поездка во Францию

Ехать с пересадкой на электричке от Вилажуиги до Нарбонна менее 2 часов, но дорога по непредвиденным обстоятельствам может растянуться и на все 5.
Начнём с того, что электричка, которая идёт от Барселоны до французского Сербера опоздала на 45 минут и в Сербер не поехала, а затормозила в пограничном испанском Портбоу. Она встала и индифферентно стояла с открытыми дверьми, слегка покряхтывая работающим мотором.
Когда прошло минут 10, я заволновалась и заозиралась. Кроме нас в вагоне сидело некое чучело с огромным чемоданом, корзинкой, коробкой, и вместо собачонки на её плечах висело манто с длинношерстным воротником.
Когда я поинтересовалась у неё, когда двинется электричка, она показал мне билет Барселона-Сербер и сказала всего одно слово «Инглиш».
 - «Это что за остановка? Бологое иль Поповка?» – закричала я через открытые двери проходящей мимо уборщице производственных помещений ж.д. в жёлтой спецодежде.
 - Это Портбоу, но вы поскорей вылезайте из вагона, а то поезд двинется в обратный путь, в Барселону.
Наша троица оказалась последней, которая вышла на перрон. Женщина в манто испуганно озиралась, пытаясь понять куда ей деваться с её билетом, а я выясняла ситуацию в окошке у кассира.
Он сказал, что французский поезд Портбоу - Нарбонн придёт через час, и что билеты продаются проводником в вагоне. Сербер будет первой остановкой после пересечения границы с Францией.
После разъяснения информации о поездке, мы разговорились с женщиной в манто и с огромным чемоданом.
Она оказалась американкой из Массачусетса. У неё 2-х недельный отпуск, и она решила провести его у дяди, который живёт неподалёку от Сербера. Корзинку она купила в подарок маме, а манто не влезло в чемодан, поэтому, несмотря на жару, его приходится таскать на плечах. Работает она в агрохолдинговой компании, ищет клиентов по миру. В основном компания продаёт семена в Африку.
 - Как жизнь в Америке? – она катится вниз!
 - А бывали ли Вы в Австралии? – решил встрять в наш разговор Д,
 - Ах, нет? – А я да, целых три раза! Что я там делала?  - Летал на легкомоторных самолётах.
Об этом факте биографии Д. сообщает каждому встречному на пути.
 - Первый полёт я совершил в 70 лет!
Американка вначале онемела от удивления, потом разразилась восклицаниями: Вау!!! Не фига себе! И прочими. При этом она смеялась, жестикулировала и показывала на Д. пальцем.
Он расплылся от удовольствия в улыбке и засиял как медный таз.
 - Как мало человеку надо для счастья! -  подумала я без тени зависти. – просто ошарашить собеседника неожиданным фактом биографии и получить взамен восхищённое внимание. Когда-то и я поддалась его чарам, когда он предложил мне пересечь Атлантику на паруснике…увы без продолжения!
Дальнейшее путешествие прошло в стандартном режиме. Удивительный факт – как только в Портбоу мы перешли на платформу, к которой прибывают поезда из Франции, то попали как будто в другой мир, потому что, в отличие от испанских, французские поезда не опаздывают и следуют согласно расписанию.
Американка благополучно высадилась в Сербере, а мы поехали дальше. Не спросив никакого документа, контролёр выдал нам льготные билеты по возрасту:
 - «Усы и хвост мои документы», - как говорил кот Матроскин. Что же касается нас – следы прожитых лет на лице и блуждающий взгляд, мало что понимающий в этом мире, выдавали наш возраст с головой.
Довольно скоро вагоны поезда заполнились людьми с рюкзаками и чемоданами. День был воскресный и народ спешил домой прочь от пляжного отдыха – завтра с утра на работу.
В наш вагон вошла группа с детьми 4-7 лет. Они заняли свободные сиденья и стали смотреть в окно. Напротив нас уселась девочка лет 4 с мамой. Девочке стало скучно, и она начала «ломаться», закидывая ноги на сидение к маме, сползая головой к полу, вставая в партер и всё такое прочее, на что была способна.
Мама, не сделав ни единого замечания, начала рассказывать сказку, естественно, по-французски. Артистизма ей было не занимать: она меняла не только интонацию, но и тембр голоса, жестикулировала, то есть показывала представление. Были настолько богаты её мимика и жесты, что я, не зная и двух французских слов, поняла, что речь шла о трёх братьях поросятах, которые сварили волка в своём котле.
А народ всё прибывал, и вскоре многие уже стояли в проходе.
