. Храм – белый, пустой, гулкий, и весь буквально переполненный светом.  От этой высоты и столпов вспоминаются шишкинские пейзажи с бесконечно уходящими в небо «готическими» соснами.
 Я побывал во многих гораздо более древних храмах – но сейчас почувствовал, что люблю этот двухвековой собор ничуть не меньше, чем всё, что видел во Владимире и Новгороде, Пскове и Смоленске, Ярославле и Угличе…  Вечность везде равна сама по себе.
И хотя внутренняя реставрация гигантского собора далеко не завершена, даже сейчас его можно назвать одним из самых удивительных в России по силе производимого впечатления.




***
Немного о двух других храмах. Никольская церковь хорошо сохранилась снаружи и внутри, но, к сожалению, недоступна для широкого круга посетителей: ещё в прошлом веке она оказалась на территории школы милиции (ныне суворовского училища).
 Если обойти по главной улице его большой очерченный прямоугольник, попадёшь в открытую каждый день Покровскую церковь (она даже носит статус собора). Это крайняя на востоке из великой троицы елабужских церквей.  Построена на месте, где по местному преданию, будто бы остановился Иван Грозный во время путешествия в Соликамск (об этом мифе я уже упоминал). И не просто остановился, а якобы получил исцеление от тяжелой болезни (болезнь, действительно настигла его на обратном пути из Казани, но выздоровел он при совсем других обстоятельствах...). У каждого древнего города- свои легенды. По количеству мифов и загадок Елабуга сравнима разве что с Казанью! 
 Хотя Покровская церковь имеет стандартный вид для храмов классицизма, удивительное своеобразие ей придают кованые узоры многочисленных чугунных решёток: ограды, внешних ворот и крыльца. Издали видишь типичный одноглавый силуэт с колокольней, вблизи – восхищаешься оригинальными деталями. Две каменных воротных арки будто пустили побеги и проросли во все стороны ветвящимся металлическим плющом. То ли стрелы, то ли молнии сходят по диагоналям с навеса крыльца. Все они оживляют двухвековой храм: видишь, что это не просто округлый каменный куличик, а символ Жизни Вечной.
 Особое своеобразие церковному двору, утопающему в цветах, придаёт крохотная часовенка всего-то в человеческий рост, но при этом повторяющая до мельчайших деталей большие пятиглавые соборы Древней Руси.
 В нынешним виде храм был заложен ещё до войны 1812 года, но достраивался уже на волне патриотического подъёма после победы, когда люди из всех слоёв населения проявляли небывалую активность в жертвовании средств на Церковь – в благодарение Богу за спасение страны. Три храма Елабуги стали памятниками той короткой, но яркой эпохи.
 И то, что все три были возведены примерно в одно время, формирует, поразительное стилевое единство Елабуги. Это крайне редкая черта для стихийно формировавшихся городов России. Единством облика у нас отличается только возведенный «по манию царя» Петербург – но это столица империи, а потому всем понятное исключение!
 То, что бывшая булгарская крепость (а затем русское село) превратилось в сокровищницу лучших достижений архитектуры XIX века – один из любопытнейших феноменов всего российского градостроительства.
 Планировка Елабужского исторического центра – строго прямоугольная, шахматная. Здесь приятно гулять и очень легко ориентироваться. Не говоря уж об обилии туристических указателей, высотные доминанты видны над застройкой издалека.
 Помимо трёх церквей, это пожарная каланча 1878 года на Московской улице. Кто побывал в Елабуге хоть раз, обычно легко запоминает: музей Шишкина – перед самым собором, Надежды Дуровой – недалеко от каланчи, Марины Цветаевой – в квартале от Покровской церкви. Могила Цветаевой – на кладбище за Казанским Богородицким монастырём (не впритык, но довольно близко). Есть один из очень немногих в России музей Гражданской войны: он тоже недалеко от собора. Есть необычный интерактивный музей «Портомойня»: можно ориентироваться по памятнику Цветаевой и опять-таки по Покровской церкви.
 В развитии и благоустройстве Елабуги колоссальную роль сыграла купцы Стахеевы. Фактически город в XIX–XX веках расширялся и обрастал лучшими памятниками на их средства. Елабугу неформально называли даже «вотчиной Стахеевых». По своему облику и истории это один из самых «буржуазных» городов России. Сейчас, в постсоветскую эпоху, мы можем употреблять этот почти ругательный в свое время термин в исключительно позитивном смысле.
 Глядя на Елабугу, так и хочется воскликнуть (как в старые «добрые» времена, только поменяв слова): «Да здравствует капитализм- самый прогрессивный строй в мире!» Ирония иронией, но ничего лучшего человечество за всю историю и вправду не придумало и вряд ли когда-то придумает. Это я уже как историк свидетельствую.
 В паре кварталов от Покровской церкви можно увидеть самое большое здание Елабуги – 3-этажное, дворцового размаха и эстетики. Великолепный купол домовой церкви над центром, изящной приподнятый, наподобие колокола, неуловимо напоминает Петергоф – его барочные купола над «крыльями» Большого дворца. Словно два века спустя барокко вдруг воскресло.
 Перед нами бывшее епархиальное училище (1903 года). 400 тысяч рублей выделила Глафира Федоровна Стахеева на это здание – беспримерное по масштабам среди всех женских епархиальных училищ Российской империи. По размерам это настоящий университет… что и сказалось на его последующей судьбе. В советское время тут разместился пединститут, сейчас – Елабужский институт Казанского (Поволжского) Федерального университета: с 10 факультетами, с 4 тысячами студентов.
 Построил это необычное училище-дворец Вятский губернский архитектор Иван Аполлонович Чарушин – один из лучших зодчих эпохи. То, что о нём пока мало знают на всероссийском уровне – хочется верить, временное недоразумение. Один из главных памятников предреволюционной России Чарушин воздвиг в Ижевске: доминантой этого города раз и навсегда стал великий Михаило-Архангельский собор. Ряд храмов по его же проектам украшают Вятку (Киров) и соседний Слободской.
Когда-то это была единая губерния, а сейчас произведения Чарушина (не меняя, разумеется, своего местоположения) «рассыпались» по разным республикам и областям: Ижевск – столица Удмуртии, бывшая Вятка – центр Кировской области, а Елабуга – одна из главных «жемчужин» Татарстана.

