Цена человечности

Пальцы Анны крепко, сжимали кожаную оплетку руля. В салоне ее автомобиля пахло дорогим парфюмом, смешанным со стойким, едва уловимым ароматом больничного антисептика - вечным спутником ее будней. В плотном графике медицинского центра было нерушимым правилом, своеобразным негласным законом, который не смел нарушать никто, от интернов до врачей -  часы, когда Анна уезжала забирать сына из школы, оставались неприкосновенными. Под это время никогда, даже в самые загруженные дни, не назначались плановые операции. Коллеги знали, что для этой сильной, собранной женщины семья - та самая черта, за которую ни одной рабочей проблеме переступать не дозволено.
Однако сегодня тщательно выверенный распорядок дня дал сбой. Взгляд Анны то и дело метался к электронным часам на приборной панели, которые безжалостно отсчитывали минуты ее опоздания. Дорога перед машиной казалась бесконечной лентой из стоп-сигналов и серого асфальта, и это ожидание в пробке буквально сводило ее с ума. Анна мысленно ругала себя за каждую лишнюю минуту, потраченную на утренний обход. Она понимала, что сын не останется один на улице, но само осознание того, что она не успевает вовремя, отзывалось внутри глухой тревогой.
Короткий сигнал уведомления на телефоне заставил ее вздрогнуть. Скользнув глазами по экрану, Анна немного выдохнула - короткое сообщение подтверждало, что её сын все еще находится в здании школы. Из-за плохой успеваемости в этой четверти ему назначили персональное дополнительное занятие, и прямо сейчас он сидел в кабинете физики, окруженный таблицами Менделеева и строгими формулами на доске. Эти уроки стоили Анне немалых денег, счета за индивидуальное обучение она оплачивала лично и всегда строго следила за результатом. Осознание того, что сын под присмотром преподавателя, немного утихомирило панику, но Анна все равно сильнее нажала на педаль газа, как только поток машин впереди наконец тронулся.
Машина резко затормозила у школьной лестницы, подняв небольшое облако пыли. Анна заглушила мотор и на секунду замерла, удивленно разглядывая массивное кирпичное здание. Вокруг царила противоестественная, звенящая тишина, от которой по коже пробежал неприятный холодок. Школьный двор, обычно бурлящий жизнью, криками детей и гудками машин, сейчас выглядел абсолютно вымершим. Ни единой живой души, ни одного припаркованного автомобиля учителей, лишь сухие листья лениво кружились по асфальту. Это гнетущее безмолвие казалось неправильным, пугающим, словно весь мир вокруг внезапно поставили на паузу. На ходу перебрасывая ремень сумочки через плечо, Анна быстрыми шагами направилась к главному входу. Тяжелые стеклянные двери поддались с тихим, жалобным скрипом, открывая вид на темный, пустой вестибюль.
Анна стремительно поднялась на второй этаж, и эхо ее каблуков гулко разносилось по пустым коридорам, заставляя ее сердце биться чуть быстрее. Но стоило ей завернуть за угол, как она резко остановилась от удивления. Весь пролет перед кабинетом физики был загроможден: школьные парты и стулья были хаотично вытащены из классов и выставлены прямо в коридор, образуя странный, уродливый лабиринт. Пробираясь между деревянными столешницами, Анна чувствовала, как внутри нарастает липкое, необъяснимое чувство тревоги. Воздух здесь казался тяжелым, спертым, со странным металлическим привкусом. Оставалось пройти всего несколько дверей до нужного кабинета, когда ее взгляд зацепился за тонкий луч света, падающий из приоткрытой щели соседнего класса. Стараясь не шуметь, Анна сделала шаг вперед и заглянула внутрь.
В ту же секунду ее сердце пропустило удар, а дыхание перехватило от леденящего ужаса. В классе, прямо на полу между перевернутыми стульями, копошились два жутких существа, терзая безжизненное тело ребенка. Это были оборотни — чудовищный, противоестественный гибрид человека и волка. Их массивные тела, покрытые жесткой, клочковатой шерстью грязно-серого цвета, сочетали в себе анатомию обоих видов. Длинные, неестественно выгнутые назад волчьи лапы заканчивались мощными, похожими на человеческие кистями, но с огромными, окровавленными когтями вместо ногтей. Широкие, мускулистые плечи и торс напоминали фигуру сильного мужчины, но эта плоть была искажена звериной яростью. Из их удлиненных, зубастых волчьих морд, испачканных в крови, вырывалось тяжелое, хриплое рычание. В темноте класса зловеще поблескивали их налитые желтым безумием глаза с вертикальными зрачками. Чудовища двигались с пугающей, чисто человеческой пластикой, но действовали со свирепостью диких хищников, заставляя Анну оцепенеть от абсолютного, парализующего страха.

Первый шок прошел, сменившись леденящей, расчетливой паникой, которая часто помогает хирургам в экстренных ситуациях. Действуя чисто интуитивно, Анна осторожно, стараясь не издавать ни единого звука, потянулась к ближайшей парте в коридоре. Сердце бешено колотилось в груди, отдавая глухими ударами в ушах, но руки не дрожали. Один за другим она начала бесшумно придвигать тяжелые деревянные столы к приоткрытой двери класса, блокируя единственный выход для пирующих чудовищ. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли от напряжения, а из-за двери то и дело доносилось чавканье и утробное рычание, от которого волоски на теле вставали дыбом. Закончив сооружать эту шаткую, но плотную баррикаду, Анна на мгновение прислонилась спиной к стене, перевела дух и, стараясь ступать как можно тише, направилась дальше по коридору, к заветному кабинету физики.
Как ни странно, за дверью нужного класса царила совершенно будничная, мирная обстановка, которая резко контрастировала с кошмаром снаружи. Зайдя внутрь, Анна увидела своего сына: он, как ни в чем не бывало, спокойно стоял у стола и укладывал учебники в свой школьный портфель. Учительница физики тоже возилась у доски, методично складывая методические пособия и личные вещи в свою огромную, бездонную кожаную сумку. На лице Анны не дрогнул ни один мускул. Она не стала кричать, расспрашивать или выдавать свой непреодолимый ужас. Внешне оставаясь абсолютно хладнокровной, она вежливо поблагодарила педагога за проведенное занятие, сделала шаг навстречу сыну и крепко, до боли, сжала его маленькую теплую ладонь в своей руке.
Они уже повернулись, чтобы уйти, когда Анна бросила на прощание случайный взгляд на учительницу. В этот последний момент, буквально на сотую долю секунды, в глазах женщины что-то неестественно изменилось — они ярко, мертвенно блеснули, словно два зеркала, отразивших невидимый луч света. Этот хищный отблеск длился лишь мгновение, но Анна успела его заметить. С трудом подавив подступивший к горлу крик, она заставила себя улыбнуться и сделать вид, что все в полном порядке. Однако стоило им с сыном переступить порог и оказаться в коридоре, Анна мягко подтолкнула мальчика вперед, а сама резко развернулась. Используя оставшиеся парты, она с лихорадочной скоростью завалила и эту дверь, наглухо заблокировав выход из кабинета физики.

Быстро продвигаясь по гулкому коридору к выходу и крепко удерживая ладонь сына, Анна свободной рукой достала из кармана мобильный телефон. Набрав короткий номер 112, она дождалась ответа оператора и, стараясь говорить максимально четко и спокойно, описала творящийся в школе кошмар. Спрятав телефон, она поспешила вниз, к главному выходу. Снаружи, на школьном дворе, по-прежнему никого не было, и это безмолвие казалось ловушкой. В вестибюле, прямо у дверей, возвышалась массивная, высокая стойка ресепшена, глухая деревянная конструкция, за которой в учебное время обычно дежурили охранники. В этот момент в голове Анны вспыхнула внезапная, непреодолимая мысль - им с сыном ни в коем случае нельзя оставаться на виду, нужно немедленно спрятаться именно здесь, за этим ресепшеном. Зачем она это делает и почему не бежит прочь из здания к своей машине, Анна и сама не смогла бы себе ответить. Это было иррациональное, почти животное решение, продиктованное липким, удушающим плохим предчувствием.
Она увлекла сына за стойку, заставив его присесть на корточки в темной нише под столешницей. Опустившись рядом, Анна заглянула в широко раскрытые, полные непонимания глаза сына. Мягко коснувшись пальцем его губ, она прошептала, натужно улыбаясь: «Мы сейчас поиграем в одну очень важную игру. Твоя главная задача — сидеть тихо-тихо и не издавать ни единого звука, хорошо?» Мальчик послушно кивнул, вжав голову в плечи. Затаив дыхание, Анна стала ждать, вслушиваясь в мертвую тишину пустого вестибюля, где теперь было слышно лишь бешеное, прерывистое биение её собственного сердца.
Ждать пришлось совсем недолго. Прошло всего несколько минут, как до боли натянутую тишину школьного двора разрезал нарастающий гул. За окнами послышались резкие звуки приближающихся автомобилей, шуршание покрышек по гравию и тяжелый стук захлопывающихся дверей. Помощь прибыла, но странное предчувствие внутри Анны почему-то лишь сильнее заныло, заставляя её еще глубже сжаться в комок в своем укрытии.