 - А почему в этом поезде так много народа? – послышался сбоку детский голосок. Я не стала выглядывать в толпе говорившего, потому что решила, что это мой глюк, поскольку дальше фраза звучала на французском. Но нет, вот опять несколько слов прозвучало по-русски, и опять они потонули в гуле французских фраз.
Тем временем один папаша из французской группы с детьми начал сооружать бутерброды длиной в руку и раздавать их каждому страждущему. Он брал половину багета, резал его вдоль, мазал его мягким сыром, на сыр укладывал огурец, порезанный кружочками, потом паштет, потом сыр и только потом прихлопывал сооружение горбушкой. Бутерброды до поры жили своей жизнью: они двигались словно молекулы под микроскопом, по прямой и по диагонали, навстречу им катились помидоры черри, печенье, а закончилось броуновское движение сахарными кексиками. Все были заняты жевательным процессом и только один голосок, словно вымирающий на излёте времени дворянин, мешая русские и французские фразы, вещал в пространство: «Ой, крепость, ой, а что это там за конструкция…».
Видимо они зашли в вагон одними из последних, и им досталось одно место на троих. На сидении сидела мама с выражением смертельной усталости на лице, у неё на коленях мальчик лет 7, а девочка лет 8 безропотно стояла, прислонившись к маминому плечу. Мальчик вертел головой и о чём-то всё время спрашивал. Девочка его сердито одёрнула:
 - Говори по-русски, зачем ты говоришь по-французски? – после этого замолчала. Мальчик тоже молчал какое-то время, но потом не выдержал:
 - Ну когда, наконец, мы в наш Нарбонн приедем?
Каркасон
Нашей целью не был Нарбонн, мы ехали в Каркасон, и, чтобы добраться до него, нам нужно было пересесть на местную электричку, что мы вполне успешно сделали, затратив на пересадку вместе с покупкой билетов 10 минут.
Почему выбор пал на Каркасон? – Когда прочтёшь в интернете характеристику городка типа – «Приезжайте в Каркасон! Это сохранившаяся в натуре средневековая жемчужина Франции!», то рука так и тянется пощупать.
 – На самом деле, история города уходит корнями в доисторические времена, а
такая реклама действует на человека, взращённого в обществе урезанной свободы периода коммунистического строительства, так, что его поневоле охватывает детское любопытство, к которому примешиваются элементы фантазии, и ты уже в мыслях бродишь по сказочным улицам из сочинений Шарля Перро и теряешь связь с текущими бытовыми неурядицами и творящейся в мире неразберихой.
История Каркасона, пожалуй, куда богаче сказочных сюжетов и куда более драматична. Помимо частых войн с периодической сменой власти, начиная с библейских времён, продолжая чехардой средневековья, следом следует период промышленной революции и запутавшаяся в себе самой современность. Но, если копнуть чуть глубже и уйти от навязываемых стереотипов, главное, что мы можем почерпнуть из истории города, как о месте, где в 11-13 веках велась сакральная борьба материи и духа, тьмы и света, Добра и Зла, это узнать печальную повесть о поражении исповедуемого добра на так называемой земле катаров.
Вначале на месте Каркасона обосновались кельты. Это случилось в 6 веке до н.э. Через 1000 лет римляне их прогнали и возвели вокруг поселения каменные стены для защиты от варваров. Прошло ещё 1000 лет и Каркасон был взят и разрушен во время альбигойского похода крестоносцев против катаров, а его земли перешли короне Франции. Короли вначале Людовик 9, потом Филипп 3 возвели в дополнение к внутреннему, внешнее кольцо крепостных стен, длиной в 3 километра. Получилась неприступная крепость на границе с Испанией. По-французски крепость это ситэ. Вот она с тех пор так и называется Ситэ. Но в 17 веке Испания и Франция подписали Пиренейский мир и перестали досаждать друг другу. Надобность в оборонных сооружениях отпала. Далее история пошла по накатанному руслу: в 52-х башнях крепости устроили склады, а каменные стены жители потихоньку растаскивали на строительство собственных домов. Город с домами горожан потихоньку сползал вниз, к реке Од.
В 1840 году полуразрушенную крепость за ненадобностью решили снести, но за её восстановление похлопотал уважаемый писатель Проспер Мэриме.
И вот в 1853 году император Наполеон 3 поручил архитектору Эжену Виолле-ле-Дюку воссоздать крепость. Во время реставрации, которая длилась 50 лет, были восстановлены башни, бойницы, а крыши башен были покрыты конической сланцевой кровлей. Именно это даёт основание говорить о Ситэ, как о сохранившейся архитектурной жемчужине Франции. С тех самых пор уникальное фортификационное сооружение служит живой рекламой городу, привлекая массу туристов. И в конце концов она вошла во Всемирный список наследия Юнеско.