***
 Эстетика Елабуги покоряет раз и навсегда. Брусчатые улочки центра; стилизованные под старину изысканные фонари; скульптурные группы, забавно иллюстрирующие жизнь XIX века… – и во всём этом никакого диссонанса: всё на месте, без излишка, без дурновкусия.
 Без всякой дисгармонии сочетается друг с другом на каждом шагу каменная и деревянная архитектура. Последняя великолепна обилием наличников и резных карнизов. Есть даже геометрический узор, который с древнегреческих времён называется меандр. Интересно встретить его в российской глубинке, да ещё и на деревянных домах (в античной и ренессансной архитектуре он присутствует только на каменных зданиях).
 Овражки с протекающими по ним ручейками (один из них даже гордо именуется рекой Елабугой) придают дополнительное очарование городку. Виды, которые с берегов и мостиков открываются, настолько живописны, что кажется, не будь этих оврагов, их стоило бы проложить специально – как прокладывали улицы.
 Вот горбатый мост из огромных булыжников – а вот каланча. Их разделяют два квартала, но видна могучая пожарная башня так, будто стоит рядом.
 Как я уже упоминал, тут же стоит и дом Надежды Дуровой…
Самое время перейти к знаменитым елабужским музеям (очень кратко!). Если с Шишкиным и Цветаевой всё предельно ясно: без одного не представишь себе живопись, без другой – поэзию, то вот относительно других двух знаменитостей?.. Полусказочный, эпатажно-романтический культ Дуровой («Гусарская баллада») и относительно малая известность в широких кругах великого Бехтерева удивляют своим контрастом.
 Вроде бы, по их реальному вкладу в историю всё должно быть наоборот! Дурова – конечно, оригинальнейшая личность, но её влияние на развитие человечеств, честно говоря, человечество совсем не заметило (кто-то назовёт её «первой женщиной-офицером в истории России», но вот сам «Александр Алексеевич Александров» себя женщиной не считал и писал, что его/её цель: «Навсегда отделиться от пола, которого участь и вечная зависимость начали страшить меня».)
 А вот Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1827 гг.) – человек-эпоха. Великий психиатр, невролог, физиолог, основоположник рефлексологии: учёный, без которого мировую медицину (тем более всё, что касается изучения мозга) не представить себе никак. Родился в с. Сарали (ныне Бехтерево – в нескольких километрах от Елабуги). Учился в Вятской гимназии и Петербургского медико-хирургической академии.
 С 1885 г. – профессор Казанского университета. В 1908 г. основал психоневрологический институт в Петербурге (I подобный в мире), а в 1918 г. Институт по изучению мозга.
 Между прочим, многократно критиковал психоанализ Фрейда, что вообще характерно для научного подхода нейрофизиологов, а не психологов, так как «психологию» с трудом можно назвать наукой. Разработал много методик по лечению алкоголизма. Лично меня удивило его глубокое влечение к музыке с точки зрения науки – достаточно перечислить такие работы с говорящими названиями как: «О влиянии музыки на здоровье», «О музыкальном неврозе» и даже «Музыка как причина тоски и обморочных состояний».
В личной жизни – замечательный семьянин, отец 6 детей.
 Помимо прочего, Бехтереву как-то критически «повезло» на диагнозы обоим «гениальным вождям всех времён и народов». Ленину он поставил (точнее, авторитетно подтвердил) «прогрессивный паралич и сифилитическое поражение головного мозга». Сталину ещё в 20-е годы – «тяжёлая паранойя». Разумеется, с вождями так нельзя: они могут в ответ поставить свой диагноз – поэтому в 1927 г. Бехтерев очень скоропостижно «отравился консервами». Но, хотя бы ценой своей жизни не посрамил честь учёного.