Сквозь узкие щели в деревянной обшивке ресепшена Анна увидела, как на крыльцо упали тяжелые тени. До её слуха донеслись грубые, уверенные мужские голоса. Судя по звукам, к школе действительно подъехало как минимум два автомобиля. Двое прибывших мужчин не торопились заходить внутрь здания; они лениво задержались у самого входа, топчась на пороге в ожидании остальных коллег, которые в этот момент выбирались из второй машины. Анна замерла, боясь сделать даже мимолетный вдох, и весь её слух превратился в одну натянутую струну. То, что она услышала в следующее мгновение из их неторопливого, будничного разговора, заставило её кровь буквально застыть в жилах, а ужас, пережитый в коридоре у класса физики, показался лишь блеклой прелюдией к настоящему кошмару.
Эти люди, приехавшие по её вызову на номер 112, вовсе не собирались никого спасать. Они спокойно, без капли сомнения или жалости в голосе, обсуждали детали скорой расправы. Один из них вполголоса говорил о том, что они вдвоем зайдут первыми и без лишних слов, быстро и без предупреждения, убьют Анну и её маленького сына прямо на месте. Второй глухо поддакивал, деловито набрасывая план того, как и где именно они потом спрячут концы в воду, вывезут и сожгут их безжизненные тела, чтобы не оставить ни одной улики.
В этот момент иррациональный страх Анны превратился в абсолютное понимание, её интуиция, заставившая спрятаться за стойкой, только что спасла им жизнь. Прижимая к себе послушно молчащего сына, она поняла, что в этом огромном, пустом здании они оказались в ловушке между чудовищами наверху и хладнокровными убийцами у самого входа.

Секунды тянулись мучительно долго, превращаясь в вечность. Из-за стойки ресепшена Анна видела, как к первым двум заговорщикам наконец присоединились остальные мужчины из второй машины. Обменявшись короткими, едва слышными словами, вся группа плотным строем двинулась вглубь вестибюля. Анна еще сильнее вжалась в стенку укрытия, закрывая ладонью рот сыну, чтобы даже звук их дыхания не выдал присутствия. Тяжелые, размеренные шаги мужчин прозвучали совсем рядом со стойкой, а затем начали удаляться, глухо отдаваясь от ступеней массивной центральной лестницы. Убийцы уверенно направлялись на второй этаж, рассчитывая застать жертву врасплох там, откуда поступил звонок.
Как только топот сапог наверху стих и компания полностью скрылась из виду в лабиринтах второго этажа, Анна поняла - медлить нельзя. Действуя с точностью и абсолютным самообладанием, она легонько потянула сына за руку. Стараясь не издавать ни единого шороха, они словно две тени выскользнули из-за спасительного ресепшена и метнулись к главному выходу. Тяжелая дверь школы поддалась на удивление мягко. Прохладный уличный воздух ударил в лицо, но Анна даже не затормозила, чтобы перевести дух.
Они стремительно пересекли вымерший школьный двор и подбежали к её автомобилю, сиротливо стоявшему прямо у центрального входа. Анна быстро открыла пассажирскую дверь, практически затолкнула сына на сиденье, а сама в ту же секунду запрыгнула на место водителя. Захлопнув дверцу, она потянулась к замку зажигания. Внутри всё дрожало от осознания того, насколько близко они были к гибели, но внешне Анна оставалась сосредоточенной, теперь их спасение зависело только от скорости её машины.

Машина не подвела, надежный, мощный мотор отозвался тихим, уверенным рокотом, и автомобиль плавно, без лишнего шума тронулся с места, унося их прочь от проклятого школьного двора. Анна вела машину уверенно, стараясь не превышать скорость сверх меры, чтобы не привлекать к себе случайного внимания дорожной полиции или, что еще хуже, сообщников тех оборотней и фальшивых спасателей. Она держала путь к своему главному медицинскому центру. Анна была не просто практикующим врачом, она являлась полноправной владелицей этого огромного ультрасовременного комплекса. Более того, её бизнес-империя простиралась далеко за пределы одного города. Анна владела целой сетью элитных клиник по всей стране, роскошными загородными домами и даже сетью специализированных гостиниц при медицинских центрах, созданных для комфортного проживания родственников тяжелобольных пациентов. Она привыкла контролировать абсолютно всё в своей жизни, и этот кошмар не станет исключением.
Как руководитель крупного медицинского бизнеса и практикующий хирург, регулярно сталкивающийся с перевозкой дорогих медикаментов и крупными финансовыми потоками, Анна по закону имела официальное право на ношение и хранение огнестрельного оружия. И сейчас, когда привычный мир рушился на глазах, она точно знала, что ей нужно делать. В её просторном личном кабинете в медицинском центре, скрытый за дубовыми панелями стены, находился заветный тяжелый сейф.
Там, в темноте стального ящика, её ждали надежные аргументы для любой непредвиденной ситуации. Анна мысленно перебирала содержимое сейфа - изящный, но смертоносный австрийский Glock 19, легкий, точный и безотказный, а рядом с ним - более увесистый, классический SIG Sauer P226, который идеально лежал в руке и обладал огромной останавливающей силой. К обоим пистолетам в сейфе хранились запасные магазины и внушительный запас патронов. Анна крепче сжала руль, глядя на мелькающие за окном городские пейзажи. Теперь она ехала не просто прятаться, она ехала вооружаться, готовая защищать своего сына до последнего патрона.

Переступив порог своего медицинского центра, Анна сразу почувствовала, как внутри нее обострились все чувства, словно в ответ на смертельную опасность у нее включилось какое-то аномальное, двойное зрение. Она шла по знакомым коридорам, но видела их теперь совершенно иначе. Скользнув мимолетным взглядом по стойке администратора, Анна на мгновение замерла, в глазах дежурной медсестры, которая вежливо улыбнулась ей, на долю секунды вспыхнул тот самый холодный, зеркальный блеск. Сердце Анны пропустило удар. Она ускорила шаг, увлекая сына за собой, но кошмар продолжался. Коллеги и врачи, попадавшиеся навстречу, привычно кивали и здоровались, но у некоторых из них в глубине зрачков Анна отчетливо замечала ту же противоестественную, отражающую свет пелену. Мир, который она строила годами, прямо сейчас оборачивался против нее, превращаясь в ловушку, полную затаившихся хищников.
Однако самое ужасное ждало ее впереди. Распахнув дверь в собственную приемную, Анна застыла на пороге от отвратительной и пугающей картины. Ее заместитель - человек, которому она безгранично доверяла управление клиникой, прямо у рабочего стола грубо зажимал в углу ее секретаршу. Заслышав шаги, они оба синхронно, с какой-то пугающей, неестественной пластикой повернули головы в сторону вошедшей хозяйки. В их глазах тоже полыхало это зеркальное безумие. Анна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, но колоссальный опыт хирурга помог ей мгновенно надеть маску абсолютного, ледяного спокойствия. Она сделала вид, что не заметила ничего странного, и ровным, деловым тоном произнесла: «Вы-то мне и нужны. Я вынуждена срочно уехать на неопределенный срок. Подготовьте приказ о моем временном отсутствии и назначении исполняющего обязанности. Буду на связи, когда приеду».
Не дожидаясь ответа и не давая им опомниться, Анна вместе с сыном стремительно прошла в свой личный кабинет. Едва тяжелая дубовая дверь захлопнулась, она повернула ключ в замке. В ту же секунду силы, державшие ее все это время, резко иссякли. Навалившись спиной на запертую дверь, Анна задрожала всем телом. Под тяжестью нахлынувшего, парализующего ужаса она начала медленно, бессильно сползать по деревянной обшивке прямо на пол, прижимая к себе испуганного ребенка. В голове набатом стучала мысль, что чудовища уже повсюду. Но, проведя на полу несколько мучительных секунд, Анна глубоко вздохнула и до боли прикусила губу. «Ну все, главное сейчас — не раскисать!» — мысленно приказала она себе. Сильная, волевая женщина снова взяла верх над страхом. Она поднялась на ноги, готовая открыть сейф и встретить эту угрозу во всеоружии.

Быстро поднявшись с пола, Анна решительным шагом подошла к стене и сдвинула дубовую панель. Стальная дверца сейфа послушно поддалась после ввода секретного кода. Не теряя ни секунды, она достала из шкафа огромные, прочные дорожные пакеты и начала лихорадочно, но методично выгружать в них всё самое ценное. Внутри сейфа хранилась вся её жизнь, аккуратно разложенная по стопкам - ключевая юридическая документация на владение сетью клиник и недвижимостью, плотные, перевязанные резинками пачки наличных денег в разной валюте на экстренный случай и, конечно же, тяжелое, холодное оружие вместе с внушительным запасом коробок с патронами. Окинув взглядом это богатство, стремительно исчезающее в пакетах, Анна горько и иронично усмехнулась про себя. Ей вдруг показалась, что к этому страшному, безумному дню она подсознательно готовилась на протяжении многих лет, создавая свой независимый и защищенный мир.
Крепко взяв потяжелевшие пакеты в одну руку, а второй сжав ладонь сына, Анна решительно отперла замок и вышла из кабинета. К её удивлению, в приемной уже никого не было, рабочее место секретарши пустовало, а на столе сиротливо лежал недопитый кофе. Пока они спускались вниз, Анна заметила, что коридоры медицинского центра странно и пугающе опустели, словно персонал и врачи внезапно растворились в воздухе или спешно покинули здание по какому-то своему, невидимому приказу. Абсолютно беспрепятственно, не встретив ни одной живой души на своем пути, Анна вместе с сыном спустилась на подземную охраняемую парковку.
Они быстро сели в салон автомобиля, и Анна первым же делом бросила короткий, напряженный взгляд на приборную панель. Стрелка датчика уверенно замерла у максимальной отметки, бак был полон под завязку, её верный внедорожник был готов к любому испытанию. «Всё!» - мысленно выдохнула Анна, блокируя двери изнутри. Мощный двигатель заурчал, и машина плавно выехала с парковки, беря курс на трассу. Впереди их ждал путь в полную неизвестность, но главное, они уезжали прочь от этого сошедшего с ума, смертельно опасного города.