 А что же катары? Именно их история, по крайней мере меня, заставляет задуматься о Правде и Кривде нашей жизни.
Катары
Сами себя они так не называли, они называли себя чистыми, добрыми христианами, в том смысле, что они прежде всего ценили духовное начало в созданном Создателем мире. Кто-то их ещё называл котопоклонниками, потому что в некоторых ритуальных действиях с ними активно участвовали кошки. Корни их верования можно отыскать в зороастризме, а аналогию в богомильстве. Богомильство названо по имени болгарского попа Богомила, который принял в себя и развил учение манихеев о противоборстве Добра и Зла. Попав торговыми путями в Южную Европу, учение богомилов, носимое по свету бродячими проповедниками, укоренилось в Лангедоке, и там не только прижилось, но и развилось. Лангедок – провинция юга Франции со столицей в Тулузе. Смыслом и конечной целью учения катаров стало избавление человека от животного начала и освобождение его духа от земных соблазнов (которые, по мнению катаров, являлись происками Люцифера) для беспрепятственного перемещения на небеса. Земные удовольствия были признаны происками бога Зла, а Дух и Душа всецело принадлежали богу Добра. При этом, на мой взгляд, катары как-то переусердствовали, признав человеческое тело с его плотскими желаниями порождением всеобъемлющего Зла. Добром в их теории был принят исключительно чистый Дух, который освобождается из тела только после смерти. 
Теория учения катаров захватило большУю область Франции, Италии, Испании, но центром её сосредоточения стал юг Франции. Её приверженцами были как знать, так и простолюдины. Обширная область Лангедока, земли катаров, в которой последними словами поносили папское католичество, не платила налоги и вообще попыталась получить суверенитет и отмежеваться от католического влияния, стала слезоточивой соринкой в глазах королевской власти вкупе с римским Папой. Полагаю, что в основном дело было тут в налогах, то есть в деньгах. Бороться со Злом, то есть с властью, дело само по себе гиблое, хотя сами катары только выигрывали, умерев, выпуская из грешного тела Добрый Дух на волю, к небесным ангелам.
Католический Папа, объявив учение катаров ересью, наслал на них вооружённые отряды крестоносцев, а папский легат перед атакой на город наказал крестоносцам убивать всех без разбору, сказав:
«Бог на небе разберётся кто на чьей стороне».
Крестоносцы постарались на славу, уничтожив в ходе Альбигойского крестового похода жителей городов, в которых укрывались катары.
Всё потому, что дух слабее тела? Катары делали ставку на любовь, не желая воевать. После разгрома малочисленные оставшиеся в живых катары, ушли в подполье. Лет через 50 об их учении мир забыл…
Всё бы звучало намного печальней, если бы не песни. 
Если катаров мир забыл, то о трубадурах и менестрелях крепкая память до сих пор хранится. Катарам были созвучны песни трубадуров, а трубадурам идеи катаров. И те, и эти проповедовали одно: мир есть любовь, а пороки есть зло.
Трубадуры, средневековые поэты, в минуты тихой грусти распевали элегии о недоступной любви к прекрасной Даме, а в минуты разудалого веселья пели разухабистую сатиру на жадных толстосумов, погрязших в людских пороках католических святош, ну и, конечно, власть стороной не обходили.
«Тьмою здесь всё занавешено
И тишина как во сне
Ваше Величество Женщина,
Ах, неужели ко мне?»
Булат Окуджава
Фрагмент сирвенты трубадура Пейре Карденаля:
«Граф Симеон и легаты Папы
Кажутся святошами, одеты в рясы,
Но дела их на разбой похожи –
Землю разорили Лангедока, затопили кровью,
Сами дни проводят в блуде и обжорстве,
Но твердят о рае, дуют в уши.
Если рай для них врата откроет,
То туда мне путь заказан…»
Катары называли плотские утехи развратным занятием и именно поэтому появившиеся ко времени трубадуры стали им близки темой чистой любви к прекрасной Даме.
Романтическая любовь без плотских наслаждений, рождённая к неземной идеальной женщине, оказалась очень сильным стимулом для поэтического вдохновения, благодаря которому поэты до сегодняшнего дня создают самые волнующие стихотворения.
Трубадуром можно назвать Великого поэта Александра Блока.
«…И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука…»
Трубадуром можно назвать не менее Великого Булата Окуджаву.
«Кто Вы такая? Откуда Вы?
Ах, я смешной человек!
Просто Вы дверь перепутали –
Улицу, город и век».
В те же времена жили Менестрели, которые были профессиональными исполнителями песен, сочинённых трубадурами.
А ещё тогда жили Жонглёры, которые были бродячими артистами. Они разыгрывали сценки с песнями и декламациями трубадуров. На Руси они назывались Скоморохами.