***
  Как бы ни зарекался я НЕ говорить об общеизвестных Шишкине и Цветаевой, а всё-таки куда ж мы без них. Биографию и творчество обоих в общих чертах представляет себе почти каждый – но такую красоту, как в доме Шишкина, можно увидеть далеко не в каждом дворце.
 Самое интересное, что в этих великолепно отреставрированных купеческих интерьерах XIX века выставлены 14 картин Шишкина и 22 его офорта. А в фондах музея хранится ещё более 50 офортов великого мастера. Местные краеведы уверенно доказывают, что знаменитое «Утро в сосновом бору» было написано в здешних лесах. «Корабельная роща» – тоже достоверно здесь.
 Кстати, великолепное место для дома выбрали себе Шишкины: пожалуй, лучшее в Елабуге по открывающимся видам. Может они и в предыдущих поколениях были художниками в душе, только сами не знали об этом? Вроде бы, перед нами окраинный, ничем не заслонённый дом – с балкона открываются изумительные камские дали, – и в то же время это самый центр города, центральнее уж некуда.
 Слишком тяжело об этом говорить, и потому не буду пересказывать в подробностях общеизвестную историю, что именно в Елабуге покончила с собой Марина Цветаева. Именно в этом городе разлиты в воздухе её юношеские пророческие слова, написанные ещё в 18 лет, когда ни о какой Елабуге она даже не слышала: «Послушайте! Ещё меня любите, за то, что я умру...» (самая отчаянная просьба во всей русской, а может, и мировой поэзии).
Здесь её могила. Здесь и дом-музей, в котором произошла трагедия (смотрители которого тоже не любят рассказывать подробности, и обычно тактично пресекают вопросы слишком любопытных, где же то самое роковое место на потолке?..) Рядом основан литературно-мемориальный музей, в котором регулярно проводятся Цветаевские чтения. Даже не знаю, что ещё сказать о 10-дневной жизни Цветаевой в Елабуге, поэтому просто приведу стихотворение Виля Мустафина из «Бесед на погосте»:
Тебя похоронили з; кладбищем,
невдалеке, но все же – з; стеной...
Где, как чужак, холодный ветер рыщет
и стонут звезды в копоти ночной...
 
Тебя похоронили з; погостом, –
внутри нельзя (по вере иль по тьме,
короче, – не положено по ГОСТу, –
и баста!) ты – изгой – в своей стране.
 
Вопят людишки: «Такова планида! –
Пророка нет в отечестве своем!..»
Всё правильно, всё верно, – ведь для гниды
царицей – вошь, всё прочее – бельё…
 
И потому таков удел поэта –
быть изгнанным из всех людских эпох.
Ведь чистота – души его примета!
А чистота – смертельный враг для блох…
 
 
Но видит Бог, – людишки заплутались:
ложь – точно вошь – царует над землей.
Людишки лжи за денежку продались,
и потому не властвуют собой…
 
Ты знай, Марина: с нами Божья милость…
И даже этот каменный забор
переместился – з; твою могилу...
Спокойно спи... Людишки - не укор...

***
 P.S. О Казанском Богородицком монастыре в Елабуге, гигантский ансамбль которого поражает даже сейчас, при всех утратах, я уже писал в «Путеводителе по святыням Казанской епархии», так что не буду повторятся –просто отсылаю всех желающих к этой книге. Об уникальном природном окружении города см. отдельный очерк «Елабуга. Шишкинские леса».