Прежде чем окончательно пересечь черту города и раствориться в неизвестности, Анна приняла еще одно расчетливое решение. Она прекрасно понимала, что впереди их может ждать долгая дорога без возможности остановиться в отелях, поэтому свернула к огромному, шумному торговому центру на окраине. Вокруг привычно суетились люди, звенели кассовые аппараты, и эта обыденная суета на мгновение подарила ложное чувство безопасности. Действуя быстро и хладнокровно, Анна обошла несколько отделов, скупая все, что могло пригодиться для автономной жизни в машине - две мягкие подушки, плотные теплые одеяла, несколько комплектов сменной одежды и обуви для себя и сына, пушистые полотенца и внушительный запас непортящихся продуктов. В отделе электроники она присмотрела компактный автомобильный холодильник, работающий от прикуривателя - незаменимую вещь для хранения свежей еды в долгом путешествии.
Загрузив багажник до самого верха, Анна наконец вывела машину на загородное шоссе. Городской пейзаж с его высотками и опасными тайнами стремительно таял в зеркалах заднего вида. Оказавшись на широкой трассе, Анна поймала себя на мысли, что у неё нет совершенно никакого плана. Она не имела ни малейшего представления, куда именно держит путь и где закончится это бегство. Руки на руле действовали словно сами по себе, подчиняясь какому-то внутреннему автопилоту. Анна машинально перестраивалась из ряда в ряд, наугад выбирала развилки и поворачивала на новые шоссе просто по настроению, двигаясь туда, куда в данный момент глядели глаза. Главным было одно — увеличивать расстояние между ними и тем безумием, которое они оставили позади.

Дорога монотонно бежала вперед, сливаясь в бесконечную серую ленту. Позади остались десятки километров, и за это время маленький сын Анны успел несколько раз крепко уснуть, сморенный долгой дорогой и пережитым стрессом. Несмотря на то что на дворе стояла разгаре весна, за городом к вечеру становилось прохладно, да и кондиционер в салоне работал без остановки. Заботясь о комфорте мальчика, Анна устроила ему на заднем сиденье настоящее уютное гнездышко. Она аккуратно свернула новые подушки и укутала его ноги мягкими теплыми одеялами, чтобы он чувствовал себя в полной безопасности. Сама же Анна держалась исключительно на адреналине и крепком кофе, но в конце концов усталость и чудовищное ментальное истощение взяли верх. Глаза начали слипаться, а внимание рассеиваться. Поняв, что вести машину в таком состоянии просто опасно, Анна затормозила у неоновой вывески неприметной придорожной гостиницы, затерянной где-то в глуши.
Внутри небольшой приемной царил полумрак. Стараясь не привлекать лишнего внимания и держа руку на потайном кармане с оружием, Анна быстро оформила заселение. Она настояла на том, чтобы ей дали номер исключительно на первом этаже, окна которого выходили прямиком на задний двор-парковку. Получив заветные ключи, она вернулась к машине, перевела сына в комнату, а затем перегнала автомобиль. Она припарковала свой внедорожник вплотную к невысокой деревянной террасе своего номера так близко, что между капотом и балконом оставалось буквально полметра. Это было идеальное тактическое решение, в случае малейшей опасности им не пришлось бы бежать через длинные коридоры или главный холл. Анне было достаточно просто перешагнуть через невысокие перила балкона, распахнуть дверцу и нажать на газ, чтобы мгновенно скрыться в темноте ночи.

Переступив порог номера, Анна надеялась лишь на одно — упасть на кровать и забыться сном хотя бы на пару часов. Однако её планам не суждено было сбыться. Сын, который до этого несколько раз спал на заднем сиденье автомобиля, совершенно выспался. Мальчик чувствовал себя бодрым и теперь с любопытством переключал каналы на стареньком телевизоре, висевшем на стене. Анна только успела скинуть обувь, как тишину комнаты прорезал резкий, отчетливый стук в дверь. Сердце мгновенно ушло в пятки. Затаив дыхание, она бесшумно подкралась к деревянному полотну и прильнула ухом к щели. Из коридора донесся едва различимый, зловещий приглушенный шепот: «Она здесь!..»
В этот момент Анна отчетливо осознала - это конец. Времени на размышления не оставалось, кольцо сужалось с невероятной скоростью. Схватив за руку удивленного сына, впопыхах собрав вещи, она рванулась к балкону. Одним лихорадочным движением Анна распахнула дверь на балкон, аккуратно перенесла сына через невысокие перила, а затем легко перелезла сама, сразу оказавшись возле автомобиля. Буквально через секунду они уже сидели в салоне. Мотор завелся с первого раза, и Анна, стараясь не включать фары до последнего момента, аккуратно выехала на темную ночную трассу, оставив преследователей ни с чем.
Оставаться в цивилизованных местах больше не было никакого смысла, кто-то целенаправленно и безжалостно охотился за ней. По всей видимости, её легко вычисляли по номерам автомобиля через дорожные камеры или базы данных. Проехав в полном молчании несколько десятков километров и окончательно запутав следы, Анна свернула с шоссе в глухую сельскую местность. В темноте показалось полузаброшенное, уединенное село. Постучав в окно первой, попавшейся старой, покосившейся хибары, она за приличные деньги попросилась на ночлег у одиноких хозяев. Первым делом, еще до того как зайти в дом, Анна загнала свой внедорожник вглубь чужого двора. Там, спрятав машину за ветхим сараем, она тщательно накрыла её до самого бампера старой пыльной ветошью, брезентом и сухими ветками, чтобы скрыть от любых случайных глаз и пролетающих дронов.

Прожив в этом уединенном домике у гостеприимных хозяев целую неделю, Анна наконец-то смогла немного выдохнуть. Оцепенение и постоянный страх отступили, уступив место привычной собранности. Для редких любопытных соседей была придумана простая легенда — Анну представили как дальнюю родственницу, приехавшую с ребенком на отдых. Благодаря этому она могла относительно спокойно выходить из укрытия. Они с сыном ходили на местную речку, где Анна наконец-то смыла с себя дорожную пыль, загорала на теплом песке и даже выбиралась за продуктами в деревенский магазин, представлявший собой такую же развалившуюся, покосившуюся лачугу, как и окрестные дома.
Однако Анна прекрасно понимала, что прятаться здесь вечность не получится. Из соображений безопасности она наотрез отказалась от своего прежнего телефона, безжалостно выбросив старую сим-карту еще в черте того проклятого города, чтобы её невозможно было засечь по вышкам сотовой связи. Вместо этого она раздобыла в селе новую карту, оформленную на имя доверившихся ей хозяев. Время шло, и нужно было что-то предпринимать, как-то решать дальнейшую судьбу. Спустя семь дней Анне все-таки пришлось распрощаться с приютившими её людьми. На прощание, крепко обняв стариков и пообещав им скорое возвращение, она оставила им такую внушительную сумму наличных из своего пакета, что на эти деньги, пожалуй, можно было с потрохами выкупить всё это глухое село вместе с землями.
Внедорожник, освобожденный от ветоши, уверенно выкатился на асфальт, и Анна снова взяла курс на большую трассу. Но её надежды на то, что преследователи потеряли след, рухнули к концу первого же дня пути. Бросая частые, контролирующие взгляды в зеркало заднего вида, Анна с нарастающей тревогой заметила на хвосте одну и ту же машину, которая неотступно следовала за ними через все развилки и перекрестки, держась на уважительном, но неизменном расстоянии. Сомнений не оставалось, за ней велась профессиональная, хладнокровная слежка. Всё. Точка невозврата была пройдена. Продолжать передвигаться на собственном автомобиле стало смертельно опасно, ведь теперь они были как на ладони.

Поняв, что её раскрыли, Анна не поддалась панике. Действуя быстро и расчетливо, она открыла карту на телефоне с новой сим-картой и принялась лихорадочно искать ближайший крупный транспортный узел. Примерно в полутора часах езды обнаружился региональный аэропорт. Это был её шанс. Надавив на педаль газа и выжав из мощного мотора внедорожника всё возможное, Анна пошла на риск. Она совершила несколько резких, опасных маневров на развилках, на время сбив преследователей с толку и выиграв драгоценные минуты. Ворвавшись на переполненную парковку аэропорта, она бросила свой верный автомобиль прямо между рядами чужих машин. Схватив пакеты с деньгами, документами и оружием, Анна крепко сжала руку сына и быстрым шагом направилась к стеклянному зданию терминала, даже не обернувшись на оставленный внедорожник.
Вместо того чтобы идти к обычным стойкам регистрации и рисковать быть замеченной на регулярных рейсах, Анна направилась прямиком в терминал частной авиации. Обладая огромными ресурсами и связями, она за считанные минуты и за очень внушительную сумму наличных арендовала лично для себя небольшой маневренный бизнес-джет, готовый к немедленному вылету. Обычные формальности были пройдены мгновенно. И вот, уже сидя в мягком кожаном кресле и чувствуя, как самолет на запредельной скорости отрывается от взлетно-посадочной полосы, Анна наконец-то смогла перевести дух. Она посмотрела в иллюминатор и облегченно вздохнула, здания аэропорта, дороги и, главное, её преследователи стремительно превращались в крошечные, едва заметные точки далеко внизу.
Чтобы окончательно запутать следы и оборвать все ниточки, Анна намеренно выбрала самый дальний и неожиданный маршрут. Они летели совсем в другую область, за сотни километров от родного города и того села, в совершенно чужой регион, где её никто не знал и где у неё не было абсолютно никакого официального прошлого. Воздушная стихия, на время подарила им желанную безопасность.

Весь долгий перелёт Анна провела в глубоких, напряжённых размышлениях, глядя на бескрайнее море облаков под крылом самолёта. Перед ней стоял сложнейший выбор, от которого зависело их будущее - стоит ли ей окончательно стереть своё прошлое, сжечь мосты и попытаться раствориться среди миллионов незнакомцев под чужим именем? Или же, напротив, не стоит прятаться, ведь её статус, огромные финансовые ресурсы сети клиник и легальное оружие, это её главная сила, а не уязвимость? Смена личности требовала фальшивых документов, полной изоляции от прежних дел и постоянной лжи сыну. С этими тяжёлыми мыслями Анна встретила мягкую посадку бизнес-джета. Они приземлились в совершенно другом, чужом городе и без лишней спешки вышли в просторный терминал огромного современного аэропорта. Прежде чем принимать судьбоносные решения и предпринимать новые шаги, им обоим требовалось банально перевести дух, нормально поесть и в спокойной обстановке обдумать дальнейший план действий.
К счастью, при этом огромном аэровокзале обнаружился великолепный, уединённый ресторан, который разительно отличался от привычных шумных придорожных кафе. Здесь царил безупречный, изысканный дизайн, приглушённый тёплый свет, мягкие велюровые кресла и живые зелёные растения, создающие ощущение уюта и безопасности. В зале почти никого не было, лишь пара тихих посетителей у барной стойки, а вышколенная, предупредительная обслуга двигалась абсолютно бесшумно, предугадывая каждое желание гостей. Меню поражало своим разнообразием и изысканными блюдами, что было очень кстати для уставшего и проголодавшегося в дороге сына. Держа под рукой пакет со всеми своими сбережениями и документами, Анна прошла в самый конец зала. Она намеренно выбрала самый дальний, уединённый столик, глубоко в углу, надёжно скрытый от случайных взглядов со стороны главного входа, но позволяющий ей полностью контролировать всё пространство ресторана.

Ожидая заказ, Анна скользнула взглядом по своему отражению в темном глянцевом стекле перегородки. Даже несмотря на долгую дорогу, стресс и пережитый ужас, она оставалась необыкновенно, ослепительно красивой женщиной. Природа наградила её той редкой, благородной внешностью, которая мгновенно приковывала к себе взгляды в любой толпе. Анна нравилась абсолютно всем, без исключения. Стоило ей просто пройти по улице, как случайные прохожие мужчины невольно замедляли шаг и оборачивались ей вслед, завороженные её легкой грациозной походкой. Ей не раз говорили, что в ней скрывается какая-то особенная, неуловимая и мощная сексуальная харизма, действующая на противоположный пол как магнит. Некоторые знакомые мужчины, поддавшись этому магнетизму, желали её настолько сильно и безудержно, что это влечение быстро перерастало в глухую, отчаянную влюбленность. Они были готовы бросить весь мир к её ногам, лишь бы добиться её расположения.
Однако сердце Анны оставалось абсолютно холодным и неприступным, словно высеченным из гранита. Причиной тому был прошлый горький опыт. Несколько лет назад она пережила тяжелый, изнурительный развод с бывшим мужем, который оставил на её душе глубокий след. В результате судебных тяжб и предательства человека, бывшего когда-то близким, Анна потеряла ровно половину своего колоссального бизнеса, цветущих клиник, медицинских центров и недвижимости, которые она создавала своим собственным трудом. После того как раздел её же кровного имущества завершился, в сознании Анны произошел резкий надлом. С тех пор мужчин для неё просто не существовало. Она вычеркнула их из своей жизни как класс, видя в них лишь потенциальную угрозу своей независимости и безопасности своего сына. Теперь вся её вселенная сузилась до этого маленького мальчика, сидевшего рядом с ней за столиком ресторана, и ради него она была готова уничтожить любого, кто встанет на их пути.

Несмотря на свое тотальное равнодушие к противоположному полу, Анна все же обладала безупречным эстетическим вкусом и не могла не отметить про себя внешность человека, который внезапно нарушил их уединение. Мужчина, отделившийся от барной стойки и направившийся прямиком к их столику, был необыкновенно привлекателен. Более того, он был по-настоящему, ослепительно красив и заметно молод. В его уверенных движениях чувствовалась скрытая сила и порода, которая обычно заставляет женщин замирать от восторга. Подойдя вплотную, молодой человек вежливо, но скорее формально спросил у Анны разрешения присесть. Однако, даже не дождавшись ее ответа и проигнорировав правила приличия, он уверенно опустился на противоположный стул, прямо перед ней.
В любой другой ситуации Анна, возможно, резко осадила бы наглеца или позвала охрану, но сейчас в ней говорил первобытный голод. После долгих часов изнурительного полета и бесконечной гонки она была настолько истощена, а ее сын настолько голоден, что появление незнакомца не вызвало у нее никакой видимой эмоциональной реакции. Лишь быстрая мысль промелькнула в голове хирурга: «Если он пришел убивать, то не стал бы садиться за стол». Подозвав легким жестом руки официанта, Анна спокойным, ровным голосом спросила у мужчины, не желает ли он заказать себе какую-нибудь еду. Молодой человек, явно привыкший к совершенно другой реакции женщин на свое появление, на мгновение растерялся от такого ледяного, делового приема и просто молча кивнул.
Анна невозмутимо продиктовала официанту дополнительный заказ для их незваного гостя и, потеряв к нему всякий интерес, продолжила прерванную трапезу. Мальчик, глядя на маму, тоже спокойно уплетал свой обед. Вскоре официант бесшумно расставил на столе новые дымящиеся тарелки. Так как Анна упорно хранила абсолютное, тяжелое молчание и не спешила начинать разговор, незнакомцу не осталось ничего другого, кроме как подстроиться под ее правила игры. Поддавшись этой странной, гипнотической атмосфере, красивый незнакомец тоже взял в руки приборы и молча принялся за еду, превращая их потенциально опасную встречу в самый молчаливый и загадочный обед в его жизни.

Насытившись наконец-таки после долгой и изнурительной дороги, Анна откинулась на мягкую спинку велюрового кресла. Три сытных мясных блюда, уничтоженных с аппетитом уставшего хищника, вернули её телу былую легкость, а разуму, абсолютную, звенящую четкость. Напряжение в мышцах спало, уступив место ледяной, хирургической уверенности. Сын, наевшись, тихонько играл с салфеткой, а напротив них всё так же молча сидел незнакомец. Анна медленно промокнула губы белоснежной полотняной салфеткой, опустила её на стол и впервые за всё время пристально, не мигая, посмотрела прямо в глаза красивому мужчине.
В её взгляде не было ни тени страха, лишь глубокая, колющая ирония, смешанная с легким презрением, которое она всегда испытывала к излишне самоуверенным кавалерам.
«Ну что ж, голод утолен, и теперь я наконец-таки могу поговорить» - произнесла Анна. Её голос прозвучал тихо, но удивительно твердо, разрезая уютную тишину ресторанного зала. Она слегка наклонила голову набок, рассматривая идеальные черты лица собеседника, словно изучала сложный анатомический экспонат на лекции. «Рассказывайте, с кем имею честь общаться? Какая муха укусила такую безупречную модель, такой редкий и породистый экземпляр мужчины, что вы бросили все свои дела у барной стойки и так трогательно побеспокоились о своем присутствии возле меня и моего сына за этим столом?»
Анна сделала акцент на слове «экземпляр», давая понять, что его эффектная внешность не произвела на неё абсолютно никакого впечатления. Она ждала ответа, готовая к любому повороту событий, а её рука под столом инстинктивно опустилась на край тяжелой сумки, где среди юридических бумаг покоился заряженный Glock.

Молодой человек даже не дрогнул. На его безупречном лице не отразилось ни тени смущения от едких слов Анны. Напротив, он ответил ей абсолютно спокойным, глубоким голосом, в котором сквозила пугающая, железобетонная уверенность в собственном превосходстве. Он слегка подался вперед, сокращая дистанцию, и пристально посмотрел ей в глаза, намеренно и демонстративно переходя на «ты»:
«Я, как ты выразилась, экземпляр, знаю о тебе абсолютно всё, Анна Воронцова. Я знаю, кто ты, какой огромной медицинской империей ты владеешь и от чего так лихорадочно бежишь из своего города».
Незнакомец явно рассчитывал, что это признание произведет эффект разорвавшейся бомбы, заставит её запаниковать или умолять о пощаде. Но он плохо знал Анну Воронцову. Внутри неё в эту секунду не дрогнула ни одна струна. Пережив за последние дни столько ужаса, она внутренне была абсолютно готова ко всему, даже к собственной смерти, если это потребуется. Единственное, что имело значение в этой вселенной, это жизнь её маленького сына, сидевшего рядом, и ради него она была готова перегрызть горло любому.
Анна медленно опустила руки на колени, расслабила плечи и, глядя в лицо холеному красавцу, с нарочитой, издевательской ленцой в голосе специально, как можно дольше, растянула: «И-и-и чё-ё-ё-ё-ё-ё????»
В это короткое, дерзкое слово она вложила всё свое презрение к нему, к его таинственным нанимателям и ко всей этой смертельной игре. Она словно бросила ему вызов, показывая, что её невозможно напугать дешёвыми фокусами с информированностью, пока её палец лежит в сантиметре от спускового крючка.

После её дерзкого выпада молодой человек лишь снисходительно усмехнулся. Без лишних слов он залез во внутренний карман своего безупречно скроенного пиджака и уверенным жестом протянул Анне раскрытое служебное удостоверение. Анна не стала жеманничать. Она взяла плотную корочку в руки, внимательно изучила текст и на всякий случай придирчиво сверила глянцевую фотографию с лицом сидящего напротив мужчины. Чтобы окончательно убедиться в подлинности документа, она не постеснялась достать свой мобильный телефон, включила яркий фонарик и в упор подсветила водяные знаки, голограммы и скрытые печати. Судя по этим корочкам, перед ней сидел Филипп Романов, и занимал он невероятно важную, высокую региональную должность в структуре какой то фирмы. Однако Анну, привыкшую иметь дело со строгой медицинской отчетностью, было не так-то просто впечатлить одной лишь ведомственной книжкой. Она хладнокровно вернула удостоверение, требовательно протянула открытую ладонь и сухо произнесла: «Паспорт, пожалуйста».
Филипп на секунду приподнял брови от такой наглости, но спорить не стал. Он молча достал свой общегражданский паспорт. Анна с прежней дотошностью перелистала страницы, проверила защитные нити и убедилась, что по всем базам перед ней действительно находится всё тот же Филипп. Вернув мужчине его личные бумаги, Анна картинно, чисто по-актерски заломила руки, сделала испуганные глаза и с неподражаемой иронией в голосе спросила: «Боже мой, и чем же я так страшно провинилась перед государством???? Налоговая инспекция шурует в моем бизнесе как по центральному проспекту, проверяют каждый божий месяц! У меня нет долгов, нет проблем ни с ведомствами, ни с криминалом. На меня или мои клиники никто и никогда в жизни не подавал в суд! А-а-а-а-а-а!!! Поняла вас!!! — Анна внезапно щелкнула пальцами и победоносно улыбнулась, подавшись вперед. — Могу поспорить, вашему ведомству срочно понадобилась новая Мата Хари?! Решили завербовать меня для шпионских игр?»

Филипп Романов медленно откинулся на спинку глубокого кресла, и на его губах появилась едва заметная, многозначительная улыбка. Переведя взгляд на мальчика, он мягко, но не терпящим возражений тоном предложил сыну Анны немного поиграть в стороне, пока взрослые обсуждают серьезные дела. В ту же секунду, словно по невидимому сигналу, неизвестно откуда появились две молодые, безупречно одетые женщины, очевидно, скрытые сотрудники его ведомства. Они аккуратно и ласково подхватили ребенка, отвели его к просторной барной стойке и, чтобы полностью завладеть его вниманием, вручили ему пульты от огромного телевизора и всех интерактивных игровых установок ресторана. Анна напряженно следила за ними взглядом, отмечая, что женщины действительно делают всё возможное, чтобы занять и отвлечь мальчика, не сводя с него глаз.
Убедившись, что ребенок в безопасности и увлечен игрой, Филипп снова повернулся к Анне и заговорил совершенно другим, глухим и серьезным голосом: «То, что ты видела в школе, Анна - это оборотни. Настоящие, первобытные хищники. Мы до сих пор до конца не знаем, откуда именно они появились в нашем мире, но их стало пугающе много. Они научились идеально мимикрировать под нас и могут оборачиваться в звериное обличье абсолютно в любой момент, когда сами того пожелают. Единственная их слабость — им периодически жизненно необходимо свежее мясо. И желательно, как ты уже успела убедиться, человеческое. Более того, они крайне избирательны: очень часто они обращают в себе подобных тех людей, которые им по какой-то причине просто понравились».
Филипп сделал короткую паузу, давая Анне усвоить информацию, и продолжил: «Все эти существа находятся у нашего ведомства на строжайшем учете. Но, что гораздо важнее для тебя, на таком же специальном учете находятся и все те гражданские, кто случайно раскрывает факт их существования. С этого момента их жизнь автоматически оказывается в смертельной опасности. И я здесь для того, чтобы предложить вам с сыном единственный выход…..»
Договаривая эту фразу, Филипп внезапно изменился в лице. Маска сурового мужчины дала глубокую трещину, и в его глазах вспыхнул тот самый первобытный огонь, который Анна так часто видела у других мужчин. Его взгляд, лишенный всякого стыда и профессиональной дистанции, принялся медленно, плотоядно сканировать её фигуру. Филипп бесстыдно рассматривал всё в Анне то, как на ней сидела одежда, плавные линии её тела, надолго задерживаясь на соблазнительных изгибах груди. Он пожирал глазами её лицо, скользил по идеальным скулам и особенно долго, с какой-то мучительной жаждой, гипнотизировал её чувственные губы. Романов сидел перед ней, едва сдерживая тяжелое дыхание, и казалось, у него разве что слюна не капала с губ от того дикого, безумного вожделения, которое внезапно захлестнуло его до самых краев. Он хотел эту женщину здесь и сейчас, забыв обо всех инструкциях.

С трудом оторвав плотоядный взгляд от её губ, Филипп Романов взял себя в руки и озвучил свое предложение. Он сухо и уверенно предложил Анне и её сыну немедленно переехать в его собственный, абсолютно надежный загородный особняк. Этот дом, по его словам, проектировался лучшими военными инженерами, огромные панорамные окна были выполнены из сверхпрочного многослойного пуленепробиваемого стекла на случай внезапного налета стаи оборотней. Филипп с легкой усмешкой пояснил, что при малейшей угрозе по периметру здания автоматически выдвигаются бронированные металлические жалюзи. Работа работой, а он, высокопоставленный чиновник, все-таки предпочитает засыпать в абсолютной, гарантированной безопасности.
Чтобы подкрепить свои слова делом, Романов вытащил свое мобильное устройство и сделал короткий щелчок по экрану. В ту же секунду на большом мониторе, висевшем на стене ресторанного зала, запустился высококачественный видеоролик, демонстрирующий внутреннее устройство его жилища. Анна внимательно вглядывалась в кадры, из скрытых пазов в стенах бесшумно выскальзывали массивные стальные решетки, а между всеми жилыми комнатами автоматически блокировались тяжелые металлические двери со вставками из того же пуленепробиваемого стекла. Это был не просто жилой дом, а настоящая неприступная крепость, буквально утыканная по всему периметру скрытыми видеокамерами и датчиками движения. Две основные спальни располагались на изолированном третьем этаже. Окошки в них были нарочито узкими, больше похожими на бойницы, а входы в комнаты защищали двойные массивные двери сейфового типа с кодовыми замками.
Анна досмотрела видео до конца, медленно перевела взгляд на холеное, безупречное лицо Филиппа и внезапно не выдержала. Напряжение последних дней, страх за сына и эта абсурдная демонстрация шпионского бункера вылились в неожиданную реакцию: «Надо же… такой взрослый, сильный мужчина, важный чиновник и такой пуганый!»— воскликнула она и захохотала на весь пустой ресторан.
Этот смех, конечно же, получился резким, надрывным и сугубо нервным, рожденным на почве колоссального психологического стресса. Филипп, будучи умным мужчиной, всё прекрасно понял и даже не обиделся на её колкость. Он лишь терпеливо дождался, пока её плечи перестанут дрожать от этого отчаянного веселья, наклонился чуть ближе к столу и тихо, с нажимом спросил: «Ну что, Анна? Поедешь ко мне домой? Подумай о сыне. Переждете там в безопасности, пока мы в нашем ведомстве окончательно не утрясем эту ситуацию и не уберем слежку с твоих документов».

Взвесив все риски, Анна Воронцова кивнула. Ради безопасности своего сына она была готова временно принять условия этого опасного и чересчур уверенного в себе мужчины. Однако, когда они всей группой покидали просторный зал ресторана, её наблюдательность снова заставила сердце сжаться. Скользнув мимолетным взглядом по лицам двоих случайных сотрудников аэропорта, стоявших у колонны, Анна отчетливо заметила в глубине их зрачков тот самый ужасный, мертвенный зеркальный блеск. Тварей вокруг становилось всё больше, и они буквально наступали на пятки. Понимая это, Анна лишь крепче сжала руку мальчика и ускорила шаг, стремясь как можно скорее покинуть аэропортное пространство.
Прибыв в загородный особняк Романова, Анна сразу убедилась, что реальность полностью соответствует кадрам из презентационного ролика. Это действительно была современная, мрачноватая крепость из бетона и стали, спрятанная в глуши. Филипп, стремясь произвести впечатление и доказать надежность укрытия, тут же лично продемонстрировал Анне и её сыну все электронные «няшки» своего жилища. Он подробно, шаг за шагом, объяснил Анне устройство сенсорных панелей и показал, на какие именно кнопки нужно нажимать на пультах, чтобы в случае тревоги мгновенно активировать аварийную блокировку всех пуленепробиваемых окон и тяжелых межкомнатных дверей.
Поднявшись с Романовым на третий, самый защищенный этаж, Анна вместе с сыном наконец-то смогла закрыть за собой тяжелую сейфовую дверь и немного расслабиться. Просторная спальня казалась тихой гаванью. В стене обнаружился выход на балкон с непривычно узкой дверью. Анна подошла к ней, легким движением повернула массивный ручной замок на кованой решетке, распахнула створки и вышла на прохладный ночной воздух. Особняк охранялся по всем правилам военной науки - по всему периметру территории горели мощные прожекторы, а густой лес вокруг здания был безжалостно вырублен на расстоянии доброго полукилометра. Вся эта гигантская пустая зона идеально просматривалась со всех сторон, не оставляя чудовищам ни единого шанса подобраться незамеченными.
Вернувшись в комнату, Анна подошла к большому настенному экрану системы безопасности. Филипп уже успел научить её пользоваться чувствительным сенсором управления. Проведя пальцем по стеклу, она смогла детально увидеть, что происходит в каждой из многочисленных комнат этой крепости. Переключив камеру на соседнюю спальню, Анна замерла - на экране отобразился Филипп. Он сидел на краю своей кровати, пристально смотрел прямо в объектив скрытой камеры и, заметив, что Анна наблюдает за ним, медленно, с той же двусмысленной улыбкой помахал ей рукой. Они были защищены от внешнего мира, но Анна понимала, что внутри этой крепости её ждет совершенно иная, личная битва с её хозяином.

Потянулись долгие, однообразные дни серой и рутинной жизни, которая разительно отличалась от её привычных сумасшедших будней в медицинском центре. Каждый день развивался по строгому, почти военному расписанию. Ранним утром Филипп, неизменно собранный и застегнутый на все пуговицы, уходил на свою загадочную высокопоставленную работу, оставляя Анну и её сына одних в этой огромной бетонной крепости. Для мальчика Романов не пожалел никаких средств - на втором этаже была оборудована великолепная, просторная детская комната. Вдоль стен тянулись массивные открытые полки, до отказа заставленные самыми дорогими и современными игрушками, о которых только мог мечтать ребенок, начиная от сложных радиоуправляемых дронов с камерами ночного видения и заканчивая полноценным электрическим микро-автомобилем. Сыну Анны тут же было официально позволено кататься на этой машинке по асфальтированным дорожкам вокруг особняка, однако эта детская свобода была иллюзорной, мальчика повсюду, шаг за шагом, неотступно сопровождали три черных автомобиля с хмурыми, вооруженными до зубов охранниками Филиппа.
Сама же Анна, запертая в четырех стенах без права вернуться к любимой работе, изнывала от тоски и безделья. Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей о зеркальноглазых монстрах, она часами сидела в мягком кресле, лениво перелистывая глянцевые страницы объемных каталогов. Она занималась исключительно тем, что заказывала себе роскошные платья от самых известных мировых брендов. К её удивлению, эти изысканные наряды появлялись в доме словно по мановению волшебной палочки. Не понять каким чудом люди Филиппа умудрялись доставлять их в глухой лесной особняк прямо на следующий день.
Когда гардеробная комната заполнилась до отказа, Анна отчаянно попыталась найти себе новое хобби и увлеклась изучением кулинарии. Обложившись толстыми книгами с рецептами высокой кухни, она часами проводила время у современной плиты. Однако, несмотря на все её старания и обилие деликатесов в холодильнике, весь её кулинарный пыл раз за разом разбивался о домашние привычки. В итоге всё её меню неизменно сводилось к одним и тем же простым, знакомым с детства блюдам - наваристым супам, пышным домашним блинам и утренним кашам для сына. Эта домашняя рутина убаюкивала, но интуиция хирурга шептала Анне, что затишье не будет долгим.

И вот, среди этого сонного, фальшивого благополучия, наступил тот самый ужасный день. Ранним вечером, когда солнце еще только начинало клониться к верхушкам деревьев, Филипп Романов вернулся домой гораздо раньше обычного. Шагнув в холл, он даже не снял пиджак. Его голос, обычно глубокий и уверенный, сейчас звучал хрипло, прерывисто, с каким-то пугающим, утробным присвистом. Тяжело дыша и не глядя Анне в глаза, Филипп швырнул на стол связку ключей и наспех заговорил. Он отрывисто сообщил, что вынужден немедленно уехать из особняка на несколько дней, и добавил, что прямо сейчас из дома уйдет абсолютно вся прислуга и охрана. Филипп буквально приказал Анне, чтобы сразу после его ухода она самостоятельно активировала все уровни защиты, заперла внешние бронированные жалюзи и наглухо заблокировала металлические двери даже внутри самого дома, между комнатами. Напоследок он жестко, с нажимом повторил: «Никого не пускай внутрь, Анна. Слышишь? Ни одной живой души. Даже если к дверям приду я сам и буду умолять открыть».
Анна застыла на месте, погружаясь в состояние глубокого, парализующего шока. Воздух в холле мгновенно стал спертым и леденящим. С трудом разомкнув пересохшие губы, она тихо спросила: «Филипп… но почему? Почему я не должна пускать даже тебя?»
Ее голос сорвался, но на самом деле ответ на этот вопрос она уже знала. Страшная, беспощадная догадка вспыхнула в ее голове хирургически четко. Тот самый зеркальный блеск, который она видела у медсестер, учителей и прохожих. Филипп прятал его за дорогими очками и уверенной улыбкой. Он был одним из них. Он был оборотнем. И прямо сейчас, судя по его бешено колотящемуся сердцу и крупным каплям пота на лбу, время его человеческого обличия стремительно истекало.
Не став ничего объяснять, Филипп резко развернулся и практически выбежал из дома, тяжело стуча ботинками и неестественно сутулясь на ходу. Он так сильно спешил скрыться в лесу до того, как его плоть начнет ломаться и перерождаться, что даже не заметил, как мертвенно, побелело лицо Анны. Она осталась стоять посреди огромной пустой крепости, наедине с маленьким сыном и подступающей ночной тьмой, понимая, что их единственное спасение теперь, это превратить этот дом в непробиваемый склеп.

Несколько дней, последовавших за поспешным бегством Филиппа, потянулись для Анны бесконечной, изнуряющей чередой. Внутреннее напряжение было настолько огромным, что время потеряло свой привычный ход, слившись в одну сплошную, затянувшуюся минуту ожидания катастрофы. Ночной кошмар, которого она так боялась, прошел тихо. И вот однажды, серым туманным утром, Анна открыла глаза в своей постели на третьем этаже.
Первое, что она увидела, едва смахнув остатки сна - силуэт мужчины. В глубоком кожаном кресле прямо у её кровати, закинув ногу на ногу, абсолютно спокойно сидел Филипп. Он выглядел безупречно, как и прежде, словно не он несколько дней назад в панике бежал в чащу. Анна почувствовала, как внутри всё онемело от ужаса. В голове набатом застучали вопросы, как он вошёл? Зачем тогда были нужны все эти хваленые сейфовые двери, пуленепробиваемые стекла, кодовые замки и сверхтехнологичные электронные «няшки», если эта крепость не способна защитить её от хозяина? Значит, ручной замок на решетке балкона или коды от дверей для него - просто пустой звук?
Однако колоссальная выдержка и маска ледяного спокойствия снова спасли Анну. Внешне она осталась абсолютно невозмутимой. Медленно поднявшись на подушках, она как ни в чем не бывало, ровным и почти безразличным тоном спросила: «А где мой сын?»
«Не волнуйся, он в игровой комнате» - тихо и мягко ответил Романов, не сводя с неё внимательного взгляда.
Анна не поверила ему на слово. Она протянула руку к сенсорной панели на стене, мгновенно вывела изображение с камер на большой экран и с облегчением выдохнула. Её мальчик действительно был на втором этаже - он весело смеялся и с азартом гонялся по ковру за маленьким радиоуправляемым автомобилем. Жив. В безопасности. По крайней мере, пока.
Анна выключила монитор и повернулась. Филипп подался немного вперед, оперся локтями о колени и пристально посмотрел ей прямо в душу. В его глазах больше не было того дикого, похотливого вожделения, теперь там читалась тяжелая, вековая усталость хищника. «Анна, нам нужно поговорить» - глухо произнес он, и в его голосе прозвучали нотки, от которых по коже побежали мурашки. «О чем-то очень, очень серьезном. От этого зависит, как вы с сыном будете жить дальше».

В комнате повисла тяжелая, удушающая тишина. Во время этого рокового разговора Филипп Романов не отводил взгляда, неотрывно и пристально смотря прямо в глаза Анны. Его зрачки едва заметно расширились. Ему было жизненно необходимо прочесть каждую её эмоцию, поймать малейшую вспышку паники, злости или обреченности на её лице.
«Я смертельно устал бороться за вас, Анна» - глухо и надрывно произнес он, и в его голосе впервые проступила настоящая, человеческая беспомощность. «Мои ресурсы на исходе. Все вокруг буквально требуют вашей смерти. Я тянул время перед Советом как только мог, выдумывал предлоги, прятал вас здесь, но больше это не работает».
Кто именно были все эти «те», что жаждали её крови, Анне объяснять не требовалось. Острый ум хирурга мгновенно сложил воедино все детали. Это были они, те самые оборотни, чье тайное существование она случайно раскрыла в тот злополучный день в школе. Они контролировали школу, службу 112, её собственный медицинский центр и, похоже, всё подряд. Она и её сын стали свидетелями, которые должны были исчезнуть.
Филипп сделал глубокий вдох, подался еще ближе, так что Анна почувствовала исходивший от него едва уловимый, дикий запах лесной свежести и шерсти, и тихо продолжил: «Но у нас остался один-единственный выход, Анна. Из этой ловушки нет других дорог. Это твое добровольное обращение в оборотня. Я лично буду участвовать в ритуале. Как только ты примешь нашу кровь и нашу сущность, Совет признает тебя своей. Это единственное, что гарантированно оставит тебя и твоего сына в живых. В противном случае, вас не спасет ни один бункер в мире».
Филипп внезапно замолчал. Он замер в кресле, превратившись в каменное изваяние, и затаил дыхание, с тревогой и безумной надеждой ожидая окончательного ответа Анны. Воздух в спальне словно превратился в стекло, готовое разбиться от её следующего слова.

Анна ответила мгновенно. Ей не понадобилось ни секунды на размышления, сомнения или страх. На одном дыхании, глядя прямо в глубь уставших, хищных глаз Филиппа с вертикальными зрачкасми, она произнесла слова, которые прозвучали как финальный приговор: «Я и мой сын, мы вдвоем готовы умереть прямо сейчас, если потребуется. Но раз уж мы говорим о выходе, теперь условия здесь ставлю я».
Филипп даже не шелохнулся, завороженно слушая эту хрупкую, но несгибаемую женщину. Анна перевела дух, крепче сжала пальцы и продолжила твердым, холодным голосом: «Я согласна на это. Я приму обращение и стану оборотнем. Но только одна. И исключительно при одном нерушимом условии - мой сын никогда, ни при каких обстоятельствах не примет вашу сущность. Вы дадите ему полную свободу, безопасность и беспрепятственно отправите его жить к моим родителям, далеко отсюда. Это мое последнее слово.»
Филипп несколько секунд молча всматривался в ее лицо, пытаясь найти там хотя бы тень фальши, но увидел лишь абсолютную, решимость матери, готовой продать душу ради спасения своего ребенка. На его лице промелькнуло что-то похожее на глубокое уважение.
«Хорошо. Я услышал тебя, Анна» -  негромко ответил он, медленно поднимаясь с глубокого кресла. «Твое условие очень тяжелое для нашей стаи, но я должен лично доложить о твоем решении Совету. Будь готова ко всему».
Едва последнее слово сорвалось с его губ, Филипп стремительно развернулся. Его движение было настолько запредельно быстрым, сверхчеловеческим, что Анна даже не успела заметить, как он покинул комнату. Перед глазами просто промелькнула смазанная тень, и в ту же сотую долю секунды спальня оказалась абсолютно пуста, словно Филиппа здесь никогда и не было. Анна осталась одна, понимая, что запустила механизм, который навсегда изменит ее жизнь.

Филипп Романов появился ровно через день. Но на этот раз он не стал устраивать шпионских трюков и проникать в запертую спальню на третьем этаже. Вместо этого он совершенно обыденно, в приподнятом настроении, позвонил в парадную дверь особняка. Спешно вернувшаяся в дом прислуга тут же бросилась открывать, и Филипп переступил порог с удивительно счастливым, сияющим лицом. Поднявшись к Анне, он с порога объявил радостным голосом, что Совет принял её условия и всё наконец-то улажено. По его словам, её маленький сын мог прямо сейчас собираться в дорогу к бабушке и дедушке. Романов благодушно добавил, что мальчик может забрать с собой любые понравившиеся вещи. Часть огромных коробок с игрушками поедет с ним прямо сейчас, а остальную часть служба доставки привезет в дом её родителей чуть позже.
Пока слуги лихорадочно упаковывали чемоданы и грузили коробки в машины, Анна прощалась со своим единственным ребенком. Она крепко прижимала его к себе, вдыхала родной запах его волос и целовала в теплые щеки так, словно видела его в самый последний раз в своей жизни. В её груди выла раненая волчица. Материнское сердце отказывалось верить сладким речам преследователей.
Филипп в это время стоял чуть поодаль, опершись о косяк двери, и вальяжно наблюдал за этой сценой. Он мягко, почти ласково принялся уговаривать Анну успокоиться, убеждая её, что в самом процессе обращения нет абсолютно ничего страшного или болезненного. Романов заверял её, что очень скоро эта бюрократическая суета закончится, Анна спокойно вернется к своей привычной, любимой работе хирургом в сети медицинских центров и уже в новом статусе сможет навещать и сына, и пожилых родителей. Однако, произнося эти утешительные, правильные слова, Филипп говорил с явным, с трудом сдерживаемым смехом. Его губы подергивались в зловещей усмешке, а в глубине глаз плясали торжествующие искорки, которые выдавали, что за этим официальным договором скрывается какая-то страшная, циничная ловушка.

Едва колеса автомобиля с её сыном скрылись за густыми кронами деревьев, к парадному входу особняка бесшумно подкатил массивный черный минивэн с наглухо тонированными стеклами. Анна, не проронив ни слова, со шпионским хладнокровием уселась на заднее сиденье. Филипп опустился рядом, и машина сорвалась с места, унося её навстречу неизбежному.
Дорога была долгой и изнурительной. Сначала они мчались по скоростному шоссе, затем свернули на глухие, разбитые лесные просеки, где ветки деревьев скребли по крыше, словно когти. Наконец, автомобиль остановился у подножия мрачной, поросшей мхом скалы в самой глухой чаще. Филипп молча указал на скрытый за густым кустарником узкий провал - вход в подземные пещеры.
Этот подземный путь казался бесконечным спуском в саму преисподнюю. Анна шагала по скользким, ледяным камням, а её шаги гулко отдавались от сводов. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным сыростью, вековым перегноем и резким, удушливым запахом дикого зверя. С потолка пещер непрерывно капала ледяная вода, а факелы в руках безмолвных проводников выхватывали из темноты причудливые, уродливые сталактиты, похожие на огромные клыки. Проходы то сужались так, что приходилось идти боком, то открывались огромными, темными провалами, откуда веяло могильным холодом.
Наконец, преодолев последний узкий лабиринт, Анна в сопровождении Филиппа вышла в колоссальный подземный зал. Потолок этой гигантской пещеры терялся где-то в непроглядной тьме, а по центру горел огромный, костер, бросающий кроваво-красные отблески на каменные стены. Но самое страшное было вокруг. В полумраке зала плотным полукольцом стояли они - Совет стаи.
Это было жуткое, противоестественное зрелище. Часть существ еще сохраняла отдаленное подобие человеческих фигур, но их плоть была уродливо искажена. Неестественно длинные, мускулистые руки с огромными когтями свисали почти до земли, лица вытянулись в зубастые маски, а из-под разорванной одежды проступала жесткая шерсть. Другие же полностью переродились - это были исполинские волкоподобные твари под два метра ростом, стоящие на мощных задних лапах, с налитыми кровью желтыми глазами и обнаженными клыками, с которых на камни стекала густая слюна. Вся эта стая издавала низкий, вибрирующий гул, от которого дрожали стены пещеры.
В этот момент Филипп повернулся к Анне. На его лице заиграла та самая, сдерживаемая ранее, торжествующая усмешка. Он сделал глубокий вдох, его плечи неестественно хрустнули и расширились, разрывая ткань дорогого пиджака. Кости начали ломаться и перестраиваться с жутким звуком, человеческая кожа стремительно покрылась иссиня-черной густой шерстью, а лицо вытянулось в массивную, хищную волчью морду. Через секунду перед Анной стоял вожак этой стаи - огромный, свирепый черный оборотень с горящими зеркальным блеском глазами. Он издал оглушительный, победный рык, который эхом покатился по сводам зала, объявляя, что ловушка захлопнулась.

Из густой, непроницаемой темноты дальнего угла пещеры несколько огромных тварей выкатили массивную чашу, высеченную из цельного куска темного камня и до краев наполненную странной, густой бурлящей жидкостью, это сооружение больше всего напоминало уродливую ритуальную ванну. В этот же миг в голове Анны, заглушая утробный рык стаи, раздался чужой, холодный и вибрирующий голос. Кто-то могущественный и невидимый начал ментально, прямо в её сознание, транслировать четкие, приказные указания о том, что ей необходимо делать для начала ритуала.
Обладая пытливым умом ученого и хладнокровием хирурга, Анна не поддалась панике. Вместо того чтобы бездумно подчиниться, она мысленно обратилась к этому невидимому ментальному источнику, задав прямой и жесткий вопрос: «Послушай, ты. После этого вашего обращения я тоже стану такой же, как вы? Буду бегать покрытая грязной шерстью, ломать кости и выть на луну?»
Ответ внутри её черепной коробки раздался незамедлительно. Он прозвучал со зловещим, издевательским эхом: «Нет, Анна. Успокойся. Твое человеческое тело слишком развито. Новообращенные взрослые люди меняются лишь поверхностно, они приобретают животную силу, зеркальный блеск глаз и лишь частично, в моменты ярости, перенимают этот облик. Твоя красота останется при тебе.»
Голос сделал короткую, леденящую кровь паузу, а затем добавил с тихим, торжествующим смешком: «А вот твои дети - таки да. Генетика - упрямая вещь, доктор Воронцова. Всё то, что ты примешь сейчас в этой чаше, навсегда изменит твою кровь. И твои будущие потомки, рожденные от тебя, со временем переродятся. Они станут чистокровными, почти что стопроцентными оборотнями, покрытыми шерстью, сильными и безжалостными. От нашей природы невозможно сбежать к дедушке и бабушке.»

 
Поскольку Анна - высококлассный хирург, для неё самым жутким контрастом был ритуал, похожий на извращенную операцию. Жидкость в каменной ванне начала светиться тусклым, фосфорическим светом, когда в неё поочередно вожаки стаи стали капать свою черную кровь. Анна легла внутрь. Невидимая ментальная сила зафиксировала её тело, а древние знаки на её коже вырезает нож, который держит Филипп, Кровь стаи из ванны начинает впитываться прямо в эти кровоточащие узоры, заживляя их на глазах и превращая в бледные, едва заметные шрамы-руны.

Когда первые капли древней крови коснулись её кожи, Анна ожидала обжигающей физической боли, но вместо этого её сознание со страшной силой швырнуло в бездонную, леденящую пустоту. Стены пещеры, Совет стаи и сам Филипп мгновенно растворились. Перед её ментальным взором, сменяя друг друга на бешеной скорости, понеслись колоссальные, величественные картины чужой и пугающей истории, запечатанной в ДНК оборотней.
Сначала Анна увидела ИХ мир. Это была далекая, чужая планета, окутанная вечным сумраком. Над бескрайними черными океанами и острыми скалами из темного базальта светило умирающее, тусклое, багровое солнце. Его слабого тепла едва хватало, чтобы согреть эту суровую землю, и жизнь там бурлила только под покровом глубокой космической ночи. Анна всем телом ощутила этот родной для стаи могильный холод. Она поняла, именно поэтому здесь, на Земле, оборотни сохранили свою истинную природу и обрели способность перерождаться именно по ночам, когда слепящее, агрессивное земное солнце наконец скрывалось за горизонтом, уступая место привычной для их расы темноте.
Затем картины сменились катастрофой. Анна увидела, как тусклое солнце их родины начало угасать, грозя превратить планету в безжизненный ледяной кусок камня. Ментальный поток показал ей, как эта высокоразвитая, но доведенная до отчаяния цивилизация построила гигантские, ковчеги из черного металла. Они покидали свой умирающий дом без оглядки. Этот исход был полон первобытного страха и скорби. Через космическую тьму, сквозь миллионы световых лет, их корабли пробивались к молодой, цветущей и пугающе яркой планете - к Земле.
Анна видела их прибытие тысячи лет назад. Корабли падали в доисторические океаны и глухие леса, поднимая тучи пепла. Инопланетные гости столкнулись с атмосферой, которая буквально выжигала их изнутри. Чтобы выжить в условиях чужой гравитации и под безжалостными лучами желтого земного солнца, пришельцам пришлось пойти на крайнюю меру - мимикрировать, смешать свою ДНК с коренными обитателями планеты. Сначала с дикими хищниками, волками, а затем и с первыми людьми. Они превратились в тайных хозяев этого мира, веками прячась среди человечества, выстраивая свои скрытые институты власти, чтобы оберегать свою главную тайну.
Анна смотрела на этот ментальный калейдоскоп и чувствовала, как её человеческий страх перед монстрами растворяется, сменяясь холодным, пониманием. Она видела их боль, их многовековую борьбу за выживание в чужой экосистеме. И теперь эта колоссальная, чужеродная память становилась частью её собственного разума, навсегда связывая доктора Анну Воронцову с тайнами далеких, угасших звезд. Но однако вспомнив школу, это важнейшее напоминание, какая бы трагическая история ни была у их цивилизации, они остаются безжалостными монстрами. Для них люди, это просто скот, ресурс и еда, и никакая космическая романтика не оправдывает пожирание детей. Анна, как человек и как врач, никогда этого не забудет.
Когда ментальный туман рассеялся и Анна открыла глаза, ритуал был завершен. В её жилах теперь текла чужая, леденящая кровь, а в зрачках зажегся едва уловимый отсвет. Но космические видения не обманули её - она помнила растерзанного ребенка в школе. Эти существа могли быть беженцами со звезд, но для нее они оставались опасными паразитами, для которых человечество было лишь кормовой базой. И это понимание только укрепило её решимость.
Едва она поднялась из ритуальной чаши, как невидимый ментальный голос Совета огласил следующее, теперь уже обязательное для нее условие стаи - новообращенная самка не может оставаться независимой, Анна обязана немедленно выбрать себе мужа среди чистокровных. Услышав это, Анна решила разыграть карту слабости, она обмякла, закатила глаза и попыталась сымитировать глубокий обморок, рассчитывая выиграть время. Однако её дурацкую попытку обмануть чуткие животные рецепторы раскрыли в ту же секунду. Существа вокруг лишь презрительно зарычали, давая понять, что человеческие фокусы здесь не пройдут.
Оказалось, что на её руку и её колоссальный бизнес претендует сразу несколько влиятельных оборотней из Совета. В пещере воцарилось опасное, зловещее оживление. Самцы были готовы сойтись в смертельном поединке. В этот критический момент Филипп, стоявший ближе всех, незаметно для Совета, но прямо на глазах у Анны, быстро скользнул когтем по собственному предплечью, сделав глубокий, сочащийся кровью надрез. Он посмотрел на нее своими зеркальными глазами, в которых читался четкий, ясный намек.
В зале развернулась настоящая, яростная борьба - претенденты рычали, мерились силой и демонстрировали свою мощь, оглашая пещеру жутким воем. Согласно древнему закону стаи, окончательное слово и право присудить победу оставалось за самой самкой. Анна внимательно и холодно наблюдала за этим звериным театром. Каждый раз, когда Совет требовал от нее указать на избранника, её взгляд безошибочно находил Филиппа. Она неизменно выбирала именно его, по той самой свежей кровавой ране, которую он нанес себе на её глазах. Филипп был понятным врагом, с которым она уже научилась сосуществовать, и этот выбор был её собственной, точной стратегией выживания в самом сердце стаи.

Возвращение в загородную крепость после пережитого в пещерах кошмара показалось Анне возвращением в склеп. Знакомый бетонный особняк больше не ассоциировался с безопасностью, теперь он официально становился её роскошной тюрьмой. В доме тут же закипела лихорадочная, гнетущая подготовка к скорой свадьбе. Слуги Филиппа без умолку шуршали дорогими тканями, украшали просторный холл белыми цветами и расставляли изысканные угощения, но для Анны вся эта предпраздничная суета выглядела как извращенный траурный ритуал. Она мерила шагами комнату, затянутая в одно из своих новых брендовых платьев, чувствуя, как глубоко внутри неё, вопреки её воле, пульсирует и разрастается тяжелая, леденящая чужеродная сила.
В самый вечер перед свадьбой, когда последние лучи заходящего солнца окрасили вырубленный вокруг дома лес в кроваво-красный цвет, Анна приняла свое последнее человеческое решение. Она медленно подошла к узкой балконной двери на третьем этаже, повернула массивный ручной замок, распахнула кованую решетку и вышла на прохладный воздух. Посмотрев вниз, на далекий серый бетон парковки, Анна сделала глубокий вдох. Она не хотела быть инкубатором для монстров, не хотела подчиняться Совету и жрать людей. Закрыв глаза, она рванулась вперед и камнем бросилась с огромной высоты третьего этажа, искренне надеясь, что эта жуткая высота разобьет её в смерть и подарит долгожданную свободу.
Но не тут-то было. Сила космических пришельцев, уже укоренившаяся в её ДНК, сработала быстрее её мыслей. Смертельного удара не последовало. В самый последний миг её тело неестественно мелькнуло в воздухе, мышцы сжались с пружинной силой, и если бы Анна в этот момент оставалась обычным животным, то можно было бы сказать, что она с идеальной звериной грацией приземлилась на все четыре лапы. Асфальт под ней даже не треснул. Анна открыла глаза, тяжело дыша от дикого адреналина, и в абсолютном отчаянии опустила взгляд на землю. Прямо перед её лицом стояли безупречно начищенные мужские ботинки. Кто-то оказался рядом с ней настолько быстро, что человеческий глаз не смог бы уловить это движение. Анна медленно подняла голову и встретилась взглядом с Филиппом, на лице которого играла всё та же, сдерживаемая, торжествующая и сытая улыбка вожака стаи. Анна поняла, что из этого капкана выхода не было.